Может, ты не так уж и ужасен

      Мерлин радостно улыбнулся про себя, ощущая лёгкость, какой не испытывал много лет.       Они спасли Гвен, он не потерял своих друзей, Артур действительно сказал вслух, настоящими словами, что Мерлин важен для него, и впервые с момента приезда в Камелот он сидел в удобной кровати у светлого окна, слушал, как поют птицы, шум города внизу, и его список дел был пуст.       Гаюс вернулся и отправил рыцарей прочь с их постов, которые те неохотно покинули лишь после его настояний. Затем лекарь напоил Мерлина ещё одной чашкой чая, на этот раз куда более приятной на вкус, и поспешил по срочному делу перевязать чью-то рану, строго приказав оставаться в постели и подкрепив требование устрашающе приподнятой бровью.       Мерлин довольно вздохнул и позволил глазам закрыться, наслаждаясь тёплым солнцем на лице.       Он едва успел с минуту понежиться в непривычном ощущении свободного времени, когда дверь тихо скрипнула, открываясь, и щёлкнула, снова закрывшись. Мягкие, осторожные шаги были совсем не похожи на знакомую походку Гаюса.       Мерлин нахмурился и приоткрыл один глаз, поворачиваясь посмотреть, кто вошёл.       Его безмятежное настроение тут же улетучилось, как только он заметил Мордреда, стоящего у входа и нервно теребящего собственные пальцы.       Мерлин вздохнул, сел ровнее и повернулся к двери, пока Мордред подходил ближе.       — Привет, Эмр… Мерлин, — сказал он немного нервно.       Мерлин невозмутимо наблюдал за ним.       — Мордред, — без выражения произнёс он, приветственно кивнув.       Молодой рыцарь сразу поник.       На мгновение Мордред сбился с шага, но всё же пересёк комнату, нерешительно придвинул стул к кровати Мерлина и сел.       Мерлин бесстрастно изучал его, не делая ни малейшей попытки начать разговор, пока Мордред беспокойно сжимал руки на коленях, явно желая что-то сказать, но не зная, с чего начать.       — Я… я рад, что тебе лучше, — попытался он, с надеждой глядя на мужчину в кровати.       — Спасибо, — натянуто ответил Мерлин, заставляя себя быть вежливым с человеком, который убьёт его короля, если Мерлин не сумеет его остановить.       Мордред поморщился.       — Я… я приношу свои извинения за то, что… что оставил тебя там, Эмрис, — сказал он с искренним раскаянием, и Мерлин невольно смягчился.       — Ты не виноват, я никогда тебя не винил, — успокоил его Мерлин, и облегчение, сиявшее на лице Мордреда, заставило его ощутить лёгкий укол совести за своё отношение к нему.       — Спасибо, — сердечно поблагодарил он, улыбаясь Мерлину сияющей, как солнце, улыбкой, и Мерлин почувствовал, как вина усилилась.       — Почему тебя волнует, что я думаю? — с любопытством спросил Мерлин после долгой паузы. — Я всего лишь слуга, моё слово ничего не значит, ты же знаешь?       У Мордреда отвисла челюсть.       — Ничего не значит? — эхом повторил он, потрясённый. — Ничего не значит? Мерлин, ты не просто слуга, ты Эмрис. Я слышал пророчество о твоём приходе с тех пор, как научился понимать речь. Каждый друид, достаточно взрослый, чтобы говорить, знает твоё имя. Ты не просто слуга, Мерлин, ты наш спаситель. Твоё мнение — единственное, что для меня важно.       Мерлин смотрел на него потрясённо, и чувство вины росло с каждым словом.       — Ох, — наконец произнёс он, когда вернул себе дар речи. — Ох, — повторил он уже мягче, с явным сожалением.       Он опустил взгляд себе на колени, больше не в силах смотреть в широко распахнутые, полные искренности глаза Мордреда и не быть раздавленным тяжестью собственной вины.       — Прости, — нерешительно сказал он, коротко взглянув Мордреду в глаза, прежде чем снова опустить взгляд.       — Спасибо, — ответил Мордред, и в его голосе было куда больше искренней благодарности, чем, по мнению Мерлина, заслуживало такое извинение.       Мерлин молча кивнул, не находя подходящих слов.       — Можно мне… — начал было Мордред, но осёкся. Он глубоко вдохнул и начал заново: — Эмрис, можно спросить, почему я тебе так не нравлюсь?       Мерлин поджал губы и несколько долгих секунд изучал Мордреда.       — Я… — Мерлин на мгновение задумался, не солгать ли о причине, но выражение лица Мордреда было таким искренним и полным надежды, что он вздохнул и смирился с тем, что скажет правду. — Я получил… предупреждение, если можно так выразиться. Один… союзник, который знает о пророчестве и связанный с судьбой сильнее большинства, предупредил меня, что… он предупредил меня, что именно ты убьёшь Артура, если я тебя не остановлю.       Мерлин попытался смягчить свои слова, но последовавшее за ними шокированное молчание и выражение ужаса на лице Мордреда дали понять, что у него не вышло.       Бледный и потрясённый, Мордред смотрел на него расширенными глазами, беззвучно открывая и закрывая рот в тщетной попытке ответить.       — Я… — наконец выдавил он, заметно охваченный паникой. — Я бы никогда, никогда, Эмрис! Я… нет! Нет, никогда. Клянусь, я бы никогда… я не стану никогда! Я верен королю Артуру, верен тебе и буду верен до самой смерти!       Глядя на отчаянное лицо Мордреда, Мерлин почувствовал, как в его сердце закрадываются новые сомнения и сожаление, но всё ещё не мог до конца избавиться от мысли, что если он ослабит бдительность и Артур погибнет, это будет целиком и полностью его вина.       — Я хочу тебе верить, — сказал Мерлин, и в его голосе проскользнула нотка беспомощности. — Правда хочу. Ты кажешься добрым, забавным и хорошим, но… но если я утрачу осторожность, если подпущу тебя ближе и ошибусь, то я рискую не только своим лучшим другом и королём, но и всем, что ему предназначено сделать для магического мира. Ты кажешься таким хорошим, и я всем сердцем хочу тебе верить, но… судьба всего лежит на моих плечах, и если я провалюсь… — он осёкся, беспомощно пожав плечами, и Мордред посмотрел на него с разбитым сердцем.       — Эмрис, — сказал он голосом, полным отчаяния и искренности. — Клянусь тебе, я никогда не убью короля Артура. Я никогда не буду замышлять его убийство, никогда осознанно не сделаю ничего, что, по моему мнению, может привести его к гибели. Эмрис, я клянусь тебе своей жизнью и магией, что никогда не убью его. Я предан своему королю, и я предан тебе, клянусь тебе, Эмрис, — закончил он горячо и решительно, протянув руку в том жесте, который рыцари использовали в особенно серьёзных случаях, когда приносили друг другу клятву.       Мерлин прикусил губу, глядя то на искренние, умоляющие глаза Мордреда, то на протянутую руку.       Разум твердил ему, что глупо доверять обещанию, глупо отмахиваться от предупреждения Килгарры, но сердце и магия подталкивали его принять предложение. Магия почти пела в его венах, стоило ему подумать, каково было бы довериться Мордреду, и прежде чем он успел отговорить себя, Мерлин протянул руку и сжал предплечье рыцаря, принимая клятву.       Мордред просиял улыбкой, едва их руки соприкоснулись, но уже в следующую секунду они оба в потрясении оглядывались по сторонам.       Когда Мерлин обхватил предплечье Мордреда, вокруг них вспыхнул свет.       Внезапно появилась лента золотого света, вьющаяся в воздухе вокруг них и струящаяся по комнате. Она начиналась у их сомкнутых рук, ослепительно яркая, но не касающаяся их, обвивая их руки снова и снова, пока не изогнулась наружу, охватывая их обоих и закручиваясь всё дальше, наполняя комнату прекрасным светом.       