Часть 2

В особняке царил хаос. Даже стены поднимали восстание. Гул голосов поднимался, метаясь под высокими потолками, сталкивался в дверных проемах, выплескивался во двор. Никто не мог смириться с этим. Никто не хотел принимать. Джихан, стоял в центре гостиной, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он не смог стоять в стороне, пока его сестру, пусть не родную по крови, но родную по сердцу, предали таким подлым образом. Боран смотрел вслед скрывающейся вдали Ране. Её фигура отдалялась все дальше и дальше, а потом и вовсе исчезла среди каменных построек. В его глазах не было ни капли сожаления. Там пылали жестокость и подлость. он совсем не считал это грехом. Победа. Себя он уже считал победителем. – Сотрясайтесь, сколько хотите. – его голос резал тишину с противным скрежетом. В этом особняке нет места тем, кто осквернил кровь Альбора. Рана это только начало. Скоро вы все станете частью моего правосудия. Джихан сделал шаг своему брату. Один. Второй. В момент оказался так близко, что между ними даже для пули места бы не оказалось. – Ты совсем из ума выжил? – голос джихана был низким и хриплым,доносился так, будто подземельный гул. Как ты мог вступить в сделку с тем, от кого всю жизнь прятался, Боран? Да ещё и против человека, который с тобой вырос под одной крышей? Отец бы сейчас в гробу перевернулся. – Что тебе девушка сделала? – выступила Алья, отдернув джихана чуть подальше. У тебя со мной проблемы, так и решай со мной. Не смей вымещать свою злость на других. Из нас всех Рана самая невинная. Боран, не делай глупостей. Пойди против Эджмеля, ты же не такой. Боран медленно перевел взгляд на девушку. В его взгляде было что-то такое, от чего Алья сжалась и отдалилась. Но все равно не опускала взгяд – Я не такой, верно. – эхом повторил Боран. Это вы меня вынудили. особенно ты, Алья. Она замерла , не смея пошевелиться. – Если бы ты сразу отказалась от Джихана и вернулась ко мне, – говорил Боран так тихо и почти ласково, но от этой ласки пошли мурашки. – ничего бы такого не было. Алья вдруг побледнела, схватившись за сердце. Каждое слово этого дьявола вонзалось в сердце. Она будто бы хотела открыть рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Что тут скажешь? тот , кто ради собственных амбиций и задетого эго продал своего близкого на растерзание, так ещё и обвиняет всех в округе, но только не себя. Кая не мог больше слушать это. Вместо наказания настоящих предателей, он выбрал уничтожить самое драгоценное, что у него было. Терпение закончилось. Его разум будто помутнел. Он не помнил, как сделал этот шаг. Как сократил расстояние. Как замахнулся. Пощёчина обожгла воздух хлёстким звуком. Боран пошатнулся, но не упал. Качнулся, схватился рукой за щёку, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на изумление. — Ты... Но Кая уже не слышал. Второй удар — кулаком. Третий. Брат отлетел к стене и сполз по ней, разбив губу в кровь. Кая навис над ним, тяжёлый, страшный в своей ярости. – Ты сговорился с этой змеёй, чтобы вот так отказаться от того кто ради тебя пойдёт на смерть? Но тут раздался голос Садакат. Она стояла в дверях — прямая, как статуя, старая, но несгибаемая. Она смотрела на Борана, и в её глазах не было ничего, кроме ледяной пустоты. — Конечно, — произнесла она тихо, и от этого тихого голоса все замерли. — Сын своего отца. Боран поднял на неё окровавленное лицо. — Кровь подлого Эджмеля вылилась наружу, — продолжала Садакат, делая шаг вперёд. — Да простит меня Аллах, за то что я пригрела змею в своём сердце. Пойти против моих детей – значит пойти против меня. Все это прекрасно знают. Голос её дрогнул, но лишь на мгновение. — Проваливай из этого особняка, Боран. — она говорила громче, и каждое слово вбивалось в тишину, как гвоздь в крышку гроба. — Вернись к своему отцу, и передай: пусть строит свои подлые козни сколько угодно, но он не сможет сломать то, что мы выстраивали веками. Мы не будем сидеть, и ждать ещё одной ловушки от таких жалких как он. Одним днём мы придём, и разрушим всё, что он создавал всю жизнь. Мы Альбора. Мы спросим за всю ту боль, которую нам причинили.