Глава 1. Чёрный визор

Вдох. Глубокий вдох, Лиа. Дыши глубоко. Грудная клетка поднималась и также спокойно опускалась, даруя моему организму как можно больше так нужного мне кислорода. Я повторяла это себе уже третий круг подряд, будто от этих слов действительно могло стать легче. Но легче не становилось. Воздух в шлеме был сухим и горячим, с привкусом плавящегося от жары пластика, металла и чего-то горького, похожего на страх, а может это просто пот, который заливал глаза и рот. Ладони в перчатках вспотели так сильно, что пальцы скользили по рулю, и я сжала его крепче, будто это могло вернуть мне контроль не только над машиной, но и над собой. Сегодня был важный день, важная гонка, которая решает кто станет чемпионом. Нет-нет, это не финал-финальный, но отчасти им является.  Впереди был правый поворот, быстрый, резкий, узкий и чертовски коварный, пожалуй один из тех, которые по телевизору выглядят красиво, элегантно, если можно так отзываться о поворотах. На таких поворотах нельзя сомневаться и зевать, только максимально поднапрячься и включить голову, хотя на протяжение всей гонки в принципе не следует выключать голову. Стоит подумать на долю секунды дольше, и трасса ошибок не простит, болид ошибок не простит, ты сама себе ошибок не простишь. Я знала этот участок наизусть. Каждый метр, даже сантиметр, каждый изгиб, каждую кочку под днищем, дырку и неровность, знала, где надо чуть раньше отпустить газ, где мягче войти в апекс, где можно позволить болиду сорваться ближе к наружному краю. Я знала всё. Поэтому в тот момент, когда машина вдруг не отреагировала так, как должна была, сразу осознала, что что-то не так и в лучшем случае я сегодня просто сойду с трассы, в мечтах доеду до финиша. Каким-то животным, мгновенным чувством поняла, не зря гонщики формулы тренируются как сумасшедшие.  На табло перед глазами мигали цифры - скорость, температура, режим двигателя, давление и так далее. Я услышала свой собственный голос, хотя не была уверена, сказала ли это вслух или только подумала: — Нет… нет, нет, нет… Я нажала на тормоз. Ничего. То есть не совсем ничего. Машина откликнулась, стоило радоваться, не все потеряно, но это было слишком вяло, слишком мягко, как если бы под педалью вместо механизма была подушка, результат один. Я нажала сильнее. Ещё сильнее. Болид не сбрасывал скорость так, как должен. Может он вообще не сбрасывал, а все что происходило - это лишь плод моих фантазий  Мир перед глазами стал до невозможности чётким, иногда так бывает за секунду перед чем-то страшным. Время не замедляется, как любят говорить в фильмах, оно, наоборот, становится слишком реальным. Ты замечаешь каждую мелочь, на которую раньше не обратил бы внимания.  Я увидела белую линию у края трассы, тень от рекламного баннера, который в этот момент почему-то казался слишком ярким, чёрный след резины на асфальте, яркое пятно чьего-то болида впереди с красной мигающей точкой, по-моему он принадлежал Хемилтону и крохотную дрожь собственных пальцев на руле. И звук. Боже, этот звук. Мотор ревел так, что казалось, он уже не снаружи, а внутри моей головы. То самое чувство, когда внутри тебя кто-то поселился и так надоедливо крутит, крутит и бесконечно бубнит. Будто кто-то закрыл меня в металлической коробке вместе с чудовищем, которое хотело вырваться наружу. В ушах стоял гул, такой плотный, что я уже почти не слышала собственное дыхание. — Тормоза! У меня тормоза! — крикнула я в радио. Не помню, что ответили. Кажется, голос инженера был, он кричал, слишком резко, слишком высоко, с обрывком моего имени, но слова я не уловила. Может, потому что в ту секунду было уже поздно или мозг захотел послать всех далеко и надолго.  Поворот летел на меня, точнее я в него.  Я инстинктивно дёрнула руль, пытаясь увести машину шире, найти хоть какой-то шанс, хоть кусок траектории, который позволит потерять скорость, задеть поребрик, снести подвеску, вылететь, сделать что угодно, только не войти в стену под таким углом. Нет… Болид сорвало. Сначала заднюю часть. Потом весь мир. Наверное, стоит сказать спасибо людям, благодаря которым появилось хало, иначе мои мозги определенно оттирали от поверхности и ближайших метрах 10.  Меня швырнуло вбок так сильно, что ремни впились в грудь. Я услышала визг резины, металлический удар, треск, будто ломали огромный сухой позвоночник, и где-то поверх этого всё тот же крик двигателя. Перед глазами вспыхнуло белым, потом красным, потом снова белым. В одну секунду я ещё видела трассу. В следующую уже не понимала, где верх, где низ. Машину крутило, било, подбрасывало. Удар. Ещё один, Потом какой-то резкий хруст и я уже не чувствовала ног. Стекла в Формуле 1 нет, но в такие секунды кажется, будто вокруг тебя бьётся все и в лицо летят осколки, которые расцарапают каждую частичку. Всё сыпется, рвётся, исчезает и ты вместе с ним. Я не сразу поняла, что кричу. Потом и крик пропал тоже.  Остался только один короткий, страшный момент когда я замолчала, как будто звук выдернули из мира, и я на долю секунды осталась одна в пустоте. Обычно это бывает, когда ты припечатываешься обо что-то грудья и воздух выбивает из груди, после чего ты пытаешься вздохнуть, но не получается. Интересно, о чем думали в последний момент Сенна, Жуль и все остальные ? О том, чего они не успели достигнуть и могли ? Жалели ли о том, что были гонщиками формулы 1 и отдали всю сознательную жизнь этому занятию ? Или вспоминали счастливые момент ? Я попыталась вздохнуть.  