Глава 25

Ночная сводка от Капитолия показывает, что сегодня смертей не было. Это неплохое достижение, учитывая результаты первых двух дней. Около девяти мы покидаем наш пляж и направляемся к сектору двенадцати часов. Бити наконец достаточно восстановился, чтобы идти самостоятельно, но мы всё равно движемся медленно. Когда мы доходим до дерева, Финник помогает Бити размотать провод, а остальные стоят на страже. Время от времени я оглядываюсь, чтобы проверить их успех, но у меня нет никакого представления, как должен выглядеть настоящий прогресс. Длинная нить провода привязана к тяжёлой ветке и лежит на земле. Остальную часть катушки Бити и Финник передают друг другу, пока они наматывают её на дерево. Сторона Бити выглядит очень аккуратно: провод уложен ровными рядами, углы между ними напоминают разводку печатной платы. Это внезапно вселяет в меня уверенность в плане — Бити явно старается над качественным передатчиком. Я рассматриваю провод до ветки и пытаюсь понять, может быть, он работает как заземляющий провод? Нужно ли это вообще в этом случае? Как только Бити объявляет, что закончил с проводкой дерева, мы слышим, как волна бьёт по пляжу. Он отступает на минуту, любуясь своей работой, а Финник почесывает голову с лёгкой улыбкой на лице. Потом Бити обращается к нам: — Хорошо, вот что мы делаем дальше: Джоанна и Китнисс спустят катушку к озеру, разматывая провод по пути. Когда бросите катушку в воду убедитесь, что она утонет. Потом бегите в джунгли. — Подождите. Подождите, — хочу вмешаться я. — Я пойду с ними, прикрою. —Ты нерасторопен, — отвечает Бити. — И к тому же понадобишься здесь, Джоанну прикроет Китнисс. — Но… —Давай не тратить время на споры. Прости. Девушкам нужно отправляться. — Он передаёт катушку Джоанне. Китнисс смотрит на меня с паникой, которую пытается скрыть. Её взгляд мечется то на Бити, то на дерево. Потом снова на меня. — Всё будет хорошо, — говорит она. — Опустим катушку и сразу вернемся. —Только не в зону грозы, — говорит Бити, его обычно спокойный голос теперь наполнен срочностью. — Бегите к дереву в секторе первого часа. Если поймете, что не успеваете, значит, в следующий. Главное, не возвращайтесь на пляж, пока я не оценю ущерб. Моё дыхание учащается, в голове всё крутится. Если это сработает, если Бити действительно собирается выпустить что-то смертельное, чтобы убить всё в воде… Или если это лишь уловка (большая часть меня не может не думать об этом) — чтобы разлучить нас для поединков один на один… Ничто, ничто здесь не правильно. Мы достигли критической точки Игр и принимаем неправильное решение. Мы ошиблись, не уйдя раньше, как предлагала она. Но как возразить, не разрушив союз здесь и сейчас? Я качаю головой, когда Китнисс подходит, и она улыбается мне, вселяя уверенность. Она берёт моё лицо в свои руки: — Не волнуйся. Увидимся в полночь. Потом она целует меня; её нежность сильнее, чем поцелуи прошлой ночи. Её руки тёплые и влажные на моём влажном лице, и снова я ощущаю, как проживаю целую жизнь в один момент, застывая во времени. Я чувствую её пальцы на себе после того, как она отпускает меня. И когда момент растворяется в сырой ночи, я понимаю: это конец. Я поцеловал её в последний раз. Я, вероятно, видел её в последний раз. Теперь союзу конец. Не мы его разрушили, но это сделала Бити. Вот и конец. Я наблюдаю, как она идёт за Джоанной вниз по склону, следуя за ней с натянутым луком. Пока от неё не остаётся ничего, кроме тонкого золотого провода, дрожащего в лунном свете. Мои губы пересохли, дыхание не замедляется. Я сжимаю рукоять мачете и напряжённо слежу за проводом, но стараюсь быть готовым к любому движению слева, где стоит Финник в тишине. Стрекочущий звук насекомых в соседней зоне достиг своей истерической кульминации, добавляя хаоса. Когда она окажется достаточно далеко, слишком далеко, чтобы Джоанна услышала, что происходит — я разберусь с Финником, затем с Бити. — Не волнуйся, Пит, — спокойно говорит Бити. Я