Часть 40. Сталь в голосе

Гегемон открыл глаза и понимает, что его руки холодные. Он тихо, почти для себя, говорит: -Я потерял всё. Слова повисают в тёмном, пахнущем бетоном и пылью воздухе бункера. Он не кричит, не бьёт кулаком по столу как раньше. Он всегда был жестоким императором, привыкший добиваться всего грубой силой. Он сам отдавал приказы, сам решал, кто живёт, а кто нет. И именно поэтому сейчас ему так невыносимо: он привык чувствовать, что контролирет ситуацию, а теперь он сидит в бункере, как загнанный зверь, и не знает, куда ударить, потому что враг уже нанёс удар. Рука снова тянется к кольцу. Он крутит его, чувствуя ребристую гравировку пальцами - это мелкая, механическая привычка сейчас единственное, что удерживает его от того, чтобы сорваться. В его мире не было места для сомнений, а теперь они лезут отовсюду. Экономика и без того дышавшая на ладан, теперь просто захлёбывается. Раньше она была вдвое слабее, чем у Дарвина - и это его бесило, заставляло гнать заводы на износ, выживать из саваннии всё до последней капли. А теперь фабрики лежат в руинах, склады взорвали и каждый оставшийся ресурс - на вес золота. Но золото не стреляет. Без оружия его власть - просто тень, которую любой смельчак может развеять одним выстрелом. И хуже всего - он не понимает, кто это сделал. Не Дарвин с его хитростью, не Собез, а какая-то неизвестная личность, имя которой он даже не знает. Это злит его ещё сильнее. Мысль о погибшем адъютанте колет где-то под рёбрами. Тот был не просто помощником - он был тем, кто знал, как смягчить резкий приказ, как подать дурные вести так, чтобы не разозлить императора. Теперь его нет, и тишина вокруг стала громче. А потом снова - она. Воспоминания накатывают не волной, а ударами. То утро, ветер, её упрямое "всё будет хорошо", её зелёные глаза, в которых плескалось столько жизни, что ему казалось - она может растопить даже его ледяную строгость. Он был против этой поездки, хотел приказать ей остаться, запереть, спрятать, защитить. Но увидев эти глаза - и сдался. И теперь эта уступка жжёт его сильнее, чем любой упрёк. Лучше бы он тогда был жёстче. Лучше бы она злилась на него, кричала, хлопала дверью, но была бы жива. Он сжимает кулаки так, что когти впиваются в ладони, и эта резкая, ясная боль на секунду вытягивает его из прошлого. Он резко встаёт, стул с сухим скрипом отъезжает назад. В дверях тут же появляется один из офицеров - бледный, напряжённый, будто готовый в любой момент получить приказ. -Подготовьте отчёты. - Холодно бросил он.- Хочу узнать, сколько у нас осталось ресурсов, сколько зверей выжило и сколько времени нам понадобится, чтобы снова встать на ноги. И найдите мне лучших инженеров. Цитадель будет восстановлена. Офицер отдал честь, после чего ушёл. Гегемон же на мгновение задержался у двери, снова коснувшись кольца на пальце. Пусть его сердце было разбито, а душа - изранена, он всё равно останется несокрушимым.