А потом в уши ворвался голос комментатора. Глухо, обрывками, через шум мыслей и гудения головы, через треск, через собственную кровь в висках: — О нет! Этого просто не может быть! Как такое могло произойти, Лиа Моро! Боже мой, какой ужасный удар! Посмотрите на этот болид, посмотрите на силу столкновения! Это чудовищно! Это просто чудовищно! Его голос дрожал. И, кажется, не только у него. Я попыталась вдохнуть, воздух вошёл в меня рывком, обжигая горло. Вокруг пахло пахло гарью, не просто дымом, а горячим металлом, пластиком, чем-то химическим и страшным, тем, что заставляло набрать в легкие побольше воздуха и не дышать, но напомню, я и так не могла душать. Я не могла пошевелиться, голова была прижата, левая рука будто исчезла, а правая приняла какую-то неестественную позу. Где-то мигали жёлтые огни, защитная система над кокпитом перекрывала часть обзора, и я видела только кусок неба, странно белого, как будто весь мир выгорел. Я уже начала думать: вот сейчас, как описывается в книгах, показывается в фильмах, у меня перед глазами пробегут отрывки жизни, но нет.  — Лиа! Лиа, ответь! — кричали мне в наушниках. Я хотела сказать, что слышу. Правда хотела, но язык не слушался, горло будто залили бетоном, вместо слов у меня вырвался какой-то рваный звук. Кто-то уже бежал ко мне. Я увидела маршала в оранжевом или синем, потом ещё одного. Они были слишком далеко или это мне так казалось. Всё двигалось медленно, ужасно медленно, будто все вокруг забыли, как надо спешить. — Красный флаг! Красный флаг на трассе! — кричал комментатор. — скорая уже выехала! Бригада на месте, они бегут к болиду Лии Морo! Пожалуйста… пожалуйста, только бы она была в сознании… Я снова попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило такой болью, что из глаз брызнули слёзы. Ничего героического в таких моментах нет. Ни силы, ни достоинства, ни красивых мыслей и тем более поступков, только боль, сумасшедшая, сводящая с ума и страх, такой чистый, голый страх, что становится стыдно за всё, что ты когда-либо называл храбростью.  Я умру. Эта мысль не прозвучала внутри меня словами. Она просто стала осознанием, что это конец, чуда не будет. После таких аварий не выживают, зато есть плюс, наконец увижу папу.  Я умру прямо здесь, на трассе, под крики трибун, под камеры, в прямом эфире, на глазах у всех. Маршалы уже были рядом, кто-то кричал другим не подходить с левой стороны, кто -то махал рукой, кто-то требовал огнетушитель, хотя огня я не видела. Скорая подъехала так резко, что заскрежетала тормозами, я поморщилась. Белый автомобиль с красными полосами показался мне почти смешным в своей обычности, настолько обычным, что стало жутко. Это и правда происходит. Это не тренировка, не страшный сон и даже не картинка в ютубе, не симулятор. Это жизнь. Реальная жизнь. Моя…. Один из врачей наклонился надо мной. Я не видела его лица, только глаза за прозрачным щитком, он что-то сказал, по крайней мере его лицо двигалось, кажется, попросил не двигаться. Я бы засмеялась, если бы могла. Я и так не могла двигаться. — Лиа, если ты меня слышишь, моргни. Кажется, я моргнула или мне только хотелось так думать. Он крикнул что-то своим, значит моргнула. Появились чьи-то руки, очень много рук, аккуратные и быстрые. Меня касались в тех местах, где уже почти ничего не чувствовалось. Разрезали что-то, отстёгивали, зафиксировали шею и другие части тела. Я попыталась рассмотреть болид в каком он состоянии, но увидела лишь тела людей, что столпились вокруг как коршуны и бегали туда-сюда, маячили. Мир вокруг всё сильнее плыл. Комментатор продолжал говорить. Уже тише, ниже, сдавленнее: — Мы видим, что врачи работают очень быстро. Удар пришёлся с ужасающей силой. Болид Лии Морo практически разрушен спереди. Это одна из самых тяжёлых аварий за последнее время. Сейчас вся трасса замерла, все механики стоят у экранов, все гонщики молчат, гонка остановлена, никто не двигается… Я слышала его почти как из воды. У меня вдруг перед глазами встала мама. Не совсем её лицо, а то, как она когда-то завязывала мне волосы перед картингом, хотя мне было уже двенадцать и я ненавидела, когда она меня трогала при других. Пальцы у неё всегда были прохладные, но голос спокойный, успокаивающий и говорящий, что все будет хорошо.  Лиа, не спеши раньше поворота. Поворот всё равно тебя дождётся.Какая глупость, что я вспомнила именно это и именно сейчас. Потом всплыло совсем другое. Монако ночью, рассвет, что красиво отдавался на белой стене, чужая ладонь на моей спине, смех в каком-то длинном коридоре, терпкий запах кофе в шесть утра и белая кепка с логотипом команды. Разговор, который я не должна была слышать. Чужая фраза: она слишком много о себе думает. И снова боль, я словно прыгаю между миров. Меня поднимали, очень осторожно. Так осторожно, будто я была не человеком, а чем-то хрупким, готовым рассыпаться от одного неловкого движения, даже смешно. Меня переложили на носилки, я увидела кусок своего болида, который все рвалась увидеть. И не сразу поняла, что это вообще был мой болиду, настолько уничтоженным он выглядел. Голос комментатора сорвался окончательно: — Её эвакуируют. Лию Морo сейчас выносят из машины. Давайте просто надеяться, больше ничего не остаётся. На трассе полная тишина, и это, пожалуй, самое страшное… Где-то снаружи люди аплодировали. Это было странно и жутко. Я никогда не понимала этих аплодисментов после аварий, они всегда звучали как попытка заглушить собственный страх. Как будто если хлопать достаточно громко, можно убедить мир не забирать человека. Небо надо мной дрожало. Или это дрожали мои глаза. Медики бежали рядом, толкая носилки. Потом крыша медицинской машины. Потом тесный белый салон. Металл. Свет. Запах антисептика. Чьи-то быстрые фразы. — Давление падает…… Контроль дыхания……Держи голову….. Лиа, оставайся с нами….. Лиа, смотри на меня….. Лиа! Я очень старалась. Честно. Очень. Но мир уже плыл и вдали я видела добрую улыбку отца, который почему-то отдалялся. Я бежала за ним, уход из собственного мира, который уходил слоями, как будто кто-то один за другим выключал экраны. Сначала исчезли звуки, потом цвета, боль стала далёкой, даже страх отступил, осталось только темнота, мягкая и вязкая, которая подступала ко мне медленно, зная, что я уже давно в ее лапищах.