Лента извивалась и струилась так, словно её раскручивал невидимый танцор, и всё больше золотого сияния, казалось, лилось из места, где соприкасались их предплечья, расходясь всё дальше и дальше, пока не заполнило собой всю комнату.       Добравшись до стен, она замерла, повиснув в воздухе, словно в ожидании чего-то.       Лента дрогнула, меняя очертания, и через мгновение застыла, став толстой золотой цепью, которая опоясывала их и соединялась со звеньями вокруг их предплечий, непрерывно замыкаясь.       Цепь ещё несколько долгих секунд висела вокруг них, прежде чем медленно растаять, оставив их обоих в ошеломлённой тишине.       — Что это было? — спустя несколько долгих мгновений требовательно спросил Мерлин, оглядывая комнату и взглядом проходя по тем местам, где ещё недавно сиял золотой свет.       Мордред перевёл широко распахнутые глаза с комнаты на Мерлина.       — Непреложный обет, — выдохнул Мордред, будто это должно было всё объяснить.       Мерлин подождал, надеясь, что Мордред продолжит, но тот молчал и лишь смотрел на него с непонятными ему трепетом и изумлением.       — Что такое непреложный обет? — спросил Мерлин, когда стало ясно, что Мордред не собирается объяснять подробнее без подсказки.       Благоговение в выражении Мордреда немного померкло, и он нахмурился.       — Ты не знаешь, что такое непреложный обет? — спросил он, звуча сбитым с толку, и Мерлин закатил глаза, фыркнув с самоироничным весельем.       — Мордред, — серьёзно сказал он. — Я не могу тебе передать словами, насколько мало я знаю о чём угодно.       Мордред удивлённо фыркнул от смеха, и ещё часть того потрясённого благоговения сошла с его лица, когда он посмотрел на Мерлина с недоумённым весельем.       — Это… что-то вроде… ритуала, наверное, можно так сказать, — объяснил он, неопределённо махнув рукой, пытаясь найти слова, которые помогли бы Мерлину понять. — По сути… это магическое обещание. Не все способны его дать. Если твоя магия или решимость недостаточно сильны, магическая связь не образуется, а если тот, кто принимает клятву, сомневается в искренности клянущегося, его магия отвергнет попытку связать их. Оно… оно нерушимое, как и следует из названия.       — Значит, обет сможет контролировать тебя, если ты начнёшь делать что-то, что противоречит клятве? — спросил Мерлин, чувствуя смутный ужас от мысли, что магия способна на такое.       Мордред покачал головой.       — Нет, нет, не контролировать в буквальном смысле, — попытался объяснить он, скривив губы, пока думал, как показать разницу. — Это не такой контроль, как управление действиями. Я не марионетка, мои поступки всегда будут только моими. Но это контроль в том смысле, что я не смогу нарушить клятву. Если кто-то даёт непреложный обет, то сама его магия клянётся сдержать обещание, а магия — часть человека, поэтому невозможно скрыть что-то от собственной магии. Я не стану, никогда, но если бы я всё же попытался убить нашего короля, моя магия убила бы меня раньше.       Моя магия способна чувствовать моё намерение. Например, если я буду обдумывать, как кто-то мог бы убить Артура, чтобы мы могли выработать стратегии для его защиты, она ничего мне не сделает, но если бы я начал всерьёз продумывать, как убить его, моя магия убила бы меня. Я мог бы вслух заявить, что собираюсь убить Артура, мог бы даже приставить нож к его горлу, но пока я не собираюсь доводить дело до конца, ничего не случится. В ту секунду, когда намерение изменится, моя магия вмешается.       Мерлин потрясённо смотрел на него, пытаясь уложить всё сказанное в голове, а также осознать сколько же его жизненных проблем оказались решены разом.       — Стоит отметить, — продолжил Мордред неохотно, — что поскольку клятва связана с намерением, если смерть окажется полностью по-настоящему случайной, моя магия не станет меня убивать. И я… — он нахмурился и задумчиво наклонил голову, — я на самом деле не знаю, что произойдёт, если кто-то подчинит меня магией вроде фоморры или заклятия мандрагоры, когда мне внушат намерение что-то сделать, хотя на самом деле оно будет не моим… Подозреваю, защитный механизм всё равно сработает, но полной уверенности у меня нет, — признался он.       Мерлин смотрел на него, пытаясь дышать сквозь накатившее облегчение. Казалось, его грудь годами была скована чем-то плотным и тяжёлым, и впервые за много лет этот груз был снят.       — Это потрясающе, — прошептал он, поражённый до глубины души, и тревожное выражение, с которым Мордред наблюдал за ним, постепенно сменилось улыбкой. — Это… — он замолчал, пытаясь найти слово, которое вместило бы всё нахлынувшее облегчение, но не смог. Мерлин прерывисто выдохнул, и губы сами дрогнули в улыбке, когда он начал осознавать, что значил принесённый обет.       Его улыбка становилась всё шире, и в конце концов он засиял от счастья, чувствуя, что в любой миг может взлететь от одного только разливавшегося внутри чистого облегчения.       — Это меняет всё, — объявил он почти в пьянящем восторге, и Мордред эхом повторил его слова, тоже ослепительно улыбаясь.       Мерлин сделал ещё один глубокий вдох, не в силах поверить, сколько же изменилось всего за несколько минут.       — Невероятно, — прошептал он, потрясённый. — Это… это решает так много проблем.       Он звонко рассмеялся, а потом попытался придать лицу шутливо-суровое выражение.       — Я проверю твои слова, — предупредил он Мордреда с игривой серьёзностью, за которой оба слышали вполне настоящее намерение. — Не думай, что сможешь убедить меня одним световым представлением, я расспрошу Гаюса позже.       Мордред рассмеялся, и его смех звучал легко и свободно. Он кивнул, соглашаясь.       — Он скажет тебе то же, что и я, — уверенно ответил он Мерлину, и Мерлин внимательно изучил его лицо, пытаясь найти малейшие признаки лжи. Не обнаружив никаких, он просиял ещё ярче.       Мерлин кивнул с восторженным согласием, чувствуя головокружение, пока облегчение продолжало волнами разливаться у него внутри.       Килгарра будет в ярости, когда Мерлин в следующий раз с ним поговорит, но Мерлину казалось, будто он наконец снова может дышать. Всё ещё будут люди, которые попытаются убить Артура, Мерлин мог рассчитывать на это, как он мог рассчитывать на то, что солнце взойдёт на востоке, но осознание того, что Мордред не будет одним из них, приносило такое облегчение, что ему до сих пор тяжело было поверить.       Ему больше не нужно было старательно следить за Мордредом, который жил в замке рядом с Артуром и за которым почти невозможно было постоянно наблюдать из-за бесконечных дел Мерлина и обязанностей лекаря.       Ему больше не нужно было следить за каждым поединком на тренировке с такой сосредоточенностью, что от напряжения начинала болеть голова и ныли плечи. Только теперь он понимал, что всё его тело напрягалось каждый раз, стоило Мордреду с мечом подойти к Артуру, а это происходило довольно часто.       Ему больше не нужно было осторожно присматривать за едой Артура, когда рядом был Мордред, больше не нужно было сомневаться в каждом предложении, слетавшем с губ рыцаря, или бояться всякий раз, когда того назначали с ними в патруль, что именно в этот он сорвётся и убьёт короля.       Он больше не будет ловить на себе осуждающие и недоумённые взгляды рыцарей, пока те безуспешно пытаются понять, почему Мерлин так страстно ненавидит их нового товарища.       — Возможно, это лучший день в моей жизни, — сказал он Мордреду, переполненный счастьем, и Мордред улыбнулся ему в ответ.       — Ты совсем не такой, каким я тебя представлял, — заметил Мордред, наблюдая за ним с нежной задумчивостью.       — Да? — спросил Мерлин, вопросительно склонив голову.       — Ну, учитывая благоговение, с которым большинство старейшин друидов рассказывают о твоём приходе, я всегда представлял тебя скорее богом, чем человеком, — Мордред пожал плечами, выглядя слегка смущённым.       Щёки Мерлина вспыхнули, а в груди снова поднялось давно знакомое чувство, будто его придавило ожиданиями, оправдать которые он никогда не мог и надеяться.       — Мне жаль, — неловко извинился он, чувствуя, что этих слов слишком мало для того разочарования, которым он оказался для друидов, по сути, своего народа.       Так же как Артур правил своим королевством, Мерлин вдруг понял, что ему, вероятно, полагалось править своим… Эмрис-ством, и он почувствовал, как у него перехватило дыхание от того, как сильно он их подводил.       Мордред, похоже, не заметил, что Мерлин стремительно проваливается в бездонную пропасть собственной несостоятельности, и лишь пожал плечами с кривой печальной улыбкой.       — Не извиняйся, — сказал он как всегда открыто и искренне. — Таким ты мне нравишься больше.       Мордред залился краской, выглядя смущённым тем, что признал это вслух, но нарастающий в Мерлине ужас внезапно остановился, и он прокрутил фразу в голове ещё раз. Мордред считал, что он… лучше, потому что он просто Мерлин?       Немного той вечной тревоги о своей роли и о том, как он подводит друидов, отпустило его, и на лице Мерлина появилась маленькая, робкая улыбка.       Мордред оживился, увидев дружелюбную реакцию.       — Даже несмотря на то, что большую часть времени ты меня ненавидел, — добавил он слегка поддразнивающим тоном, улыбаясь так заразительно, что Мерлин не удержался от смешка и сам улыбнулся шире.       — Не уверен, что назвал бы это ненавистью, — игриво возразил Мерлин с искрящимся весельем во взгляде, и Мордред демонстративно закатил глаза.       — Зато я уверен, — буркнул он, но его напускное раздражение рассыпалось, стоило Мерлину рассмеяться.       — В моё оправдание, — сказал ему Мерлин, когда наконец взял себя в руки, — пытаться тебя не любить невероятно тяжело и раздражающе. Ты искренний маленький комочек солнечного света, и невероятно удручает необходимость постоянно прокручивать в голове, что я должен относиться к тебе с подозрением, потому что, если бы я не повторял это себе снова и снова, я бы просто забыл. Меня так злило, что мир дал мне именно такого человека, какого я всегда хотел встретить, но с оговоркой, что ты убьёшь моего лучшего друга и разрушишь мою судьбу.       Я десятилетие, или даже всю жизнь, ждал друга, с которым можно будет поговорить о магии. У меня есть Гаюс, и он замечательный, но он мой наставник, а это не то же самое, что друг. И у меня был Уилл, был Ланселот, но я… я потерял их обоих, а судьба взяла и поставила тебя передо мной, человека, который знает и всю тяжесть пророчества, и о моей магии, а потом велела мне с тобой не дружить.       А потом, как будто этого мало, тебя любят вообще все. Так что ты не только оказался именно тем человеком, с которым мне хотелось подружиться, но тебя ещё и приглашают всюду, куда и меня. И даже если нет, мне всё равно постоянно рассказывают о чём-то новом и прекрасном, что ты сделал. Особенно рыцари, потому что они тебя обожают и всё время рассказывают мне, какой ты замечательный, пытаясь заставить меня тебя полюбить, и моим первым порывом всегда было согласиться, что да, это правда здорово, а потом мне приходилось напоминать себе, что я вообще-то должен тебя ненавидеть, иначе я бы забывал. Ужасно раздражает.       