Часть 1

«Ах, Мардин. Самый бесправный, самый лишённый, самый забытый. Сколько в тебе несправедливости, сколько слёз, сколько открытых ран. Поведай же свою суть...» Я стояла на краю обрыва. Сердце подняло шторм. Два дня назад я ещё не знала, что можно упасть с обрыва, даже не сходя с места. Два дня назад. Дни в особняке проходили обычно. Университет. Дом. Большая семья. Любящие братья. Всё было хорошо. Нельзя было пожелать чего-то ещё лучше. Особенно я любила вечера, когда тётя Уммю, наша помощница, наготовит самых вкусных блюд Мардина, а стол ломится от еды. Мама Садакат во главе стола. На другом конце — Джихан. Алья, маленький Дениз, Наре, Кая, Боран. Несмотря на многие ссоры, семья умела прощать, понимать и помогать. Сколько бы обид ни было, все всегда возвращались за этот стол. Солнце встало, в деревне запели петухи, а из кухни доносился превосходный аромат специй и сладостей. В обычные дни особняк кишит жизнью. Невестка Алья собирается в больницу, братья Джихан и Кая отправляются в компанию решать важные дела Альбора. Но в этот день всё было не так. Это началось с самого утра. Я встала и начала собираться в университет, по пути повторяя билеты. Теория уголовного права. Профессор обещал зачёт. Я выбежала из комнаты в попыхах, но всё-таки успела забежать на кухню. Там стояли тётя Уммю и её дочка Пакизе. Они уже много лет работали на Альбора. Они уже часть семьи. — Доброе утро. Лёгкой работы. Тётя Уммю, можно мне кофе заварить? Позавтракать не успеваю, но от кофе не отказалась бы. — пролепетала я, улыбаясь женщине. Тётя Уммю повернулась и посмотрела на меня с сочувствием и неким сожалением в глазах. Это было очень странно: ведь женщина всегда смотрела на меня с восторгом и с такой улыбкой, что ты оказывался в раю. Пакизе была расстроена, глаза на мокром месте. Всхлипывая, она ответила: — Как пожелаешь, Рана Ханым. Твоё слово — закон. Сказала это, выдавливая из себя улыбку. Меня это жутко насторожило. Я никогда не видела самую жизнерадостную женщину в этом особняке в слезах и с горечью на сердце. — Что-то случилось? Что-то с братом Музаффером? — Нет, что ты. Садакат Ханым решила раздать еды для бедных. К воротам пришло столько голодающих, что, клянусь Аллахом, мне их так жалко стало. — Ваш кофе, Рана Ханым. — сказала мне Пакизе. Я взяла кофе и в спешке выбежала во двор. Времени на разборки уже не оставалось. Там меня ждали Кая с Джиханом. Обычно они всегда уезжали раньше меня, но сегодня, должно быть, что-то произошло. — Брат, почему вы не в компании? Время же уже. — У нас перенесли совещание, думали проведём хоть чуть-чуть времени с тобой. — сказал мне Джихан. Его глаза были красными — то ли от грусти, то ли от злости. Я не смогла разобрать. А Кая, который обычно шутил, выглядел подавленным. Он смотрел на меня так, как будто это был последний раз, когда мы увидимся. Я не стерпела. Не было смеха. Не было суеты. Я воскликнула: — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Кто-то умер и вы боитесь мне сказать? — Что ты, упаси Аллах. Душа моя, садись в машину, опоздаем. — бросил Кая, а потом что-то пробормотал себе под нос. Мы поехали в университет. Машина остановилась около главного здания. Я попрощалась с братьями и побежала к корпусу. До экзамена оставалось совсем немного. День прошёл как обычно. Экзамен был уж точно не лёгким, но и затруднений никаких не вызвал. Профессор похвалил за хорошую подготовку. Тем, кто сдал зачёт на отлично, дали выходной на этот день. Так что я заказала такси и отправилась домой. Такси подъехало к особняку. Я вышла и увидела знакомые машины. Джихан, Кая, даже невестка Алья должны быть дома. «Сегодня точно что-то случилось», — подумала я, ведь невестка никогда не пропускала своё дежурство. Я стала подниматься по каменной лестнице. На террасе собралась вся семья. Даже Шахин пришёл. — Что вы здесь все делаете, а? Сестра Алья, разве у тебя нет дежурства сегодня? Алья выглядела растерянной. Её глаза метались из стороны в сторону. — Сегодня я поменялась с коллегой. Знаешь, Зеррин вместе с тётей Фидан пригласили нас отдохнуть и поесть вкусной еды. Сейчас Наре приедет. Не хочешь поехать с нами? Мы так давно не проводили время вместе. — говорила Алья запинаясь, всё время поглядывая то на Джихана, то на Садакат. Я кивнула и отправилась в свою комнату. Все ведут себя странно. Вплоть до прислуги. Что-то должно произойти. Я сидела в комнате и перебирала конспекты. Неожиданно заметила, что чего-то не хватает. Фотографии. Фотографии семьи, где они все вместе, счастливы. Дениз сидит у Джихана на коленях. Алья присела на подлокотник кресла. Наре встала рядом с Шахином. Кая устроился с другой стороны дивана, а я стояла сзади между каей и матерью. И в самом центре — Садакат. Эта фотография — талисман. Без неё весь день идёт под откос. Выйдя из комнаты, первым делом пошла проверять комнату Дениза. Маленький пашá тоже очень любил эту фотографию. Зайдя, к счастью, она оказалась на столе. Долго