***

Когда человек исчезает из собственной жизни, время для него перестаёт быть тем, чем было раньше. Как для вас проходит время ? Для всех остальных два с половиной года проходят по часам, по сезонам, по контрактам, по новым ливреям, по чужим подиумам и чужим победам, а может быть по собственным. Для тебя самого это просто провал, темный, бесконечный, без дат. Иногда мне кажется, что кома была не темнотой, а водой. Я будто лежала где-то очень глубоко, и до меня доносились звуки поверхности, они не имели смысла, были далеко, чужие голоса, какие-то шаги, писк приборов, обрывки фраз, иногда кто-то называл моё имя, иногда я плыла к этому звуку, но так и не доплывала. А потом однажды наверху будто открылся свет. И я проснулась, но это было не сейчас, сейчас был совсем другой день.

***

Спустя два с половиной года

Снова вдох, а теперь глубокий вдох, Лиа. Я сидела в тёмной зоне гаража ауди и смотрела на свои руки. На этот раз они не дрожали. Почти. Чуть-чуть. Новый комбинезон сидел идеально. Белый с серым, украшенные тонкими линиями красного с логотипами спонсоров, эмблемой Audi на груди сидел в разы лучше. Всё было новым, настолько новым, что почти резало глаз. У новой команды даже запах был другой, не как у старых, усталых гаражей, где под слоями резины, пахло чем-то давно постаревшим и закончившим свою эпоху. Здесь пахло свежим карбоном, краской, чистым металлом и дорогой техникой, которая ещё не успела впитать в себя поражения. Так пахнет ауди, так рождается новая легенда Ф1.  Снаружи шумел паддок первого гоночного уикенда сезона. Самая первая гонка, самый первый старт, самый первый день, когда ауди официально входит в Формулу 1 полноценно, со своими шикарными машинами, своими пилотами, амбициями и со мной. Только об этом никто не знал. Так называемый, сюрприз господа  Я подняла голову и встретилась взглядом с Маттиа Бинотто, руководителем команды. Высокий, сухой, собранный, копна черных волос на голове и извечно любимые очки, он всегда был серьезным и хмурым, а может быть задумчивым так, будто даже во сне решает стратегические задачи. За последние месяцы я видела его чаще, чем кого бы то ни было, кроме разве что врачей и тренера. Он был одним из немногих людей в этом мире, кто знал обо мне всё, что нужно, и не задавал лишних вопросов. Он знал мою истинную цель возвращения и то, чего я собираюсь достигнуть в ближайшие пару лет.   — Пять минут, — сказал он. Я кивнула, сообщая, что услышала, но он решил не уходить сразу, посмотрел чуть дольше, чем обычно, возможно пытаясь понять на каком этапе осознания сейчас нахожусь.  — Ты ещё можешь передумать. Я усмехнулась. — Нет, не могу. — Я обязан был сказать. — А я обязана была не передумать. На его лице мелькнуло что-то похожее на уважение, а может тревогу. Иногда их сложно различить. Ну лично мне точно сложно.  — Как самочувствие? — Как у человека, который собирается взорвать паддок. — Хорошо. Значит ты в норме. Я опустила взгляд на шлем. Глянцевый, черный, почти без опознавательных знаков, минимум рисунка, никакого имени, только обычный номер и серебристая полоса, уходящая назад, как лезвие. Минимализм. Всё было продумано до мелочей. Официально команда объяснила секретность условиями маркетингового запуска. Необычная презентация, новый пилот, медийная стратегия, защита от утечек. Все, чтобы никто не узнал, что новый гонщик - это Лиа Моро, которая бесследно испарилась 2,5 года назад, после наделавшего шума случая. Шум в сети поднялся такой, что первые дни даже мне было смешно читать теории. Кто-то писал, что ауди подписала бывшего чемпиона, который возвращается после перерыва, кто-то ставил на Себа, жаль, что не угадали. Хотя я лично была бы рада возвращению чемпиона в Ф1. Кто-то был уверен, что это молодой немец из другой серии. Кто-то вообще решил, что это рекламная акция и на первых этапах в машине будет резервист. Никто не предположил меня. Расстроилась ли я ? Нет, мне все равно. Потому что для них я осталась в прошлом, та я осталась в прошлом. А сейчас тут, здесь и сейчас сидела новая я, вырвавшаяся из пепла.  В прошлом осталась обычной тревожной историей, о которой сначала много говорили, а потом предпочли не вспоминать, как минимум я не Сенна и никогда им не буду. То была слишком тяжелая авария, которая была до и после подогрета огромным количеством слухом, после слишком долгая пропажа и миллионы теория, что я просто сдалась и сломалась.  Люди любят законченные истории., но я не дала им её закончить. За эти 2,5 года я  училась ходить без боли, да что там без боли, я научилась ходить заново, как это бывает в детстве, сначала ползаешь, потом ходишь, научилась дышать без паники, смотреть записи аварий и не рвать себя на части изнутри, хотя при попытке открыть то злополучное видео сердцебиение решило ускоряться. Я возвращалась в форму, поднимала нагрузки, превозмогая все невзгоды. Спустя полтора года длительной реабилитации я села в симулятор. В первый раз я вздрагивала э, когда машина входила в быстрый поворот, закрывала глаза при звуке блокировки колёс. Постепенно я свыклась. Точнее поборола, это была самая настоящая борьба, в которой я вышла победителем.  