Часть 2, день 2

      Сегодня Аня не спешила включать свет, тихонько подходя ближе. Я пошевелилась, показывая, что она всё равно меня разбудила.       — Как ты себя чувствуешь? — Она погладила меня по голове через одеяло. Я не ответила. — Просыпайся, будем ставить капельницу.       Вот так. Сложно сказать, что хуже — быстрый укол или часовая капельница. Наверное, всё же укол.       Аня вынудила меня умыться, сходить в туалет.       Всё-таки хорошо, когда дети быстро забывают обиды. А я уже выросла, и настроение у меня так быстро не меняется.       И сейчас у меня оставалось вчерашнее настроение. Я не хотела опять драться, только немного им мешала и не шла на контакт. Потом, когда иголку уже установили, вообще отвлеклась и замерла.       Аня даже отпустила санитарку.       Я почти заснула, не замечая небольшой боли и давления на руке, когда Аня меня отпустила. Я проснулась, дёрнулась... Аня поняла, что перемирие не наступило, опять стала внимательней и осторожней.       Аннет начала сворачивать оборудование, вытащила иглу.       — Будешь завтракать? Нет? Тогда давай сегодня не будем...       Я промолчала, внутренне соглашаясь. Аня рассказала, что сейчас планируется ещё одна не очень приятная процедура, пока оставила меня в покое.       Через 10 минут она вернулась и извиняюще сообщила, что нужно ещё один укол сделать.       Я плохо себя чувствовала, сил совсем не было. Вслух я ничего не сказала, но она наверняка поняла это по моей безвольности сегодня.       Укол мне сделали, потом она померила давление. Я результатов не видела, ничего сказать не могу.       Потом она повела меня в процедурный кабинет. У мена кружилась голова, меня шатало.       Мне было сказано лечь калачиком и расслабиться. Я не то чтобы послушалась, просто это указание слишком сильно совпало с моими желаниями. Мне сделали несколько обезболивающих уколов. Я уже немного пришла в себя по такому поводу, подёргалась, но было немножко поздно. А не чувствуя спину, двигаться вообще сложно. Меня предупредили, что я буду чувствовать сильное неприятное давление, но если будет больно, нужно сказать.       Даже знать не хочу, что это было и зачем.       Потом меня оставили там же, лежать, пока не пройдёт анестезия. Рядом осталась Нина.       — Ада, всё в порядке?       — М-м-м, мне плохо... — очень неразборчиво промычала я и больше ничего не сказала.       Я умудрилась немного подремать, вяло отказалась от таблеток. Нина попыталась напоить через шприц, я почти не сопротивлялась, но у неё все равно не получилось. Так что она сделала мне укол.       Мне предложили вернуться в комнату, но я была уже не в состоянии.       Когда я проснулась, мне уже стало лучше. Понятно, что от укола, но всё равно стало лучше.       Я попросилась к себе в комнату, мне сказали пойти обедать. Я опять не чувствовала голода, но помнила угрозы и решила всё-таки попробовать.       Меня начало тошнить.       Через силу я съела пару ложек густого супа. Я хотела съесть хотя бы половину, но получилось даже меньше трети. Нина меня поуговаривала съесть ещё, но я отказывалась.       По дороге в комнату меня стошнило. Нина меня успокаивала, дала что-то, чтобы прополоскать горло. Пришлось искупаться и переодеться.       Мне было очень обидно и неприятно, я чуть не скатилась к истерике.       Приходил мой лечащий врач, Кридек Лессфонт. Тоже осматривал меня, щупал, опрашивал. Я с ним не разговаривала.       Опять сделали несколько уколов, принесли ужин. Я съела одну ложку, но больше не смогла себя уговорить, опасаясь повторения рвоты. Аня не пыталась накормить меня принудительно. Таблетки я не смогла выпить, попросила растолочь, но и так стало не сильно проще. Но Аня только вздохнула и оставила меня отдыхать.