Вот так рыцарь!

      Дверь распахнулась, и Гаюс с Мерлином обернулись на звук.       — А, сэры рыцари, — кивнул Гаюс, поднимаясь и начиная складывать разные склянки в свою лекарскую сумку. — Что же вы принесли?       Леон, Элиан, Персиваль и Гвейн один за другим вошли в комнату, и Мерлин увидел, что Гвейн несёт горшок, накрытый крышкой, хотя та была чуть приоткрыта из-за торчавшей сверху ручки половника.       — Говяжью похлёбку, — сообщил Гвейн Гаюсу, немного тревожно следя за реакцией лекаря. — Мы не знали, сколько ему можно, так что просто принесли весь горшок.       Гаюс кивнул, подошёл к шкафу и достал глубокую тарелку с ложкой.       — Для начала будет достаточно половины миски, — сказал он, передавая их Элиану. — Вам нужно вернуть горшок, когда отложите его порцию?       Персиваль покачал головой, но за него ответил Леон, звучавший смутно озадаченно:       — Нет. Кухарка специально приготовила целый, когда услышала, что это для Мерлина. Но затем поручила нам передать, что он обязан поскорее поправиться, потому что, когда его нет, у неё сбивается весь распорядок на кухне. И то, что она сварила ему похлёбку, не означает, что он может лезть своими грязными руками к её хлебу.       Гаюс тихо рассмеялся, но Мерлин всё ещё был слишком ошеломлён и растерян, чтобы присоединиться. Он с пустым взглядом принял ложку и миску, наполовину наполненную дымящейся похлёбкой, которую Элиан сунул ему в руки, и уставился на неё.       — Ну, приступай, — распорядился Гаюс, проходя мимо и слегка хлопнув его по затылку. — Ешь. Всё до конца, Мерлин. Я узнаю, если ты не доешь. Сейчас я отправлюсь на обход разнести снадобья, а рыцари останутся здесь и проследят, чтобы ты оставался в постели, как тебе и полагается.       — Гаюс! — начал возмущаться Мерлин, негодуя, что наставник, похоже, привлёк других людей присматривать за ним, словно за непослушным ребёнком, но Гаюс выгнул бровь, и рот Мерлина захлопнулся сам собой.       Гаюс кивнул с улыбкой, взял лекарскую сумку со стола и повесил её на плечо.       — Я вернусь через час, Мерлин. К тому времени я ожидаю, что похлёбка будет съедена, причём тобой, и что ты ни разу не покинешь эту постель.       Не дав Мерлину времени на возражения, он стремительно вышел за дверь, оставив за собой довольно ошарашенного подопечного и четырёх развеселённых рыцарей.       — Эм, привет, — сказал Мерлин после долгой паузы, моргая на рыцарей широко раскрытыми глазами.       — Привет, — сказал Гвейн, улыбнулся ему и подтащил стул, чтобы сесть рядом с кроватью Мерлина. Остальные рыцари последовали его примеру и тоже подтянули стулья, устраиваясь полукругом вокруг Мерлина.       Он смотрел на них в замешательстве.       — Ешь, — напомнил Персиваль, и Мерлин поднёс ложку ко рту, всё ещё не сводя с них растерянного взгляда.       — Разве вы все сейчас не должны быть на тренировке? — спросил он, без подсказки съедая ещё ложку, внезапно поняв, насколько голоден.       — Сегодня мы сбежали, — заговорщически сообщил Гвейн, и в его глазах блеснул озорной огонёк.       Леон рядом с ним закатил глаза.       — Артур разрешил нам сегодня пропустить тренировку, — объяснил он с нежным раздражением, покачав головой на Гвейна, прежде чем снова повернуться к Мерлину.       — Правда? — спросил Мерлин, застыв с очередной ложкой у рта.       — Да, — драматично простонал Гвейн, откинувшись на спинку стула, чтобы подчеркнуть глубину своего поражения. — Да, у нас есть разрешение, — с отвращением сказал он, — потому что Леон пошёл и настучал Артуру, что мы собираемся прогулять.       Леон снова закатил глаза, а усмешки на лицах Персиваля и Элиана говорили Мерлину, что этот спор уже многократно вёлся до их прихода в покои Гаюса.       — Я — Первый Рыцарь, Гвейн, — упрекнул его Леон с многострадальным терпением. — Я не могу пропустить тренировку, не сообщив королю причину.       Гвейн фыркнул, выглядя совершенно неубеждённым.       — Что ж, да, с таким отношением точно не можешь, — пробормотал Гвейн капризно, скрестив руки на груди и надувая губы на Леона, чем развеселил Мерлина.       — Ешь, — твёрдо напомнил Мерлину Персиваль, когда тот отложил ложку в миску, наблюдая за спором Леона и Гвейна. Мерлин раздражённо закатил глаза на крупного рыцаря.       — Он же не серьёзно говорил, что… — начал Мерлин, но Персиваль перебил.       — Нет, серьёзно, — возразил Персиваль, явно не веря оборванному оправданию, и Мерлин вздохнул, снова поднеся ложку ко рту.       — Не могу поверить, что Гаюс заставил вас нянчиться со мной, и не могу поверить, что Артур разрешил вам пропустить тренировку ради этого, — буркнул он, погружая ложку в миску, которая никак не пустела, хотя Мерлин быстро почувствовал, что почти наелся.       — Гаюс нас не заставлял, мы сами попросились прийти, — пояснил Элиан, и Мерлин замер, обратившись к рыцарю.       — Сами? — ошеломлённо переспросил он, и Элиан решительно кивнул.       — И Артур освободил нас от тренировки, потому что понял, что нам нужно сделать нечто более важное, — серьёзно сказал Леон, и Мерлин нахмурился, пытаясь понять, что Леон мог посчитать важнее тренировки.       — Мы пришли извиниться, — мягко и искренне сказал Гвейн, и Мерлин перевёл свой недоумённый взгляд на него, с каждой секундой запутываясь только больше.       — За что? — ошарашенно спросил Мерлин.       — Мы хотели извиниться за то, что не заметили твоего отсутствия, — объяснил Гвейн с серьёзным, печальным выражением.       Леон заговорил прежде, чем Мерлин успел придумать ответ.       — Мы извиняемся, Мерлин, нам правда очень жаль, — искренне сказал он, и Мерлин раскрыл рот от удивления, глядя на рыцарей, пока те дружно кивали в знак согласия.       — О, эм, — сказал он после долгой паузы, — всё в порядке? Я… я правда не злюсь.       — А должен, — прямо сказал Элиан.       — Нет, всё… — начал он, но Гвейн перебил его, качая головой.       — Не нормально и не в порядке, — настаивал он, и Мерлин растерялся, не зная, что ещё им ответить.       — Я… я честно не злюсь, — наконец решился он, — но раз вы отказываетесь принимать это, то я прощаю вас?       Они с облегчением выдохнули, так что Мерлин предположил, что это был правильный ответ, хотя он всё ещё оставался более чем озадачен всем разговором.       — Мы, без сомнения, облажались, — сказал Гвейн, внимательно изучая Мерлина, — но почему ты не ожидал, что мы заметим твоё отсутствие?       Мерлин слегка пожал плечами, снова зачерпнув ложкой рагу:       — Я знаю, что с моим расписанием, положением и с моими странностями я лучше подхожу на роль «начального» друга, но в этом нет ничего такого. Я всё равно вас люблю, даже если во время патрулей вы ведёте себя как болваны.       Рыцари обменялись озадаченными взглядами.       — «Начального» друга? — спросил Гвейн, выглядя совершенно сбитым с толку.       — Ну, знаешь, — сказал Мерлин, наклоняя голову и пожав плечами. — Начальный друг. Человек, с которым общаешься, пока не найдёшь тех, с кем на самом деле хочешь проводить время.       Его объяснение было встречено молчанием, а не понимающими кивками, которых он ожидал.       — Ты не «начальный друг», — сказал Персиваль, глядя на Мерлина с разбитым сердцем. — Я хочу проводить время с тобой.       — Правда? — спросил Мерлин с искренним удивлением.       Он покраснел из-за затянувшейся тишины, возникшей после его вопроса, и неловко пожал плечами.       — Дело в том, что — он махнул рукой, снова небрежно пожав плечами, пытаясь обойти тему, не придавая ей большого значения, — я… я не видел тебя в прачечной с тех пор, как умер Ланс.       Имя Ланселота пронзило его сердце болью, но он продолжил, стараясь звучать спокойно.       — И я… я просто решил, что Ланселот был тем, к кому ты ходил.       Персиваль стал выглядеть ещё печальнее, покачав головой.       — Нет, — мягко, но решительно сказал он Мерлину. — Нет, я всегда приходил к вам обоим. Мне нравится разговаривать с тобой, Мерлин. Я просто... я подумал, что после... после Ланса... я подумал, что ты захочешь оставить это как нечто особенное, что мы делали вместе с ним.       Я пытался найти тебя, пока ты занимаешься другими делами, но на самом деле тебя очень трудно отследить, — признал он с лёгкой усмешкой. — Единственная причина, по которой я мог постоянно заставать тебя во время стирки, это потому, что я вижу бельевые верёвки из своих окон.       — О, — удивлённо моргнул Мерлин. — Я… э… о. Я… я действительно люблю вспоминать стирку как что-то, что мы раньше делали с Лансом, но… но я также скучал по тебе, пока тебя не было рядом.       Глаза Персиваля влажно блеснули, когда он улыбнулся, но никто не стал обращать на это внимание.       — Тогда я буду рядом в следующий раз, когда снова ты будешь там, — мягко пообещал он.       Мерлин проглотил нахлынувшие чувства, на мгновение сжав губы, но улыбнулся.       — Хорошо, — прошептал он, внезапно с нетерпением ожидая следующего раза, когда придётся тащить тяжёлую корзину с одеждой Артура к задней части двора.       — Мерлин… — начал Гвейн, прерываясь и начиная снова. — Я вижу тебя на тренировочном поле, в коридорах замка и… и почему т…, почему мы больше не разговариваем?       — Я не хотел встревать, когда ты общался с другими рыцарями, — пожал плечами Мерлин. — Ты наконец-то нашёл достойных представителей знати.       Гвейн был в полном ужасе.       — Я всё равно считаю, что ты замечательный, — поспешно успокоил Мерлин, стараясь исправить выражение на лице Гвейна, которое становилось всё хуже с каждым словом. — Ты мой друг, и я хочу, чтобы ты был счастлив, и я просто подумал… понимаешь, я слуга. Некоторые рыцари ко мне относятся не слишком тепло, и я просто подумал, что у тебя теперь наконец больше друзей, чем ты можешь сосчитать, и я не хотел всё тебе испортить.       Объяснение не помогло. Гвейн казался на грани слёз, а обезумевший мозг Мерлина лихорадочно пытался найти способ исправить ситуацию, но безрезультатно.       — Мерлин, — прошептал Гвейн, звуча опустошённо. — Никогда, никогда, никогда так не думай. Ты мой первый друг и мой лучший друг. Любой рыцарь, которому ты не нравишься, может поднять мою перчатку и больше никогда со мной не разговаривать.       Мерлин улыбнулся, смущённый и тронутый, и слегка склонил голову, попытавшись скрыть раскрасневшиеся, несмотря на все его усилия, щёки.       — Мерлин, пожалуйста, подходи поговорить со мной, кто бы ни был рядом, — попросил Гвейн, открыто умоляя, и Мерлин покраснел ещё ярче, но кивнул, его улыбка стала одновременно счастливее и застенчивее.       — Хорошо, — прошептал он, и Гвейн стал выглядеть так, будто взошло солнце, и впервые с тех пор, как вошёл в комнату, по-настоящему улыбнулся.       — Так, полагаю, ты решил, что я ненавижу тебя, раз я перестал ездить рядом с тобой на патрулях? — спросил Леон разочарованным голосом, и Мерлину потребовалось время, чтобы понять, что Леон был разочарован в себе, а не в Мерлине.       — Ну, не ненавидишь, — слабо возразил Мерлин, пытаясь найти веский аргумент, чтобы отрицать правдивость утверждения. — Я просто… ну, подумал…       — Что ты перестал мне нравиться, когда рыцари Круглого стола присоединились к патрулям и охотничьим поездкам? — предложил Леон, внимательно изучая Мерлина.       Мерлин пожал плечами, не сумев придумать убедительного возражения.       Плечи Леона чуть поникли, но он продолжил, не давая Мерлину возможности исправить причинённую ему боль.       — Ты всегда ездишь рядом с Артуром, — тихим, грустным голосом сказал Леон. — До прошлого лета король тоже предпочитал, чтобы я ехал рядом с ним, но после нападения в Долине Падших Королей, когда ты пострадал, потому что мы позволили тебе ехать с краю группы, Артур попросил меня занимать заднюю позицию для защиты от атак с тыла, пока он будет впереди.       