Два с половиной года. Пожалуй кто-то назыал бы это чудом, может быть так и есть, чудо было, что я пережила, но все оставшееся время - это борьба, тяжелая, адская борьба.  За стенкой гаража гремел голос ведущего. Начиналась официальная предгоночная церемония. Новые команды, новые пилоты, а также старые знакомые лица, те же улыбки, тот же блеск камер и те же фанаты. Я не видела происходящего, но знала порядок почти наизусть.  Команда номер один, команда номер два. Шутки, подводка, трибуны шумят, радуясь появлению фаворитов после перерыва, имена пилотов, новые участники, старые участники, гимн. В конце последовала пауза и на мое плечо опустилась знакомая теплая ладонь, от которой я улыбнулась.  — Волнуешься? — спросил чей-то голос справа. Это была София Брандт, моя гоночный инженер. Она пришла в Ауди из другого чемпионата и была, пожалуй, единственным человеком, с которым я могла разговаривать коротко и честно, без игры, без лишней осторожности, она стала моим другом. — Да. — Хорошо. — Почему хорошо? — Потому что если бы ты сказала нет, я бы начала переживать. Я слабо улыбнулась. Она присела рядом, опираясь локтями на колени. — Ты знаешь, что сейчас происходит снаружи? Я кивнула и смяла в руку балаклаву.  — Они пытаются угадать, кто я. — Нет. Это было десять минут назад. Сейчас они уже уверены, что ты мужчина. Я всё-таки рассмеялась. — Серьёзно? — Абсолютно. Один комментатор сказал, что по росту и движениям это точно парень. — Прекрасно. Даже и не знаю, комплимент это или оскорбление  — Я подумала, тебе понравится. Мне и правда понравилось. Кивнула в никуда, надела балаклаву и подняла шлем, провела пальцами по прохладной поверхности. В чёрном отражении на секунду увидела себя, а точнее только глаза, и этого хватило. Я была полна решимости.  Когда-то мне говорили, что после таких аварий человек уже никогда не возвращается прежним. Они были правы. Я и не вернулась прежней. Снаружи раздался голос ведущего, усиленный колонками: — И, наконец, команда, за которой сегодня следит весь мир. Новый амбициозный проект, дебютирующий в Формуле 1 в этом сезоне. Поприветствуем Audi Revolut F1 Team! Трибуны взревели. Конечно, популярный немецкий автопром наконец-то заявил себя у самых популярных гонках. Я закрыла глаза на секунду. Вот и всё. Музыка ударила громче. Я слышала, как называли имя первого пилота. Его публика уже знала. Потом пауза, затишье так называемое, пауза длиннее позволенного. — А второй пилот ауди, — произнёс ведущий с явным удовольствием, — остаётся главной загадкой сегодняшнего дня. Команда пока не раскрывает личность гонщика, который выйдет на старт под номером семнадцать. Шум толпы прокатился волной. Свист. Смех. Аплодисменты. Выкрики. И тогда я встала, София тоже поднялась и вдруг очень спокойно положила ладонь мне на плечо, развернула к себе и крепко обняла  — Сегодня ты не возвращаешься в прошлое, Лиа. Сегодня ты выходишь за своим будущим, новым будущем, без тьмы прошлого. Я посмотрела на неё и ничего не сказала. Иногда хорошие слова не нуждаются в ответе. Маттиа подошёл к нам. — Пора. Я надела шлем. Мир сразу стал другим, более ярким и прекрасным, тише, уже, собраннее, все на своих местах. Я на своем месте. Мой собственный маленький мир из стекла, углерода, дыхания и голоса в наушниках. Я любила и ненавидела это чувство одновременно. Любима скорость, любила бешеный стук сердца и усталость, любила крики и поддержку фанатов.  Когда я шагнула из гаража, паддок будто не сразу понял, что видит, несколько человек обернулись, фотографы навели камеры, но лица, конечно, не было видно. Только шлем, комбинезон, рост и болид. Я шла спокойно, Хотя внутри не ощущала этого самого спокойствия. Ощущала взгляды вокруг, они словно липли к коже даже через комбинезон. Слева раздался голос и кто-то сказал: — Это кто вообще? Справа кто-то засмеялся: — Боже, ауди умеют делать шоу. Выпендрежники  Впереди, через несколько боксов, стояли другие пилоты, некоторые болтали с журналистами, некоторые уже шли к своим машинам, некоторые просто наблюдали. Я увидела, как один из гонщиков повернул ко мне голову чуть резче, чем остальные. Высокий, красивый в красном костюме, знакомая осанка и косички, даже через шлем и расстояние я поняла, кто это. Льюис…. Нет, не так. Льюис. Почему-то именно его имя внутри меня всегда звучало без фамилии. Человек, который был пожалуй слишком близок ко мне, слишком…  Он смотрел дольше, чем нужно, словно хотел прожечь во мне дыру или же смотрел сквозь шлем и бакалаву, уже зная кто тут. Смотрел он не так, как человек, которому просто любопытно, кто перед ним, а так, кто услышал знакомую песню в чужом шуме и теперь не может избавиться от ощущения, что знает её наизусть, знает меня… Я прошла мимо. Только так, иначе сдамся и подбегу. Я старалась не думать о нем все эти 2,5 года и буду стараться думать так дальше.  