глотаю. В этот момент дрожание провода резко прекращается. Линия провисает, и через секунды раздаётся крик. Я прыгаю вперёд. — Китнисс! — Чёрт, — говорит Финник. Он смотрит на Бити. — Профи. Тихо, я скоро вернусь. — Я иду, — рявкаю я. Он толкает меня назад. — Оставайся здесь, Пит! Она не обрадуется, если ты влезешь в драку. — Да пошёл ты! — я заношу нож для удара, когда он скидывает меня и уходит в деревья. — Черт возьми, стой там, Пит! — Он кричит, перед тем как исчезнуть в зарослях. Ругаясь, я возвращаюсь на ноги. — Пит, нет… — начинает Бити, но я следую за Финником в деревья. Я скольжу вниз по склону как можно быстрее, когда меня сбивают с толку шаги, приближающиеся со стороны сектора одного часа. Я щурюсь в темноту, и из деревьев выскакивает тень. Это Рубака. Он замер, увидев меня, и я только успеваю заметить, что он без оружия, изрезан и выглядит гораздо худее, чем в последний раз когда я его видел. — Пит, — сипло говорит он. — Уже, сейчас? Сейчас? Вопрос висит на моих губах, когда за ним раздаётся ещё один грохот. Я замечаю Брута, когда Рубака разворачивается. У него меч, но Рубака всё равно бросается на него, пытаясь схватить его борцовском приёме прежде, чем Брут успеет нанести удар. Меч Брута делает свое дело, Рубака кричит, и я спускаюсь вниз, чтобы помочь. Ослабевший, но всё ещё борющийся, Рубака цепляется за Брута, даже когда тот падает вниз, навстречу своей смерти. Этого достаточно, чтобы сбить Брута с ног, и они начинают скатываться по склону, а я бросаюсь в погоню. Бах! Раздаётся пушка, и я замираю, не зная, погиб ли сейчас Рубака или кто-то другой. Но выбраться нет возможности, я зажат в схватке с профи. Я добираюсь до них, когда Брут отталкивает Рубаку, и пытается поднять меч, я втыкаю мачете в его правую руку — до кости. Слышу отвратительный стук металла. — Чёрт, — рычит он мне, хватает меч левой рукой. Я парирую первый, неловкий удар, но он очень силён, даже слабый удар отдаётся в моём запястье, и я понимаю, что не смогу выстоять в такой дуэли. Но я меньше, моложе и быстрее. Борьба научила меня предугадывать движения противника. Он поворачивается на склоне, чтобы нанести сильнее удар — я следую за его поворотом, оттягиваю нож и вонзаю его в живот чуть выше фиолетового пояса. Кровь брызжет на лицо, он шатается на меня. Я отпрыгиваю, благодаря протез за то, что на этот раз удержал меня в равновесии. Горячая слюна во рту, запах металла крови вокруг, и я перерезаю ему горло. Меч падает. Я отхожу, напряжённо ожидая. Жду пушки или движения, но тишина. И тогда я вспоминаю: — Китнисс! — кричу в ночь. — Китнисс! Ответа нет. Кажется, пушка не стреляла из-за неё. Но я предполагаю, что Рубака ещё жив. Пушка могла быть из-за кого-то другого. — Пит! Пит! Я здесь! Я осматриваюсь в замешательстве. Её голос — где-то выше меня. Не уверен, как далеко я упал. Ищу высокое дерево. Чувствую статическое электричество в воздухе, полночь близка. — Я здесь! Я здесь! Пит! Я разворачиваюсь и карабкаюсь вверх по склону. Мысли разрываются на две стороны: она не может быть у дерева так близко к полуночи. Но если она там, ранена и нуждается в помощи? Голоса странно отражаются в джунглях, но казалось, что её голос слева. Я иду прямо вверх, замедляясь у вершины холма. Когда достигаю её, понимаю, что нахожусь гораздо ближе к дереву одного часа, чем двенадцати. Брут и Рубака завели меня дальше по часовой стрелке, чем я думал. Китнисс нет — значит… Бах! — Китнисс! — кричу я, отчаянно, лицом к небу. Ответа нет. Я бегу к сектору двенадцати часов, оставаясь чуть ниже склона, чтобы случайно не врезаться в силовое поле. Но я слишком поздно. Снова чувствую, как волосы на шее встают дыбом — и вспышка света, такая яркая, что несколько секунд ничего не вижу. Потом грохот, и земля подо мной трясётся, словно от внезапного насилия. Я падаю на спину, слегка скатываясь вниз по склону. Вокруг меня деревья начинают воспламеняться ярким белым пламенем, а из земли сочится грязь и лианы.