Обещаю, Мерлин, я никогда не пытался тебя избегать. Я на самом деле очень скучал по нашим разговорам, с тобой долгие поездки проходят гораздо приятнее. Но Артур попросил меня охранять тыл, и я не могу оставить свой пост.       Мерлин некоторое время молча смотрел на него с широко раскрытыми глазами.       — О, — прошептал он, откашлявшись, прежде чем продолжить чуть громче, но с заметной нерешительностью. — Может, на следующем патруле я мог бы поехать рядом с тобой?       Леон просиял, улыбаясь всё шире, и энергично кивнул.       — Я был бы рад, — тепло и искренне сказал он, и Мерлин кивнул, с трудом проглотив комок в горле.       — Ты и обо мне думаешь, что я тебя избегаю? —  чуть требовательно спросил Элиан, и Мерлин ответил смущённой улыбкой и пожатием плеч.       — Единственное время, когда я точно мог рассчитывать с тобой поговорить, было в оружейной, — напомнил он Элиану. — А ты уже несколько месяцев нарочно делаешь всё, чтобы не оказываться там одновременно со мной. Что мне оставалось думать, кроме того, что ты меня избегаешь?       — Я избегаю не тебя, — смущённо признался Элиан. — А слугу, который чистит снаряжение рыцарей.       Мерлин издал удивлённый смешок и непонимающе наклонил голову.       — Кадора? — спросил он озадаченно.       Элиан серьёзно кивнул, чем явно развеселил остальных рыцарей.       — Он заговорил со мной несколько месяцев назад, поприветствовал как рыцаря и всё такое… — он осёкся, со вздохом покосился на рыцарей, затем снова повернулся к Мерлину и продолжил: — У него такой напевный говор, что я не понял ни слова.       Я подумал, что он спросил имя рыцаря, который только что вышел, и сказал ему, что это Александр, – потом я узнал, что ошибся. Но он спрашивал не имя того рыцаря, он спрашивал моё. Прости, Мерлин, я правда скучал по нашим разговорам, но теперь я никогда не смогу вернуться в оружейную, когда там могут быть люди, иначе мне придётся объяснять ему, что я не знал собственного имени, а теперь исправить это недоразумение без позора уже невозможно.       Остальные рыцари взвыли от смеха, но лицо Мерлина светлело с каждым словом, так что Элиан решил, что все будущие шутки в его адрес того стоят.       — Значит, твой план — больше никогда не заходить в оружейную, если есть хоть малейшая вероятность, что слуга поприветствует тебя по имени при ком-то ещё? — выдавил Мерлин, вытирая слёзы с глаз.       Элиан торжественно кивнул, но уголок рта всё же выдал его, дрогнув в кривой улыбке.       — Такова необходимость, — мрачно заявил он Мерлину.       Мерлин расхохотался только сильнее, пытаясь перевести дыхание между приступами смеха.       — Элиан, — кое-как проговорил он, — Кадор уехал из Камелота ещё в прошлом месяце. Они с женой накопили денег и купили себе землю в одной из дальних деревень. Он с тех пор ни разу не был в цитадели!       Элиан растерянно моргнул.       — Серьёзно? — спросил он, поражённый.       Мерлин кивнул, не в состоянии перестать смеяться хотя бы на пару секунд, чтобы ответить.       — О, — произнёс Элиан, не обращая внимания на рыцарей вокруг, которые уже покатывались со смеху, и не сводя глаз с Мерлина. — О. Ну, в таком случае, хочешь потом, когда тебе станет лучше, будем вместе полировать доспехи?       Смех Мерлина стих, и на лице появилась широкая, полная надежды улыбка.       — Я бы очень хотел, — тихо сказал он, кивнув.       — Отлично, — ответил ему Элиан собственной тёплой улыбкой. — Я скучал по разговорам с тобой.       Щёки Мерлина слегка порозовели, но улыбка стала ещё шире.       — Я тоже по тебе скучал, — сказал он, и разговор постепенно сошёл на нет, оставив после себя немного неловкое молчание.       — Ешь, — настойчиво напомнил ему Персиваль, и Мерлин страдальчески застонал.       — Я не голоден, — жалобно протянул он, опустив взгляд на похлёбку, которая, честно говоря, была очень вкусной, и задумался, не взорвётся ли он по-настоящему, если всё-таки доест.       