Но под рёбрами вдруг кольнуло так сильно, будто кто-то провёл там тонкой проволокой.В наушниках ожил голос Софии: — Пульс, пожалуйста, не устраивай мне драму до старта. Я фыркнула. — Ты и пульс видишь? — Я всё вижу. Садись в машину. Вот это уже было знакомо, это успокаивало. Успокаивал факт знакомых команд, цветов и более-менее знакомые болиды ( новый регламент не в счет ). Я забралась в кокпит. Механики пристегнули меня быстро и ободряюще улыбнулись, мысленно давая мне сил. Один проверил ремни, второй подал руль, мой родненький и любимый, я по нему скучала, третий наклонился и показал большой палец. Я кивнула и улыбнулась, жаль они не увидели улыбку за шлемом, но я уверенна, что они не почувствовали. Когда сидишь в болиде, мир меняется, искчезает всё лишнее, остаются лишь борта, нос машины, дисплей, руль, линии трассы впереди и ты сам. Точнее, та часть тебя, которая сходит с ума от ощущения скорости, обдувающего ветра и сумасшедшей жары.  Я положила руки на руль. И на секунду снова почувствовала тот старый страх, картинки пронеслись перед глазами, но я быстро их прогнала. Не сегодня, не сейчас. Только победа. Я сглотнула. Только победа.  — Лиа, — тихо сказала София, — слушай мой голос. — Слушаю. — Это не та машина. Не тот день. Не тот поворот. Не та ты. Я закрыла глаза на секунду. — Да. — Повтори. — Это не та машина. Не тот день. Не тот поворот. Не та я. — Вот и хорошо. Поехали работать. Подиум сам себя не займет  Машина завелась, двигатель ожил подо мной. Какое же офигенное чувство. В эту секунду всё стало на свои места. Как бы ты ни боялся, как бы долго ни возвращался, как бы ни латал себя по частям, звук мотора, который поднимается прямо через позвоночник, умеет возвращать тебя в единственную точку, где больше нет лишних мыслей. Я выехала из гаража. Трасса была яркой и праздничной. Над трибунами дрожало тепло, солнце ярко светило. На экранах крутили повторы прошлых сезонов, графику, составы команд со знакомыми лицами. Первая гонка года всегда пахнет одинаково. Новыми надеждами, слишком громкими прогнозами и чужим желанием угадать будущее раньше времени и занять первое место, встав на равные с остальными легендами.  Круг до старта. Я медленно прогревала резину, слушала двигатель, чувствовала машину. Ауди вела себя мягче, чем моя прежняя и это мне нравилось ещё больше. Чище на входе с чуть более тяжёлым передком, но в этом была своя сила. Она будто спрашивала: Ну что, умеешь ещё? Умею, подумала я. Я разнесу мир формулы в прух и прах.  И почти сразу сама себе ответила: Сейчас узнаем. На стартовой решётке всё было как всегда.  Я слышала по обрывкам радио, как телевизионщики строят версии, как ведущие шутят, как комментаторы спорят по поводу моего стиля движений. Кто-то сказал, что я слишком спокойно сижу для дебютанта, правильно, потому что я не дебютант. Кто-то заметил, что посадка у меня как у человека с большим опытом. Кто-то уверял, что это пилот из другой серии, просто отлично подготовленный. Никто не назвал моего имени. Пока. Стартовая процедура пошла. Прогревочный круг закончился. Машины заняли места. Я поставила болид в свою клетку и уставилась на огни. В такие секунды весь мир сужается до света. Пять. Четыре. Три. Две. Одна. Гаснут. Старт. Я сорвалась с места так резко, что тело привычно впечатало в сиденье. Первая передача, вторая, третья, рывок, визг шин, плотная стена машин впереди, я стартовала не последняя, но все равно пока отставала. Кто-то справа пытался закрыть мне траекторию, слева уже лез слишком агрессивно пытаясь подняться в позиции. Я нырнула внутрь, забрала позицию, едва не чиркнув колесом об чьё-то переднее крыло.  — Отличный старт! — крикнула София. Снаружи комментатор почти захлебнулся от возбуждения: — Посмотрите на ауди! Посмотрите на номер семнадцать! Этот таинственный пилот просто выстрелил со старта! Невероятно уверенное начало, абсолютно без страха в первом повороте! Без страха. Я бы посмеялась, если бы было время. Первые позиции заняли доминирующее Мерседес и Феррари. Джорд, Кими и Льюис, ничего удивительного. Я сосредоточилась пока на себе, своей позиции и скоростном прорыве в местах, где это разрешено. Главное не нарваться в первой же гонке на штрафы. Страха было достаточно. Просто я давно научилась не показывать его руками. Первые круги прошли в плотной борьбе. Машины ещё тяжёлые, резина свежая, все слишком голодные после межсезонья, начали бороться. Я быстро вошла в ритм. Машина слушалась. Трасса дышала подо мной ровно. В каждом повороте я чувствовала нарастающее странное спокойствие и удовольствие. В голове крутилась мысль : Вот почему я вернулась. вот ради этого.  