Вороньи крылья

***

Сидя у порога церкви деревушки в полночной тьме, Генау не один раз задумывался о том, что хорошие люди на этом свете умирают слишком быстро. Эта теория крутилась у него в голове еще с того самого момента, как тот стал магом первого ранга и учеником Зери. Подтверждение же он получил, когда умер первый его напарник в битве с демоном. Генау считал, что тот умер глупо, встав на защиту обычного мирного жителя. Разве чужая жизнь может стоить дороже своей? Кается, он плакал, когда выносили тяжелый дубовый гроб, окаймленный благородным серебром, с почестями и душистыми цветами. Он вряд ли когда-нибудь поймет их, считая, что спасение могло отойти и на второй план перед более важной целью – собственной невредимостью и устранением врага. Второй его напарник был таким же героем. Спас дитя от нападка демона из-за чего поимка не удалась, так еще и рана была смертельной. В этот раз Генау плакать не стал. Все они – горе герои неудавшейся сказки. Даже он сам. Годы среди битв, войны и многочисленных смертей близких закаляли его. Он никогда не отличался добрым нравом, скорее был законченым эгоистом. Но ранее, в нем хотя бы была какая-то часть светлого. Сейчас же он очерствел, точно хлеб забытый на морозе. Но потерял ли свет окончательно? Генау не любит хороших людей. Слишком уж скоропостижно кончают они свою жизнь. Это его и раздражало, и в кои-то веки восхищало. Его новая спутница тоже казалась доброй. Его уже тошнило, иногда хотелось выбить эту приторную сладость и дурь из этих добродетелей. Он не хотел пожимать Методе руку, даже взглядом не удостоил. Все равно у всех них один конец – смерть. Так зачем подпускать к себе, зачем снова ранить себя, если итог всегда один и тот же? Зери завещала ему оставаться таким же, дабы не подыхать от таких недальновидных поступков. Если спасателей не будет, то какой толк в том, чтобы спасти одну судьбу, разрушив тысячи других своим отсутствием? Не поймет. Опытные и достойные не позволят себе навредить. Он придерживался своей философии даже на экзамене, когда испытывал новичков. Не любит. Методе тоже слишком добрая, это ее и погубит. Он более чем уверен. Чернокрылый мог уже начать отсчитывать часы до ее гибели. Героизм как болезнь, действует медленно, начинаясь с чего-то мелкого, а затем перерастает в нечто большее и резко обрывает жизнь тех, кто им болеет. Героизм как наука. Наука о человечестве и человечности, где изучаются грани личностных качеств и аспектов характера. Героизм как идеология, которой многие придерживаются всю свою сознательную продолжительность. Героизм как... Смерть. Генау устал думать об этой напасти, что жила внутри каждого его коллеги. Видеть, как оно заставляет зажигать свечи судеб, и заставляет их так же быстро гаснуть. Тучи вокруг диска луны сгущались, аж костер, что горел ярким пламенем, уже не помогал бороться с непроглядной темнотой. Будь это другой маг иль авантюрист, то непременно испугался бы, но Генау привык. Уже свыкся с ощущением гнетущей атмосферы, сросся с холодным воздухом ночи и чувством страха, отторженности. Методе должна была вернуться. Он уже не помнил, когда начал думать так много о ней. О наивной, душевной и теплой. Та всегда старалась держать себя в руках, видя очередной крах поселения, но дрожь ресниц и сомкнутые губы выдавали ее. В какой-то степени было жаль девушку, но Северные земли не будут церемониться, как и сам Ворон.