Он обречённо вздохнул и снова посмотрел на миску.       — Ладно, — буркнул он, отказавшись от ложки и взяв миску обеими руками, — но если я взорвусь, виноват будешь ты.       Персиваль не выглядел особенно обеспокоенным такой перспективой и только молча вскинул бровь, когда Мерлин ещё раз посмотрел на него с мольбой.       Мерлин снова вздохнул, громко и драматично, чтобы Персиваль понял насколько Мерлин не ценит, когда его заставляют взорвать себе желудок, и опрокинул остатки себе в рот, допив несколькими большими глотками.       — Всё, счастлив? — капризно спросил он, показывая Персивалю пустую миску в доказательство. Его друг чуть улыбнулся, позабавленный, и утвердительно кивнул.       Мерлин взглянул на других рыцарей, надеясь на поддержку, но обнаружил лишь веселье и явное отсутствие сочувствия, поэтому закатил глаза и свесил ноги с кровати.       Он попытался подняться, но был моментально остановлен ладонью на груди, которая толкнула его обратно на место.       Он недоумённо проследил по руке взглядом до несколько паникующего Гвейна.       Вопросительно наклонив голову, Мерлин оглядел остальных рыцарей, которые казались не менее встревоженными. Он не понимал, что именно их беспокоило, но все они, похоже, единогласно считали, что возникла какая-то проблема.       — Что ты делаешь? — потребовал Гвейн, по-прежнему не убирая руку с груди Мерлина, словно тот собирался в любую секунду сорваться с места и убежать.       Мерлин нахмурился.       — Эм, я… — он опустил взгляд на миску с ложкой, после чего поднял их рыцарям в доказательство. — Я убираю за собой посуду? — его ответ прозвучал скорее как вопрос.       — Какую часть фразы «не вставай с кровати» ты не понял? — раздражённо спросил Элиан, забирая у Мерлина посуду и уходя в дальний угол комнаты раньше, чем Мерлин успел до конца осознать происходящее.       — Ну, часть о том, почему это вообще необходимо? — ответил он, вновь прозвучав более вопросительно, чем намеревался, пока Гвейн подталкивал его обратно в прежнее положение. — Я не бесполезен, знайте ли.       Элиан сел обратно на своё место с совершенно, по мнению Мерлина, ненужным закатыванием глаз.       — Мерлин, — вздохнул он со смиренным раздражением, которое Мерлин счёл абсолютно незаслуженным, — никто здесь не считает тебя бесполезным.       Разумеется, ты не бесполезен, мы бы никогда так не подумали. Но ты ранен, и королевский лекарь велел тебе оставаться в постели, поэтому там ты и будешь оставаться.       Мерлин демонстративно откинулся к стене, у которой стояла его кровать, всем видом выражая несогласие, но Элиан оставался непреклонен. Хуже того, остальные рыцари, похоже, были с ним согласны.       — Гаюс просто заставляет меня оставаться в постели, потому что знает, как я это ненавижу, — заявил Мерлин, скрестив руки на груди и изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто дуется.       Он подозревал, что не справился, но выражения лиц всех рыцарей смягчились и стали ласковыми, так что зато из этого вышла хоть какая-то польза.       — Или, — многозначительно протянул Леон, приподняв бровь, бросая вызов Мерлину оспорить его следующее утверждение, — возможно, Гаюс назначил тебе постельный режим, потому что у тебя травмирована нога.       Мерлин всё-таки не смог удержаться от обиженного надувания губ, но, несмотря на то что рыцари стали смотреть на него ещё мягче, никто не проявлял ни малейшей готовности отказаться от этих абсолютно нелепых правил, так что Мерлин решил с достоинством признать поражение.       — Нет, он просто знает, что я ненавижу оставаться в постели, — пробормотал он достаточно громко, чтобы все услышали, и рыцари рассмеялись над его ворчливостью.       — Мерлин, дружище, — усмехнулся Гвейн, качая головой с нежным весельем, — да почему ты это так ненавидишь? Ты же вечно просишь у Артура выходной, пользуйся моментом! Наслаждайся, ты получаешь их слишком редко.       Мерлин покачал головой, ничуть не переубеждённый.       — Да, я говорю Артуру, что хочу выходной, но не затем, чтобы сидеть тут и ничего не делать, — объяснил он. — Я хочу успеть выполнить все остальные дела, например, поручения Гаюса и работу, назначенную стюардом.       Я хочу наверстать упущенное, чтобы не выбиваться постоянно из графика, но это не значит, что мне хочется просто сидеть сложа руки. Я не бесполезен.       — Мерлин, — перебил его Элиан с усталым терпением, — почему ты всё время возвращаешься к тому, что якобы бесполезен?       — Я не бесполезен, — поправил его Мерлин. — Я полезен, и только поэтому мне позволяют таскаться повсюду с вами, болванами. Мне правда нравится выбираться из замка вместе с вами, даже если вы все огромные придурки и убиваете невинных кроликов.       — Послушай, — начал Элиан и переглянулся с остальными, прежде чем продолжить. — Мы берём тебя с собой не потому, что ты полезен, а потому что ты нам нравишься.       — Вам всем нравится Гвен, но её вы с собой не берёте, — заметил Мерлин.       — Мерлин, Артур совершенно не способен отправиться в патруль без тебя вовсе не потому, что ты без конца выполняешь поручения, — серьёзно сказал ему Гвейн. — А потому, что ты единственный во всём королевстве, кто может терпеть его дурное настроение, и единственный, у кого хватает смелости будить его по утрам.       Остальные решительно закивали в знак согласия.       — То есть, не пойми нас неправильно, — сказал Элиан, вновь завладев вниманием Мерлина, — мы правда ценим, что ты готовишь для нас и убираешь, но мы хотим, чтобы ты ездил с нами, потому что ты — это ты.       Ты ведь должен понимать: если бы мы захотели, мы могли бы брать в поездки других слуг. Но нам гораздо больше нравится проводить время с тобой, слушать твои бесконечные поддразнивания и смотреть, как ты умудряешься ставить на место огрызающегося, ворчливого Артура.       — Мы хотим, чтобы ты ездил с нами, потому что мы ценим тебя самого по себе, и заслуженный день отдыха из-за травмы ничего не изменит, — твёрдо сказал Персиваль, и Мерлин открыл рот, чтобы ответить, но снова закрыл его, покраснев.       — О, — тихо произнёс он, и все дружно закатили глаза.       — Да, «о», — сухо сказал Леон. — Придётся нам поработать над твоей проблемой с самооценкой, Мерлин.       Мерлин широко раскрыл глаза и его щёки вспыхнули ещё ярче.       — Пожалуйста, не надо, — взмолился он, оглядывая озорные улыбки окружавших его мужчин.       — Ну, было бы не очень по-рыцарски с нашей стороны не решить проблему, о которой мы знаем, не так ли? — шутливо спросил Элиан.       — Это вовсе не проблема, — попытался заверить их Мерлин.       — Проблема, — непреклонно сказал Персиваль.       — Нет, я же… — попытался возразить Мерлин, но Гвейн перебил его.       — Мерлин, дружище, — сказал он, теперь гораздо серьёзнее. — Если ты думаешь, что мы неделями тебя избегали, считаем тебя каким-то «начальным другом», — он скривился, словно только что съел что-то кислое, — и ты нравишься нам только потому, что ты каждую секунду своей жизни что-то делаешь для других, значит, мы ужасно плохо показывали, как тебя ценим. Мы должны исправиться.       — Я не… — снова попытался начать Мерлин, но отступил под объединёнными взглядами всех четверых.       — Нет, Гвейн прав. Ты именно так и думаешь, и нам нужно это исправить, — твёрдо заявил Леон с решительным выражением лица.       — Если вы устроите это при Артуре, он мне потом всю жизнь припоминать будет, — пожаловался Мерлин.       Рыцари обменялись взглядами, которые Мерлин не смог толком расшифровать.       — Не думаю, что Артур станет смеяться над тобой из-за этого, — сказал Персиваль. Мерлин только выразительно закатил глаза.       — Артур смеётся надо мной по любому поводу, — парировал он с раздражённым видом.       — Не по этому, — ответил Персиваль таким тоном, будто знал что-то, чего не знал Мерлин. Слуга склонил голову, задумчиво изучая крупного рыцаря, и слегка поёжился, почувствовав, как холодный сквозняк из окна пробежал по его голым рукам.       — По-моему, тебе не помешает ещё одно одеяло, — заметил Леон, прежде чем Мерлин успел разобраться, откуда у Персиваля такая уверенность.       — О! — тут же оживился Мерлин, сразу отвлёкшись. — Артур отдал мне своё одеяло, оно такое тёплое! Я вам покажу, сейчас схожу за ним.       Его снова остановила ладонь на груди, на этот раз прежде, чем он даже успел полностью свесить ноги с кровати. Он поднял взгляд и обнаружил, что вновь именно Гвейн не даёт ему сдвинуться с места, на этот раз скорее раздражённый, чем паникующий.       — Оно лежит у меня в комнате, — объяснил Мерлин, оправдываясь, и все четыре рыцаря дружно закатили глаза.       С громким вздохом, в котором раздражение смешалось с привязанностью, Леон встал и направился в комнату Мерлина, качая головой и бормоча себе что-то под нос.       Мерлин в растерянном молчании проводил его взглядом.       — Ладно, сам виноват, — сообщил ему Гвейн и, не став объяснять свои слова, решительным толчком сдвинул Мерлина к углу, где кровать упиралась в стену, затем сел на матрас рядом, обхватил Мерлина за плечи и притянул к себе.       Мерлину понадобилось мгновение, чтобы понять, что произошло, а когда понял, он раздражённо застонал и бросил на ухмыляющегося друга недовольный взгляд.       — Гвейн! — проскулил он. — Что ты творишь? Отвали, придурок.       Гвейн казался совершенно нетронутым возмущением друга и только улыбнулся ему, весело и довольно.       — Я могу отвалить, если хочешь, чтобы моё место занял кто-нибудь другой. Но ты уже окончательно доказал, что не способен соблюдать правила Гаюса без принуждения, так что тебе придётся смириться с тем, что кто-то из нас будет удерживать тебя в этой постели.       Мерлин возмущённо посмотрел на двух других рыцарей, потом на спускавшегося по лестнице озадаченно-развеселённого Леона, но ни один из них не выглядел желающим спасать его из плена Гвейна, поэтому, сдавшись, он обречённо рухнул на своего друга.       — Почему ты такой? — беззлобно спросил он Гвейна, принимая от Леона одеяло с неохотным благодарным кивком.       — Потому что ты мой лучший друг, мой самый любимый человек, и я переживаю за тебя, — прямо ответил Гвейн без тени смущения.       От холода вдруг не осталось и следа. Он опустил лицо, делая вид, что сосредоточен на одеяле, и гадал, могут ли остальные ощутить жар, исходящий от его щёк.       — О, спасибо, — неловко пробормотал он, не решаясь поднять взгляд ещё долгое мгновение.       Когда толстое синее одеяло было поправлено уже вдоль и поперёк, и прятаться за этим занятием стало невозможно, Мерлин поднял глаза и увидел, что все смотрят на него с такой тёплой, неприкрытой привязанностью, что он покраснел ещё ярче, если это вообще было возможно, и тщетно попытался заставить себя не вжиматься в бок Гвейна сильнее, чтобы спрятаться.       — Мы ещё сделаем так, что ты привыкнешь, — уверенно заверил Гвейн.       Мерлин был совершенно уверен, что никогда не научится принимать такие откровенные комплименты не краснея, сколько бы их ни получил. Но, прежде чем он успел возразить Гвейну, Элиан уже сменил тему, начав рассказывать историю, дошедшую до него по замковым слухам, и дальше разговор пошёл сам собой.       Мерлин устроился ещё глубже у Гвейна под боком и задумался, был ли у него когда-нибудь в Камелоте день лучше.       Солнечный свет, льющийся через окно, мягко грел, а холодный сквозняк пробирался внутрь только тогда, когда ветер бился прямо в стекло, но новое одеяло надёжно защищало его, даже без того тепла, которым делился Гвейн.       Сидя в тепле и уюте, окружённый друзьями и звуками их смеха, Мерлин чувствовал, как мир вновь обретает правильный порядок после той мрачной спирали, в которую, казалось, закручивался.       В итоге Гаюс, как всегда, был прав. Постельный режим оказался именно тем, что ему было нужно.