Ради секунды, когда быстрый поворот проходит сквозь тебя, а ты проходишь сквозь него, и между вами нет ни страха, ни сомнения. На восьмом круге я вышла на четвёртое место. На двенадцатом уже прессинговала третьего, прости Кими, сегодня победа будет моей  — У нас темп, — сказала София. — Повторяю, у нас очень хороший темп. — Я знаю. — Люблю, когда ты отвечаешь так самодовольно. — Ты ещё не слышала меня после подиума. — Мне нравится твоя скромность. Я прошла следующего соперника в конце длинной прямой. И трибуны заорали так, что даже через шлем и двигатель я почувствовала этот гул. Комментатор почти рассмеялся от восторга: — Кто бы ни сидел в этой машине, он, или она, знает, что делает! Номер семнадцать едет так, будто выступает в Формуле 1 не первый год! Это поразительно! Это одна из главных сенсаций старта сезона! Или она. Я заметила это. Кто-то начал догадываться. Они поняли по тому, как нельзя ехать, если ты обычный новичок, значит, стиль раскрывает многое. Интересно, остальные гонщики догадались.  На экране перед глазами мелькали интервалы. Я сокращала отставание от лидеров круг за кругом. В ауди говорили коротко, четко и по делу, не стараясь кидаться лишними фразочками. Но я слышала под этим их возбуждение. Они не ожидали такого темпа прямо сейчас. Надеялись, да. Но не ожидали. Приятнее всего именно это. Когда не ждешь, но оно свершается. И я не ожидала, если честно. Где-то на двадцатом круге, входя в быстрый правый, я вдруг почувствовала, как сердце на секунду проваливается вниз. Тот же тип поворота. Почти такой же заход. Почти тот же звук. Слишком много почти, внутри все свернулось и казалось выйдет наружу.  Руки на руле стали тяжелее. В ушах коротко вспыхнул тот старый шум. Я моргнула один раз. Потом ещё. — Лиа? — сразу сказала София. — Ты со мной? — Да. — Дыши. Я вдохнула. Перед глазами снова стала только трасса.Я прошла поворот идеально. Победа будет за мной и осуществится страшная месть.  И только тогда поняла, что всё это время внутри меня жил один ужасный вопрос. Смогу ли я пройти это место и не умереть снова? Смогла. И мне захотелось смеяться. Не вслух, конечно. Это был бы странный радиоэфир. — Что у тебя там? — спросила София. — Ничего. — У тебя тон как у человека, который только что кого-то победил. — Так и есть. — Кого? Я посмотрела в поворот впереди. — Себя. Она молчала секунду. — Хорошо. Продолжай. К первой волне пит-стопов я была уже второй. Это ломало все прогнозы к чертям. Комментаторы не успевали перестраиваться. До старта они обсуждали интригу личности. Теперь они уже говорили о скорости, тактике и шансах Audi на дебютный подиум, потом на победу, не быстро ли ? Не знаете закон, на кого вешаешь в начале победу, в конце может свалиться. Потом снова возвращались к личности, потому что не могли выдержать. — Это безумие! — воскликнул один из них. — Первая гонка команды в Формуле 1, загадочный пилот, и этот человек, кто бы он ни был, борется за победу! Это сюжет, в который невозможно было бы поверить, если бы мы не видели всё собственными глазами! На рестарте после короткого режима жёлтых флагов я увидела впереди знакомую машину. Красная. Льюис. После не удачных сезонов наконец впереди, я безумно Рада за него. Всё внутри меня стало слишком тихим. Я не думала об этом моменте заранее. Точнее, думала, конечно. Но одно дело воображать, а другое увидеть его прямо перед собой, на трассе, как в прежние времена, только между нами теперь лежали два с половиной года молчания, кома, чужая ложь и жизнь, которая пошла не туда. Я висела у него на хвосте последние три круга.Он защищался красиво и так, как может только он. Я знала, как он входит в поворот, когда оставляет полкорпуса, когда рассчитывает на позднее торможение, когда нарочно показывает, что дверь закрыта, чтобы соблазнить соперника полезть туда, куда нельзя. Я знала это всё когда-то слишком хорошо. И он, если догадывался, кто сидит у него за спиной, должен был уже чувствовать что-то похожее. На следующем круге я пошла в атаку. Внешняя траектория на выходе из связки, потом лучше разгон, потом ближе к внутренней, потом позднее торможение. Он закрылся, но я все ещё осталась рядом, колесо в колесо, мы почти касались друг друга на входе, я на секунду повернула голову в его сторону и увидела, что он тоже повернулся. Непростительная ошибка, которая может стоить жизни, но мы рискнули.  Трибуны взревели. Комментатор заорал: — Номер семнадцать идёт в атаку! Он атакует… или она атакует Льюиса! Что за борьба! Потрясающе! Ауди не собирается довольствоваться подиумом, эта машина идёт за победой! Я обогнала его. Слишком чисто, словно он сам пропустил меня. И в тот момент, когда моя машина оказалась впереди, внутри меня не было злорадства. Только странная, почти нежная боль. Раньше мы с тобой могли бы смеяться над таким вечером, подумала я. А теперь я даже не знаю, сможешь ли ты посмотреть мне в лицо и захочешь ли. Не возненавидел ли.  