Пролог. Тринадцать.

«В тот день я впервые посмотрела на себя чужими глазами. И мне не понравилось то, что я увидела».

***

Это случилось в пятницу. Лата запомнила, потому что по пятницам они с мамой ходили в кафе у метро — есть пирожные и говорить о школе. Но в ту пятницу мама задержалась на работе, и Лата пошла домой одна. В классе после уроков было шумно. Кто-то включил музыку на телефоне, Илья с Димой боролись у доски, Настя показывала новую заставку на айфоне. Лата сидела за своей партой, собирала рюкзак, когда услышала свое имя. — А Лата? Она подняла голову. Говорил Саша Кузнецов — высокий, вечно взъерошенный, с голосом, который только начинал ломаться и то и дело срывался на петушиный фальцет. Он сидел на подоконнике, болтал ногами, и улыбался во весь рот. Рядом стоял Дима — его лучший друг, с телефоном в руке. — А чё Лата? — спросил Дима, не отрываясь от экрана. Саша оглянулся на Лату, потом снова на Диму, и его улыбка стала шире — той улыбкой, которая всегда предвещала что-то, что заставит класс засмеяться. — Да вы чё, — сказал он, и в голосе прорезалась эта петушиная нотка. — Я не буду с этой коровой встречаться. Класс заржал.

***

Лата не помнила, как встала, как вышла из класса. Она помнила только, что в коридоре было пусто, и пол под ногами почему-то качался, как палуба корабля. Она дошла до туалета, закрылась в кабинке и села на крышку унитаза, сжимая лямки рюкзака так, что пальцы онемели. Корова. Она слышала это слово раньше. Конечно, слышала. По телевизору, в разговорах взрослых, в шутках, которые проносятся по классу, как ветер, и улетают дальше. Но сейчас оно прилипло к ней. Въелось под кожу. Забилось в горле, как кость. Она провела рукой по животу. Рука нащупала мягкость — ту самую, которую мама называла «детская припухлость», которая «пройдет, когда вытянешься». Лата сжала пальцы, вдавила их в кожу, и мягкость поддалась, обхватила пальцы, как тесто. Корова. Она посмотрела на свои ноги — они казались толстыми в этих джинсах, которые мама купила на размер больше, «чтобы на вырост». На руки — они лежали на коленях круглые, с ямочками на сгибах. Она не помнила, чтобы раньше замечала эти ямочки.

***

Звонок прозвенел, и Лата вышла из туалета. Пошла по коридору, потом по улице, потом села в автобус, потом шла до дома. Она не плакала. Слезы пришли ночью, когда мама уже спала, а Лата лежала в темноте и смотрела в потолок. Она провела рукой по животу снова. Потом по бедрам. Потом подошла к зеркалу — тому, что висело на внутренней стороне дверцы шкафа, — и посмотрела на себя. Девочка в зеркале была в пижаме с медвежатами, с распущенными каштановыми волосами, с круглыми щеками, круглыми плечами, круглым животом, который топорщил пижаму. Корова. Лата отвела взгляд. Вернулась в кровать. Свернулась калачиком и закрыла глаза.

***

В тот день она не стала есть пирожное. И на завтрак съела только половину бутерброда. И в школе отказалась от чипсов, которыми угощала Настя. — На диету села, что ли? — спросила Настя, жуя. — Да, — ответила Лата. — Решила похудеть. Настя пожала плечами и больше не спрашивала.