Ты слишком располагаешь к себе, и мне это совсем не помогало. Очень трудно испытывать неприязнь к тому, кто тебе нравится, и это раздражало меня ещё больше. Порочный круг, сам понимаешь…       Мордреду явно стоило труда не рассмеяться, но уголки его губ предательски дрогнули от бессвязных объяснений Мерлина.       — Прости, что принёс в твою жизнь столько страданий, Эмрис. Чем же я могу загладить свою вину? — спросил он, героически пытаясь сохранить торжественное выражение лица и серьёзный тон, но безуспешно.       — Ну, — Мерлин задумчиво постучал пальцем по подбородку, — поскольку теперь я больше не считаю всё, что ты говоришь и делаешь, морально недопустимым, мы могли бы использовать телепатию, чтобы разыграть рыцарей?       Мордред выглядел так, словно все его мечты разом сбылись, и Мерлин задался вопросом, как он мог ненавидеть этого ребёнка. Мужчину. Как он вообще мог ненавидеть этого мужчину. Иногда было трудно помнить, что Мордред уже взрослый, когда он сиял от радости и чуть ли не подпрыгивал на месте с энтузиазмом очаровательного смышлёного ребёнка.       Мерлин попытался подавить новую волну головокружительного облегчения, немного поражённый тем, как сильно изменилась его жизнь за такое короткое время.       Мордред больше не был его врагом, и более того, теперь у него появился союзник. Союзник, обладавший магией, союзник, знавший о пророчестве, знавший о магии Мерлина, кто-то, кто мог помочь ему в опасных заданиях за пределами замка.       Как только Мерлин позволил себе больше не повторять без конца свою мантру о том, что Мордред вот-вот станет злодеем и убьёт Артура, он тревожно быстро начал привязываться к рыцарю.       Он едва не рассмеялся, представив, как отправится в патруль уже другом Мордреда. Рыцари будут в полном замешательстве.

***

      Гаюс отсутствовал дольше, чем сам рассчитывал.       Он собирался только зайти в покои лорда Банрита, чтобы сменить повязку на его руке, но по дороге его трижды отвлекли, прежде чем он смог вернуться в свои покои, и он не возлагал больших надежд на то, что его подопечный окажется в постели, где тому полагалось оставаться.       Он с любопытством взглянул на дверь, когда из комнаты донёсся громкий смех Мерлина и чей-то ещё, который Гаюс не смог опознать.       — А потом мы оба ускользнём в боковую комнату, так что никто ничего не заподозрит! — говорил Мерлин в тот момент, когда Гаюс открыл дверь, и его брови поползли вверх при виде того, что на стуле рядом с постелью Мерлина хохочет Мордред.       Гаюс с недоумением наблюдал, как Мерлин вытирает выступившие от смеха слёзы, а Мордред, схватившись за живот, с энтузиазмом кивает.       Мальчики продолжали смеяться ещё какое-то время, прежде чем заметили стоящего в дверях Гаюса.       — Привет, Гаюс, — поздоровался Мерлин, едва справившись со смехом настолько, чтобы заговорить.       Гаюс приподнял бровь ещё выше.       Мордред встал, продолжая посмеиваться, и махнул рукой в сторону Мерлина.       — Уверен, Гаюсу нужно будет снова осмотреть твою ногу, так что я откланяюсь, Мерлин, — сказал он, наконец уняв смех, но глаза его по-прежнему ярко блестели, когда он широко улыбался сидящему на кровати.       — Не забудь проверить мои слова, Эмрис, — сказал он на прощание, вызвав у Гаюса больше вопросов.       Мерлин, должно быть, понял, о чём речь, потому что снова прыснул смехом и кивнул.       — Не забудь лягушек, Мордред, — отозвался Мерлин, и Мордред ухмыльнулся ещё шире.       — Не забуду, — пообещал тот, ещё раз махнул Мерлину, уважительно кивнул Гаюсу, а затем вышел за дверь.       Гаюс, немного сбитый с толку этой странной сценой, запоздало потянулся к двери и прикрыл её, после чего повернулся к своему подопечному, который всё ещё выглядел крайне развеселённым чем-то, связанным с лягушками.       — Лягушки? — спросил он, слегка растерянный и глубоко обеспокоенный.