Последние круги тянулись бесконечно и мгновенно одновременно. Лидер был впереди на полторы секунды. Потом на восемь десятых. Потом на шесть. — У нас шанс, — сказала София. — Я знаю. — Не рискуй глупо. — Я же не новичок.  Она хмыкнула. — Вот именно. Не новичок, запомни эти слова  Я догоняла. Машина впереди начала терять резину. Я это видела по траектории, по выходу из поворотов, по мелким коррекциям рулём. Ещё два круга, Лиа, продержись два круга. Ещё полтора. Ещё один шанс на торможении. Если не получится, останусь второй, но нельзя, не сегодня, сегодня все должно получиться. Если получится…Я стиснула зубы до скрежета, до боли в щеках и шее. В конце длинной прямой я нырнула внутрь. Машина легла в поворот так, будто я и она всю жизнь ждали именно этой секунды. Впереди мелькнуло удивлённое движение Льюиса, он не был к этому готов, пожалуй и я тоже.  Комментатор сорвался окончательно: — Невероятно! Невероятно! Ауди выходит в лидеры! Таинственный пилот под номером семнадцать лидирует в первой же гонке сезона! Я не верю своим глазам! Это невозможно! Этого просто не должно происходить в реальности! Последний круг оказался слишком длинным. Нервы сдавали, мне казалось, что я теряю скорость. Тело отвыкло от таких заездов, от болидов, от скорости и давления, от жара. Я слышала только своё дыхание, голос Софии и пульс в ушах. — Без ошибок. — Знаю. — Спокойно. — Знаю. — Дыши  — Знаю  У Меня словно заела пластинка и крутилась, крутилась, крутилась на одном и том же слове.  — Лиа… Я замерла. Она редко называла меня по имени на радио. — Да? — Добро пожаловать домой. И я поняла, что сейчас заплачу. Не из-за боли, которую я испытала вала, даже не из-за страха, который длинными отголосками ещё сидел у меня внутри и возможно никогда не пропадёт уже, а потому что вдруг слишком ясно почувствовала, какой путь привёл меня к этой линии. К этому чертовосу клетчатому флагу. Когда я пересекла финиш, мир взорвался. — Ты сделала это! — кричала София. — Ты это сделала, чёрт тебя побери! Победа! Победа в первой гонке! Маттиа влез в эфир сразу за ней, и это уже само по себе было историей. — Лиа, это Маттиа. Не умею говорить красивые вещи по радио, поэтому скажу просто. Ты только что вошла в историю. Я закрыла глаза на секунду. Победа. В первой гонке сезона. За ауди….. После двух с половиной лет отсутствия, под новым номером на шлеме, под своим номером. Я подняла руку с руля всего на мгновение, будто могла дотронуться этим жестом до всего мира сразу и обнять его.  Комментатор почти кричал сквозь смех и восторг: — Вот это дебют! Вот это история! Ауди выигрывает первую же гонку сезона! Их загадочный пилот делает невозможное! Паддок в шоке, трибуны ревут, а мы всё ещё не знаем, кто скрывается под этим шлемом! Но уже сейчас ясно одно: сегодня на наших глазах родилась легенда! Нет, подумала я. Не родилась. Вернулась, а если ещё точнее, то возродилась. На круге почёта я позволила себе посмотреть на трибуны. Флаги разных команд, фанаты, камеры, чужие незнакомые лица, они все были размазаны в одно яркое движение, но я чувствовала их, из счастье за меня, удивление, гнев и злость, весь спект эмоций, чувствовала вопрос:  Кто ты? Кто ты? Кто ты, чёрт возьми? Когда я въехала в закрытый парк, вокруг уже стояли люди, наши механики и сотрудники FIA, фотографы и журналисты за ограждением, позднее аодъехали уже другие пилоты, и среди них те, кого я знала слишком давно, знакомые лица Я выбралась из машины, но шлем не торопилась снимать. И это почему-то заставляло всех нервничать сильнее, чем если бы я сразу его сняла. Первым ко мне подошёл был мой напарник. Обнял крепко, почти по-братски, хлопнул по шлему. Пожалуй, мне с ним повезло  — Безумие, — сказал он. — Абсолютное безумие. — Согласна. — Ты собираешься мучить их дальше? Я повернула голову в сторону пресс-зоны, где уже толпились люди. — Немного. Потом появился Льюис. Нет, он не подошёл сразу близко, держал дистанцию, словно чего-то боялся. Сначала просто остановился в нескольких шагах, смотрел слишком пристально. Я не видела его глаз сквозь собственный визор так хорошо, как хотела бы, но чувствовала этот взгляд всем телом. Знает ли он уже? Догадывается? Или только боится догадки? Потом он всё-таки сделал ещё шаг и протянул мне руку. Я сомневалась, но все же протянула в ответ.  — Хорошая гонка, — сказал он. Так просто. Так по-формульному. Я чуть наклонила голову. — Спасибо. Он замер. Этого одного слова оказалось достаточно. Мой голос. Даже через микрофон, шлем, шум, два с половиной года и все слои новой кожи, которые я успела нарастить, голос узнают быстрее, чем лицо. Особенно те, кто когда-то слушал тебя слишком внимательно.