***

Вороны могут запоминать, где произошел опасный инцидент и избегать этого места в будущем, или предупреждать других о потенциальной опасности. Но Генау это, конечно, не касалось. Или, все же так и есть? Методе возвращалась с удачной битвы, где поборола демона, у которого была интересная техника. И единственное, что крутилось в ее мыслях – жив ли ее напарник. Она знала, что тот может за себя постоять, но беспокойство никуда не деть. Оно теплится внутри, вьет свои путы меж ее ребер и щемит в грудной клетке. Такова ее участь, как того, кто вечно волнуется обо всех. Ее забота не притворство и не оболочка, а часть души. В последнее время, та начала подмечать в себе, что уж больно любит наблюдать за своим компаньоном. Он казался крайне необычным, не похожим на тех, кого она встречала ранее. Хоть тот всегда отказывался особо контактировать с ней. — Я закончила, — голос Методе проскакивал эхом между ветвей, среди деревьев и каменных стен. Девушка вальяжно расположилась рядом у входа в святилище. Огонь ласково игрался светом на ее лице и прядях. — Вот и отлично, — сухо произнес чернокрылый, растирая похолодевшие руки. Тишина. Но она не была утомляющей, каждый был занят своими умозаключениями. А сама волшебница думала о некоторых странностях и сходствах Генау с одним видом птиц. Уж больно его "Дигарднахт" смахивал на реальные крылья семейства врановых. Вороны могут запоминать лица. Они запоминают и распознают лица людей и других животных, а также запоминают места. И вправду, Генау всегда помнил имена и лица своих почивших товарищей. Об этом ей рассказывала Зери перед тем, как познакомить их. Он удивится, если узнает, что его спутница много о нем ведает, даже не подозревая о таком кладезе познаний. Крылатый четко помнит все места, в которых происходили все переломные моменты или же все счастливые миги, безвозвратные. Это девушка замечает по его внезапно опустившимся векам и тяжелым вдохам, либо же по блеску в очах и выпрямившейся осанке. Казалось бы, такие мелочи, но что поделать. Приходится подмечать настроение в деталях. Когда собеседник молчит, учишься улавливать все без слов. Вербально. Вороны умные создания. Методе не смогла бы сказать, у кого кроме Генау еще столько бумажной волокиты. Он всегда задерживается до поздна, разбирая стопки отчетов, разбираясь в новых заклинаниях и изучая гримуары. Он может запросто выдать абсолютно случайный, но, тем не менее, весьма любопытный факт про демонов или же про других магических существ. Он разбирается в разных отраслях, и все же мастером по праву считается именно в теме магии. Вороны могут проявлять сочувствие. Они проявляют жалость к другим воронам, которые находятся в беде, и даже выражать свое сожаление по поводу смерти своих товарищей. Он может проявлять чувства, Методе знает. Просто Генау всегда скрывает это глубоко, как бы он не отрицал это, сколько бы отговорок не придумывал и считал так, его действия говорят сами за себя. Скорее, он сам еще не до конца осознает привязанность. Руки делают, а до мозга доходит медленнее. В целом, у него проблемы с восприятием собственных и чужих эмоций. Он выверяет их, как выверяют формулы алхимики. Создает, моделирует долго и тщательно, дабы выдавить хоть что-то из себя, даже когда в черепной коробке буря. В этом его алекситимичность делает того худо-бедно похожим на тех, кого он ненавидит, на своих природных врагов. Методе замечает это в его колыхающихся движениях, мимике, что иногда дает сбой. Замечает, когда долго, протяжно наблюдает за ним. Это занимательно, в нем можно легко копаться, выискивать нечто. Во многих культурах вороны считаются символами смерти, мудрости или посланниками между мирами. Генау видел своими зенками много чего, похорон тоже насмотрелся. И Методе знает, что же его связывает с загробным миром. Волшебница замечает очень много сходств Генау с этими причудливыми птицами и доказательств тоже немало. Интересно. Холод начинает пробирать до