Тяжелая линька

***

Все тело невыносимо чесалось. Генау уже столько лет терпит это нашествие, но все равно свербело не по-детски, что аж скручивало до отказа. Он и подумать не мог, что последствия его давнего выбора повлияют на его быт в будущем настолько. Каждое лето по осень он вынужден мириться со своей участью. Его легко было вывести из себя в данный момент, а также повышенный уровень кортизола не позволял продохнуть и минуту. Было ощущение, будто конечности ломит, а суставы выворачиваются. Крылья во время птичьей линьки страдают в первую очередь. Покров крыла обновляется, старые спадают, оставляя после себя места для новых, что еще в трубочках и своим зарождением вызывают неприятности. Если в случае реальных птиц это происходит постепенно, то в случае Ворона этот процесс куда быстрее. Ну и больнее тоже. Хотя, больше превозмогал все же невыносимый зуд. Магические перья с прошествием года легко твердели и теряли свою гибкость, больше напоминая хитиновое покрытие, что и вызывало их отпадание за ненадобностью. Рост свежих перьев можно было ускорить магией, но то дорогого стоило, помимо огромного пожирания маны был риск слечь в больничную койку. Генау никогда бы и не подумал, что от одного заклинания его жизнь так ухудшится. Правда, его мощь компенсировала те страдания, которые ему приходилось выносить каждый год. Мужчина лежал на тахте, скрючившись в клубок под такт агонии, будто это поможет ему унять чесотку и желание разодрать себе все. Его дыхание было прерывистым, касаться кожи было уже сложно, ибо режущая боль нарастала, стоило только провести кончиком пальцев по созданной конечности. Зубы яро точились друг о друга и скрипели, словно старое пиано. Он зажмурился, ведь, кажется, полоска света, падающая из задернутой шторы, сейчас прожжет ему роговицу. Тот попытался встать и попить воды, но от лишних телодвижений становилось труднее. Чувство, точно адское пламя, съедало тушу. Его мучения прервались внезапным стуком в дверь. Кулак, по ту сторону створки, настойчиво бил по деревянной поверхности. Двери тут и без того хлипкие, куда уж. — Это я, Методе, открой, пожалуйста, — взволнованным голосом щебетала девушка. Она не отходила ни на шаг, пытаясь достучаться до товарища. От такой долбежки мигрень разлилась по черепу пуще прежнего, словно его бренную бошку сжимают незримые тиски. Поняв, что та не прекратит, Генау решил сдаться и крикнул дежурное: "Входите". Дверца медленно, с противным, словно визжание, звуком открылась. За ней стояла высокая фигура, она выглядела мрачно, если не знать, что это знакомая. — Что тут происходит? — почти с ужасом выдала Методе, разглядывая хаос в комнате и всюду опавшие черные перышки. — Святая Богиня, да ты же... — Чего тебе, — через силу выдал крылатый, ему нечего было отвечать – он не уверен сможет ли дать ответ на что-либо в общем. Да, она испугается, убежит, закричит и ткнет пальцем. Генау был готов к любому повороту событий, даже к самому худшему. Но она не сделала ничего из всего вышеперечисленного. Она молча глядела на все это с удивлением, но в ее зенках не было ожидаемого укора. — И ты не сказал? — произнесла та, почти шепотом, будто боясь ответной реакции. Он ничего не ответил. Его состояние говорит само за себя. Будто вышедшая из транса, Методе отшатнулась, вырванная из лап оцепенения. Девушка наколдовала воду, взмахом посоха вещи стали левитировать в воздухе, та действовала быстро. Она юрко подошла и протянула живительную жидкость компаньону, которым дорожила в своей манере. Отказаться тот не смог и пришлось жадно глотать. Его магия временно вышла из строя, что и вызвало такие затруднения, но ничего, он переживет, как и переживал до этого дня. Почему он ее впустил? Он не знал. Или делал вид, что не знает. Ему и вправду нужна была чья-то помощь. Без нее он бы откинулся к праотцам уж подавно.

***

Вдох. Выдох. Генау успокоился, ему стало лучше. Прошло уже несколько часов с того момента, как Методе залечила небольшие кровавые ссадинки и облегчила ему задачу пережить эту линьку. Мужчина сидел куда спокойнее, старательно держа лицо даже в таких ситуациях. — Ладно, — отчеканил пернатый, слегка сведя брови вместе. — В первый и последний раз. — Как скажешь, — девушка тихо прыснула в ладонь и радостно подошла. Она уговаривала его долго, все время, пока занималась целительством. И почему только Генау позволяет ей потакать собой? Это уже какой раз, когда он, пусть и неохотно, уступает ей. Методе взяла расческу и бережно взяла одно крыло, поддерживая снизу. Генау лишь отвернулся к окну, не желая смотреть то ли на девушку, то ли на всю эту картину. — Какой позор, — тихо произнес Ворон. — Это помощь, и ты не умеешь ее принимать, — фактически строго заявила длинноволосая. — Мне уже и нечего возразить, — сдался Генау, скрестив руки и устремив взор на пейзаж за стеклом. — Верно, — сказала Методе, принимаясь проводить расческой по периметру. — Потерпи немного и тебе станет легче. Она расчесывала длинные и короткие перья, проходясь по всему участку. Покров редел, но благодаря ей, отрастал заново. Весь этот цикл длился около часа. Столько ей времени понадобилось, чтобы привести вид крыльев в порядок и снять белесые трубочки с новых перышек. Генау все это время молчал, лишь изредка поднимая голову и глядя ей прямо в очи, а потом снова отворачивался не в силах поддерживать зрительный контакт, который, как ему казалось, являлся непозволительно долгим. Методе на эти выходки лишь хмыкала и подергивала уголками персиковых губ. Бывает, ругала того и наказывала сидеть смирно, когда тот дергался по тем или иным причинам. Ее движение кистей было плавным, продиктованное желанием лишний раз не травмировать и без того покоцанные крылья. Под конец перья блестели, словно сколотый обсидиан, отливая светом. Зуд почти прошел и не беспокоил Генау. Мужчина был безмерно благодарен ей за то, что та его выручила и пришла в нужный миг. Даже если он не просил. Ибо не умеет. — Спасибо, — тон стал лишь чуть теплее. Кажется, Методе придется долго над этим работать.

***