Я увидела, как напряглась его челюсть и все тело  — Это ты, — сказал он так тихо, что услышала только я. Я не ответила. Потому что в этот момент к нам уже подбежали люди из протокола, ведущий, камера, кто-то с микрофоном, кто-то с наушником, кто-то с табличкой, где было указано, куда идти после победы, меня повели к подиуму. По пути шум стал почти физическим. Я слышала, как диктор надрывается от восторга, как в студии спорят, как трибуны пытаются скандировать что-то о шлеме. Мне хотелось смеяться и бежать одновременно. Каждый шаг отдавался в груди. Начиная с подъема на подиум, солнцем в лицо, шаимпанским, лицам рядом - удивленному Льюису и счастливо-радостному Расселу, заканчивая тысячи, тысячами глаз. Я стояла на высшей ступени подиума в чёрном шлеме, и мир, кажется, сходил с ума от самого простого вопроса. Кто ты? Ведущий подал мне микрофон. — Прежде чем мы начнём, — сказал он, улыбаясь шире, чем нужно, — я думаю, у всех здесь только один вопрос. Весь мир хочет знать, кто подарил нам сегодня эту сумасшедшую гонку. Может быть, ты наконец откроешь свою личность? Трибуны взорвались, свист, крики, аплодисменты. Я стояла и слышала, как гудит кровь в ушах. Вот он, момент. Тот самый, ради которого я прошла через тишину больничных палат, через тренировки до рвоты и потери сознания, через ночи, когда снова снилась авария, через месяцы тайных тестов, через бесконечные разговоры с врачами, с юристами, с теми, кто говорил, что возвращение невозможно, чем сутки напролет придумки плана.  Я медленно подняла руки к шлему.На трибунах стало тише, странно тише. Пальцы коснулись креплений. Я вдохнула и глубоко выдохнула. И сняла шлем. Мир не просто закричал. Он сначала онемел. Есть такая особая тишина, которая случается только тогда, когда тысячи людей одновременно видят то, чего не может быть. Долю секунды трибуны просто не издали ни звука, ведущий тоже, камеры застынули, даже ветер будто пропал. Я провела рукой по волосам, влажным от пота, подняла подбородок и посмотрела прямо в море лиц перед собой. Там, за светом, за флагами, за экранами, за красным морем вспышек, были все, кто когда-то видел, как я исчезла и кто писал тысячи оскорблений под постами в моем инстаграме и других пилотов. Теперь они видели, как я вернулась, увидят мою месть. Ведущий смотрел на меня так, словно у него закончились слова. Комментатор за кадром первым пришёл в себя: — Нет… нет, этого просто не может быть… Лиа Морo! Это Лиа Морo! Боже мой! Лиа Морo вернулась! После всего, что произошло, после тех страшных событий, после двух с половиной лет полного молчания, она здесь! Она стоит на подиуме! Она победила в первой гонке сезона! Это один из самых невероятных моментов, которые когда-либо видел мир Формулы 1! Ауди и Лиа. Лиа и ауди. Это феноменально  Шум ударил с такой силой, что я почувствовала его в груди. Люди кричали. Кто-то плакал. Кто-то просто орал моё имя. Это было дико и слишком нереально, за гранью фантастики, даже почти  страшно. Ведущий наконец нашёл голос. — Лиа… это правда ты? Я взяла микрофон. Мои пальцы были спокойны. Голос тоже, хотя внутри все бушевалось. В толпе я искала три пары глаз, чью реакцию я хотела увидеть больше всего.  — Кажется, да. Толпа взревела так, что он даже отдёрнул микрофон от меня и засмеялся от шока. — Мы… мы все думали… никто не мог представить… — Я знаю, — сказала я. Он смотрел, будто боялся моргнуть. — Почему ты скрывалась? Я посмотрела куда-то поверх его плеча. Туда, где стояли закрытые зоны паддока. Где были лица из прошлого. Где, я знала, что сейчас кто-то белеет, что кто-то не верит, что кто-то уже начинает бояться. Потом снова посмотрела в камеры. — Потому что иногда лучший способ вернуться — это дать всем забыть, как звучит твоё имя. А потом напомнить его разом, знаете, как гром среди белого дня.  Толпа снова взорвалась. Я слышала только обрывки. Лиа ! Лиа! Боже, это Лиа!Невозможно! Она жива! Она вернулась! И где-то за всем этим я увидела лицо Льюиса, что стоял недалеко от меня, чуть в стороне от остальных, и не сводил с меня глаз. На его лице не было улыбки, только что-то глубокое, слишком задумчивое, если плохо знать его, то сразу и не поймешь. Как будто он не просто увидел меня. Как будто вместе со мной перед ним вдруг встало всё то, от чего он тоже пытался отвернуться. В тот момент я поняла одну простую вещь. Моя история для всех них только началась. Не закончилась в той аварии, не растворилась в этих злосчастных адовых годах и не умерла в газетных заголовках. Она только что снова завелась, как двигатель на старте. И теперь её уже никто не остановит. Я подняла подбородок, глядя на трибуны, на камеры, на людей, которые ещё вчера были уверены, что знают обо мне всё. А потом сказала в микрофон, уже тише, но так, чтобы услышали все: — Вы слишком рано решили, что я все. И это было только начало.