костей, несмотря на все еще горящий костер. — Генау, сделаешь мне одолжение? — Методе смотрит умоляюще, ее зрачки расширяются, а радужка поблескивает во мраке. Его лицо каменное, ничего не отражающее, но внутри что-то раскалывается. Ломается под натиском ее тона и просьбы. И тот решает сделать небольшое исключение. — Чего тебе? — глас ледяной, хлеще, чем знобкая погода, но теплее лета. Ослепительный контраст в одном человеке пугает и завораживает одновременно. — Можно ли потрогать твои крылья? — навеселе чеканит напарница, сжимая пальцы в кулак и подпирая ими подбородок, почти мечтательно. — Я считаю их красивыми. Маг стынет, не в силах противиться своему удивлению, но быстро приходит в себя. — Какой в этом смысл? — ему действительно интересно, с чего девушка решила изучить его уникальную магию, помимо названной причины. — Я все равно ничего не почувствую. А еще, вороны умеют лгать. Под напором пристального, просящего взгляда Генау все же решил призвать их. — Дигарднахт. Черные, как тягучая смоль, крылья распахнулись, сливаясь с тьмой вокруг, становясь продолжением танцующих теней. Перья развеваются на ветру, от них веет маной. Почти как настоящие, в точности повторяющие изгиб вороньих, реальных. Методе, словно ребенок, с восторгом в глазницах медленно проводит по темному оперению, пытаясь прочувствовать и задержаться подольше. А затем принимается гладить их. Нежно, аккуратно, как присуще ее натуре. Подушечки пальцев скользят по каждому перышку, отражающему падающий свет. Бережно. Под кожей девушка ощущает, как мелко дрожит ее коллега, а затем крылья расслабляются, будто отдаваясь ей в руки. Доверяясь. Еле заметные магические импульсы отдают в тело Генау. Обычно, он не раскрывает своих карт, что при надобности может ощущать через них все. Просто в бою это мешает и становится существенным минусом. Однако это другая ситуация. Явно не та. Мурашки пробегают табуном по телу. Он сам не знает, почему разрешил ей прикасаться, но ему действительно становится приятно. Правда, мужчина никогда не признается ей в этом. Из уст вырывается томный выдох. Это нечто особенное, то, что не должны слышать чужие уши и то, чего знать остальным непозволительно. Нечто интимное и важное. Вряд ли он когда-нибудь поведает Методе о том, что страдает много лет от тактильного голода. Что прикосновения принимает только от дорогих, что всегда уворачивался от подобных просьб. И все же, ему нравится... Он непонимающе уставился на спутницу, будто она сможет дать ответы на эти иные, новые ощущения. Такие забытые и зарытые глубоко. Насколько давно он не позволял себе воистину довериться? Мыщцы сокращаются и в одно мгновение расплываются, не желая поддерживать тело. А крылья отзываются на ласки, прикрывая ту, защищая от холода и служа крышей, согревая. Это движение автоматическое, на уровне рефлексов. Генау не контролирует это, но отчего-то непротив. Дыхание учащается, становясь прерывистым, а его сердце... Сердца у него нет. Тогда почему пульс участился, почему по венам струйками течет горячая кровь? А Методе, видя его реакцию, продолжает поглаживать конечность, искуственно созданное для полета и битв. Она не осуждает, она рядом. Прикрывшее ее крыло дает в столь необходимое укрытие и тепло, что сонливость накатывает с волной, по голову и до беззаботности. Они оба устали. — Знаешь, Генау, я не считаю тебя плохим, даже если ты сам о себе такого мнения, — волшебница протяжно зевает, прикрывая рот ладонью. Та прислоняется, опирается на него, сидя у порога уже заброшенной церкви, прямо напротив потухающего огня. Утром прибудут рыцари, утром будет легче. И позволяет себе не бороться, уходя в царство Морфея. Генау теперь не совсем уверен, что та его покинет также скоро, как и предыдущие. Но Методе забыла учесть еще один факт о воронах. Еще и об одном из них. Вороны — моногамные птицы, живут они преимущественно парами, которые сохраняются на долгие года, а иногда и на всю жизнь.

***