Глава 26

С моего положения на земле я вижу кусок неба. Оно озаряется тонкими электрическими синими линиями, пересекающимися в аккуратную сетку. Линии трещат и гаснут, и по мере этого над головой появляется тёмное, настоящее небо. Луны нет, но звёзды сияют так же ярко и густо, как в летнюю ночь в Двенадцатом Дистрикте. Потом небо снова вспыхивает, но теперь с фейерверками, как разноцветные искры. Что… произошло? — Китнисс! Но я даже не слышу собственного голоса среди шума взрывающихся деревьев. Слышал ли бы я пушку среди всего этого? Была ли Китнисс в зоне двенадцати часов, когда ударила молния? Что происходит? Я поднимаюсь на ноги и снова пробиваюсь вверх по склону, уклоняясь от падающих вокруг меня горящих кусочков коры и листьев. Когда подхожу к вершине, снова замедляясь перед силовым полем, я останавливаюсь перед странной и сбивающей с толку картиной. За последним рядом деревьев на вершине холма арена обрывается. Передо мной простирается место, неподвижное, как будто это картина, абсолютно ничего общего с душными тропиками нашего циферблата. Там твердая, плоская равнина, пустая словно пустыня. Запыхавшись, хватаюсь за дерево чтобы не упасть. Мой разум пытается всё понять, хотя живот уже подсказывает, что произошло. Силовое поле не выдержало последнего удара молнии. Мир — настоящий мир (но странный, бесплодный, чужой), простирается передо мной пустой, неограждённый. Я борюсь с внезапным желанием выбежать туда и узнать что там. Движение в небе привлекает мой взгляд — я вижу планолет, который поднимает свои клешни где-то рядом, собирая погибших. Нет, нет, нет. Если она мертва… если она мертва, я должен знать. Я больше не смогу вбежать в силовое поле, но у меня есть нож. И я заслуживаю мучительнейшую из смертей если я не смог её спасти. Бити. Почему она ему доверяла? Почему? Я начинаю бежать вперёд. Звук становится тише, земля лишь дрожит, а не разваливается. У Дерева молний я вижу только Бити, неподвижного, словно мёртвого, и Энобарию, тоже лежащую, с дрожащими губами и широко раскрытыми глазами. Я хочу дойти до обугленной поляны возле дерева, когда клешня опускается и хватает Бити, медленно поднимая его. Я остаюсь в стороне, смотрю, как его тело поднимается в ночь. Тут я вижу второй планолет. Он мерцает красным светом, и когда первый аппарат резко отлетает вверх, второй выпускает какой-то огненный снаряд в его сторону. Первый резко ускоряется и улетает. Я всё еще нихрена не понимаю. Второй планолет опускается всё ниже, так низко, что ветер от него треплет деревья. Когда я понимаю, что он действительно садится, а не забирает трибутов, я пускаюсь в бег с места, бегу вниз по склону к озеру. Надеюсь, что если пойду прямо вниз, увижу, что Китнисс убежала туда. Но пляжа больше нет, там теперь озеро. Я наступаю в воду, даже не выйдя из зарослей. Здесь меня находят — шесть Миротворцев окружают меня, сгоняя к воде, прежде чем я могу что-то придумать. Мы доходим до дерева как раз вовремя, чтобы увидеть, как Энобарию заносят прямиком в планолет. Пока мы ждём, ещё одна группа Миротворцев выходит из джунглей, с Джоанной впереди, под дулом оружия, её ведут так же как и меня. Она бросает мне быстрый, горький взгляд. Миротворцы подталкивают нас вперёд, и Джоанна хмурится: — Не трогай меня, иду я. Нас выводят на равнину. Ночной воздух здесь горячий и сухой. Планолет открывается, и нас сразу заводят в небольшой отсек, где обычно находится трибут и его стилист по пути на арену. Я, Джоанна и Энобария, лежащая на полу. Джоанну и меня усаживают за стол, затем дверь закрывается, и мы чувствуем, как планолет снова шумит и поднимается. Я думаю, кто, кроме Бити, был на другом планолете? И почему этот атаковал его? Наверное, я неправильно понял происходящее, потому что получается полная бессмыслица. — Джоанна… — начинаю я. Она сверлит меня взглядом: —Придётся тебе научиться держать рот на замке, в месте куда нас везут. — О чём? — злюсь я. Вглядываюсь в неё и вижу кровь на руках. — Что с Китнисс? На вас напали? Куда она делась? — Я нихера не знаю, — говорит она. — И ты тоже. — Да, — я правда ничего не знаю. С пола доносятся низкие стоны Энобария пытается пошевелиться, но, похоже, не может. — Тише, сука, — шипит Джоанна. — Пикнешь только – задушу. Сранный второй дистрикт. Несколько раз я пытаюсь заговорить с Джоанной, но она хмурится и в конце концов прячет лицо в руках. Я не знаю, трясти её, чтобы заговорила, рыдать или вырываться из комнаты. Единственное, что держит меня на месте — надежда, что кто-то скажет мне судьбу Китнисс, когда мы приземлимся. Но я не уверен что сейчас лучше для Китнисс – быть мертвой или был в плену. Не мертва. Она не мертва. Она не может быть мертва. Я просто исчезну, если она мертва. Когда мы приземляемся в Капитолии и выходим, первым, что встречает меня это звон колокольчиков на дереве. Мы приземлились на крышу Тренировочного центра. Конечно. Здесь награждают Победителей после Игр. Но на этот раз нас трое, как минимум. Я мельком вижу огни города вокруг и чувствую прохладный летний ветер с гор, будто бы последних четырех дней никогда не было.Четыре дня. Всего четыре дня назад я был здесь с Китнисс. Джоанну и меня проводят в лифт, нажимая кнопку подвального этажа. И тогда начинается. — Разденешься для нас, дорогая? — говорит один из охранников Джоанне, ухмыляясь. Она плюёт ему в лицо, и её откидывают на стену лифта, она падает на пол. — Эй! — кричу я, ринувшись вперёд. Тут же мне врезают кулаком по лицу, я отскакиваю назад. — Всем спокойно! — кричит один из Миротворцев. — Лифт от вас шатается. Потерпите пока мы спустимся вниз. Я тру челюсть. — Наверное, этого не трогать, — говорит другой голос. — Ему нужно будет быть красивым для телевидения. Отвратительный смех сверху ещё сильнее кружит голову. Подвал — место, куда после Игр приводят трибутов, чтобы их восстановили перед публичным показом. Здесь я проснулся без левой икры год назад. Нас ведут по бесконечным коридорам и длинному залу, пока мы не оказываемся в огромной комнате, почти как гимнастический зал сверху, с рядом тюремных камер вдоль одной стены и большими стальными столами, раковинами и прилавками на другой. Меня толкают в одну камеру, Джоанну — в соседнюю. Там низкая койка и ночной горшок. Камера закрывается узкими стальными прутьями. Надо мной на потолке установлена камера. Чёрт. — Джоанна? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Ты в порядке? — Естественно. Я смотрю на столы: мензурки, иглы в стеклянных шкафчиках, острые ножи, пинцеты, шнуры, верёвки. — Что они с нами сделают? Где мы? — В аду, — спокойно отвечает она, с голосом полном отчаяния. Конец.