искать не пришлось. Я собралась возвращаться к себе, но оступилась на ступеньке. Фотография упала на каменный пол, рамка разбилась вдребезги. Мама всё детство говорила: это плохая примета. Я принялась быстро собирать осколки, но аккуратность подвела. Осколки вонзились в пальцы, рука вся кровоточила. Я отдёрнула руку. Из двери, приоткрытой рядом, доносился странный шёпот, который иногда прерывался на крики Садакат. Разговор доносился из кабинета Джихана. Я заглянула в щёлку, оставленную между дверью и стеной. В кабинете было напряженно. Садакат нервно сжимала спинку стула, Джихан мерил комнату шагами, а Алья просто не могла найти себе место. Она закрыла лицо руками от ужаса и беспомощности. Они о чём-то переговаривались, всё время оглядываясь — не подслушивает ли кто. И всё время звучало одно слово: контракт. Брачный контракт. Оно вонзилось в сердце как нож, заставляя терять дыхание. Джихан зачитывал его ужаснейшие условия. Тот кто попал под гнёт этого договора, терял свободу. — Ты не можешь этого допустить, Джихан. Она этого не выдержит. Я её не отпущу. — восклицала Садакат. — Я этому дьяволу не то что дочь — я ему даже грехи свои не отдам. — Мама, она нам всем дорога. Пока есть я, я буду защищать её всеми способами. Эрол уже пытается искать обходы этого контракта. Он объездил все суды, но этот контракт подчиняется американским законам. Расторгнуть его могут только подписанты. — Боран за это заплатит. — твёрдо сказала Алья. — За всё заплатит. Надо же было додуматься — продать свою кровь неверным. Я вошла. Без стука. Без предупреждения. Встала напротив Джихана с окровавленной рукой. — О каком контракте идёт речь, брат? — спокойно произнесла я. — Рана, давай... — не успела произнести Алья, как я её оборвала. — Что за контракт, Джихан? При чём тут Боран? И кого он продал? — говорила уже угрожающе. Первое, о чём я подумала: Боран продал Наре. — Боран сговорился с Эджмелем, Рана. Они заключили брачный контракт. Ты выйдешь замуж за наследника крупной американской компании. — Твой брат тебя предал, Рана. За 300 тысяч долларов. Эти слова будто эхом давили в ушах. а сердце кровоточило, крича от боли. Время остановилось, а земля уходила из-под ног. Я медленно попятилась назад и ,врезаясь в холодную стену, сползла по ней, пытаясь осознать произошедшее. Ты ожидала чего угодно. Но не этого. Не от Борана. Разные мысли заполонили голову. Выйти замуж за незнакомца. Не твоей веры, не твоей нации. Разные традиции, разные характеры, разная культура. Этот контракт — шаг в неизвестность. Ты не знаешь, кто будет твой будущий муж. Может, он будет бить, может, пить, может, насиловать, а может, вообще убьёт. Это пугало больше всего. Садакат и Алья что-то восклицали, ругались, но я уже не слышала. Я понеслась, не знаю куда. Увидела его. Предателя. Я набросилась на него, как на жертву. Пальцы впивались в шею,что я могла чувствовать его пульс. Лицо оскалилось, а костяшки пальцев побелели до синевы. Его мерзкие руки схватили мое запястье, пытаясь оторвать, но я была сильнее.Кровь кипела в жилах от ярости. Жестокие не должны жить. Шахин и Наре, заметив эту схватку первыми, пытались меня оттащить. — Ты продал меня как козу на базаре. Брат, тебе не стыдно? Аллах свидетель, я молилась за тебя, когда ты пропал. Я всегда защищала тебя и оправдывала. А ты меня продал за бесценок. — Я никогда не был тебе братом, Рана. Ты всё это выдумала. Ты всё прекрасно знаешь: кто ты такая и откуда ты появилась. Ты не настоящая Альбора. Ты — фальшивка. — Думай, что говоришь! — вся толпа восклицала. Боран перешёл черту дозволенного. — Будь ты проклят, Боран! Да воздаст тебе Всевышний за все твои дела! Ты чёрствый, ужасный, жестокий... Ты даже своего родного сына не жалеешь. Почему я думала, что ты сможешь защитить меня? Сердце вырывалось из груди. Оно ныло от боли, от предательства, от жестокости. Я ни минуты не мешкаясь схватила хрустальную пепельницу и запустила в сторону Борана. Я промахнулась, и пепельница разлетелась на сотни осколков. — Что с тобой случилось? Почему ты такой? Ты для меня умер, Боран. Мой настоящий брат лежит в могиле. А передо мной стоит чудовище. Я не заметила, как вышла из особняка и села в машину. Перед глазами была пелена воспоминаний, которые ранили больнее пули. Человек, которому ты доверяла больше всего, вонзил нож в спину. Проклятье. Я оставила машину на обочине, а сама пошла пешком и добрела до гор. Я стояла на краю обрыва. Эти скалы открывали вид на земли Сирии. Я упала на колени от безысходности и закричала во весь голос: — О Аллах, милостивый и милосердный! Ты тот, кто прощает, даёт, забирает, наказывает. Прошу, помилуй раба Своего. Ни одно сердце такого не выдержит. Сколько слёз, сколько страданий, сколько войн, сколько крови видели эти каменные глыбы. Сколько ещё увидят. Эти скалы — свидетели боли всех женщин, чью жизнь вырывали с корнями. Тех, кто веками возрождал душу. Тех, кто был испытан самыми жестокими страданиями.