Часть 41. Цена счастья

Олеся болтала без умолку с Ларисой через компьютер. За это время между ними и правда установилась что-то настоящее, тёплое, почти сестринское. Олеся начала называть Ларису просто "Лари", и в этом коротком имени звучало столько доверия, что Лариса каждый раз чуть улыбалась, будто ей подарили что-то очень ценное. Она теперь могла спокойно прийти к Олесе, сесть на край кровати, налить себе и ей чаю и болтать обо всём на свете, не боясь показаться лишней. И вот, после очередного долгого разговора, Олеся предложила завтра сходить прогуляться, Лариса была не против. Обсудив ещё кое-что, Олеся попрощалась в Ларисой, а после выключила компьютер. В этот момент в дверь постучали - коротко, но настойчиво. Олеся вздрогнула от неожиданности, а потом расплылась в улыбки: -Воля, заходи скорее! Вольдемар вошёл, он был немного въерошен, но стоило ему увидеть эту сияющую Олесю, как усталость с его лица мгновенно исчезло. Он впервые видел её такой - не просто счастливой, а будто изнутри светящейся. И от этого его сердце забилось быстрее. -Ты что, выиграла в лотерею? - Пошутил он. -Почти!- Засмеялась Олеся, подталкивая его сесть рядом с ней на кровать.- Просто день сегодня такой хороший, тихий и приятный. Они заговорили - о пустяках, о серьёзных вещах, о том, что будет через год, через пять лет. И чем дольше они сидели, тем яснее Вольдемару становилось: тянуть больше нельзя. Этот момент - вот, он сейчас, когда её глаза блестят, когда она смеётся над его шутками, когда она такая настоящая, без масок и притворства. Он вдруг замолчал на полуслове, будто споткнулся о собственные мысли. Потом медленно опустил руку в карман, пальцы нащупали прохладную коробочку. Другая рука сама собой потянулась к Олесе. Он взял её ладонь - тёплую, чуть дрожащую от смеха - и сжал. -Знаешь...- Голос у него чуть охрип, и он прокашлялся, чтобы скрыть волнение.- Я столько раз думал, как это сказать. В голове были какие-то красивые слова, речи, обещания... а сейчас понимаю, что никакие слова не передадут, как ты для меня важна. Ты - это мой дом, понимаешь? Даже когда вокруг буря, когда всё рушится, я смотрю на тебя - и мне спокойно. Я хочу, чтобы мы, всегда были рядом. Не просто "вместе", а по-настоящему, навсегда. Олеся замерла, будто время остановилось. Она смотрела на него, не моргая, а в груди всё сжалось от предчувствия чего-то огромного, непостижимого. Вольдемар отпустил её руку только на секунду - чтобы достать из кармана коробочку. Щёлкнул замочек, и в тусклом свете лампы блеснуло золото с маленьким, но ярким камнем. Он снова взял её руку, теперь уже крепко, будто боялся, что она исчезнет. -Олеся, ты выйдешь за меня? Для неё это было как удар молнии - яркий, оглушающий, переворачивающий всё внутри. Шок накрыл её с головой: она не верила, что всё происходит так быстро, что это не сон, не чья-то шутка. Сердце пропустила удар, потом забилось где-то в горле, рот приоткрылся и никак не мог закрыться, а глаза... они загорелись не просто радостью - в них вспыхнул целый мир. Секунда тянулась вечность. А потом она выдохнула, и это "да" прозвучало так тихо, что он едва расслышал, но потом она повторила громче, смеясь сквозь слёзы: -Да! Да, конечно да! Вольдемар будто взлетел - он был на седьмом небе от счастья. Дрожащими руками он надел кольцо на её палец, оно село идеально, будто ждало этого момента годами. А потом он обнял её так крепко, что она едва могла дышать, но ей это понравилось. Олеся в ответ рассмеялась - игриво, звонко, по-детски счастливо, уткнувшись ему в плечо. Они сидели так, обнявшись, не замечая ничего вокруг, не слыша даже, как за тонкой стеной скрипнула половица. А за ними действительно следили. Захар стоял в полутёмном коридоре, прижавшись спиной к стене, и смотрел сквозь приоткрытую дверь. Он хотел поговорить с Олесей - хотел предупредить, рассказать, что Вольдемар не такой уж идеальный, что у него есть тени, о которых она не знает. Хотел убедить её изменить свой выбор. Но вместо этого он увидел, как Вольдемар достаёт кольцо, как Олеся замирает, как потом кричит своё "да" и мир Захара рухнул. Шок ударил его в грудь, как тяжёлый кулак. За ним пришла боль - острая, адская, разрывающая изнутри. Она пронзила его сердце, заставила сжаться в комок. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли - только ярость. Он хотел ворваться туда, схватить Вольдемара за одежду, ударить, испортить эту безупречную аристократическую внешность, стереть эту самодовольную улыбку. Но тут же понял - это только оттолкнёт её. Она посмотрит на него как на безумца, как на врага. И тогда он потеряет её навсегда. Сжав зубы так, что заныли челюсти, Захар резко развернулся и ушёл. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, а внутри всё кипело, бурлило, рвалось наружу. Он ворвался в свою комнату и тут же закричал - громко, отчаянно, как будто хотел выкричать эту боль, вытолкнуть её из груди. Он швырял вещи: чашку, которая разбилась о стену, стул, который с треском упал книги, которые летели в угол, не разбирая, что бьётся, а что нет. -Мерзкий Вольдемар, будь ты проклят!- Кричал он, голос срывался на хрип.- Будь проклят тот день, когда мы решили спасти тебя от Дарвина! Уж лучше ты бы остался оборотнем! Лучше бы ты никогда не появлялся здесь, не смотрел на неё, не смел даже дышать рядом с ней! Он метался по комнате, как раненый зверь, круша всё на своё пути. Хорошо, что командира не было - он уехал по делам и это было Захару на руку. Никто не пришёл, никто не остановил его, никто не осудил за то, что тот портит имущество. И в этой пустоте, в этом хаосе из разбросанных вещей и разбитых надежд, он наконец рухнул на кровать, уткнулся лицом в подушку и замер. Слёзы, которых он не хотел признавать, тихо катились по щекам, смешиваясь с яростью и отчаянием. А в соседней комнате Олеся и Вольдемар всё ещё смеялись, обнимались, строили планы на свадьбу - счастливые, ослеплённые своим светом, не подозревая, какую бурю оставили за своей спиной.