I

— Ты должен достойно представить нашу фамилию в Штайнадлерхорсте. Не веди себя вызывающе, говори подумав, с достоинством. Эрих слушал отца вполуха. За окном кареты плыли тёмные, мрачные ели и черно-белые березы, небо было серым и тоскливым и вполне соответствовало настроению. — В церкви на исповедь вставай первый. Чтобы все видели твое рвение. И боже всемогущий упаси тебя разговаривать с кем-либо о политике! — голос отца стал грозным и его черные с сединой густые брови сошлись на переносице. — Не дорос ещё. Ты понял меня, Эрих фон Штраусс? — Да, отец, — сказал Эрих глухо, посмотрев тоскливо на отца. — Я всё понял. — Тогда сотри с лица это кислое выражение, — раздраженно сказал отец, вглядываясь в лицо сына. — Учиться в Штайнадлерхорсте это привилегия. Я тебя изнеженного, няньками в жопу зацелованного не в военную академию отправляю, а в школу царедворцев. Я в твои годы конным отрядом командовал на южных границах. — Вам тогда двадцать три было, — сказал тихо Эрих. — Прекрати ныть, как девка на сеновале! — рявкнул отец. — Смотреть тошно. До восемнадцати за маменькиной юбкой прятался, только к третьему курсу едем. Фауст твой уже два года, как учится, письма пишет, что всем доволен. Эрих подумал о встрече с Фаустом, лучшим своим и единственным другом и одновременно испытал радость от скорой встречи и тревогу. Уже два года прошло с последнего письма Фауста. Как приехал он в академию, написал большое письмо о том, как ехал, как разместился, какой красивый сад статуй в кампусе, так и пропал. Родителям же он писал исправно, Эрих знал это со слов отца, а вот про Эриха… забыл? У Эриха в голове это не укладывалось. Отец долго смотрел на Эриха суровым взглядом, потом успокоился. — То-то же. И об осанке не забывай. С твоей фамилией не сутулятся. Эрих не сутулился. Эрих сидел, прямой как палка и смотрел, как проплывают за окном елки и березы и думал о предстоящей учебе. Слухи про Штайнадлерхорст ходили отвратительные. Говорили что императорский двор детская люлька по сравнению с тем серпентарием, что образовался в академии. Сложной учебы и строгих учителей Эрих не боялся. А вот слухи, что нравы там дикие, и старшие студенты над младшими издеваются откровенно пугали. Дуэли запрещены императорским указом, за драку исключить могут. И как прикажете себя защищать? Отцом пугать? Да кому этот лесной барон вообще сдался, при всем уважении к охрененно доблестным и прославленным предкам. — Герцога даже не поминай, — сказал отец жёстко, со сталью в голосе. — Запрещаю! Понял?! — Да, отец, — сказал Эрих серьезно. — Даже думать о нём не буду. — И бомбистов не обсуждай! Слышишь? Эрих кивнул. Отец посмотрел на сына внимательно. — Я рад, что ты меня понял. Помолчав, отец покачал головой. — Читал в поезде свежий выпуск Вестника? — спросил он. — Да, — мрачно ответил Эрих. — Совсем обнаглели адские выродки, — сквозь зубы произнес отец зло. Эрих кивнул, вспоминая сухую и страшную заметку на первой полосе газеты. Бомбисты заложили взрывчатку в вагон генерал-губернатора столицы. Взрывом убило восемнадцать человек. Сам генерал-губернатор чудом выжил — он опоздал к отбытию и поезд из-за этого задержался. Карета остановилась. Эрих поспешно выглянул в окно. Рослый лейб-гвардеец в красивой темно-синей форме шел к карете. Отец суетливо взял лежащую с ним рядом кожаную папку, в которой, как знал Эрих, лежал написанной на гербовой бумаге пропуск за личной подписью полковника лейб-гвардии, и с проворностью редкой для его возраста вышел из кареты. Послышался стук копыт с противоположной стороны и Эрих пересел к другому окну и чуть не отпрянул, когда в окно заглянул, склонившись в седле, молодой улыбчивый лейб-гвардеец с веснушками, быть может чуть-чуть постарше Эриха. — В Штайнадлерхорст? — спросил он. — Да, — ответил Эрих и криво усмехнулся, — постигать премудрости. Гвардеец рассмеялся. — Да, премудростям там учат. В кампусе по ночам. Удачи тебе, красавчик. — В смысле? — спросил Эрих, чувствуя как сжимается от тревоги что-то в груди, сразу под ребрами. Гвардеец снова рассмеялся и, не ответив, сел в седле прямо и развернул коня. Отец с довольным лицом бодро поднялся в карету. — Трогай! — крикнул он. Карета медленно въехала в Летние сады Его Императорского Величества, окружающие Летний дворец и прилегающий к нему дворец Штайнадлерхорст, в котором располагалась Его Императорского Величества Придворная академия. — С преподавателями держись уважительно, — продолжил свои наставления отец, — но без подобострастия, понял? — Да, — ответил Эрих, глядя в окно. Елки и березы сменились лиственными деревьями, в глубине парка были видны статуи и фонтаны, дорожки, перголы и арки. Отец снова нахмурился. — Что нос повесил? Не на казнь едешь. — Да нет, — Эрих встрепенулся, — я не повесил… Просто по дому скучать буду. — Дом не убежит, — отрезал отец. — Учись, заводи связи. Тебе в жизни пригодится. С тобой будут учиться сыновья самых влиятельных людей при дворе. Не проморгай эту возможность. Генрих фон Эссер личный друг императора и его сын учится в Штайнадлерхорсте. Попробуй с ним подружиться или просто будь полезен. Твое будущее от этого зависит, а ты, дурень, не понимаешь. Баронет Виктор фон Гогенлоэ тоже среди студентов. Его отец скоро станет канцлером. Ты меня понял? — Да, понял. Понял, — сказал Эрих и мысленно добавил: “целовать всех в зад очень старательно”. Отец посмотрел на сына недоверчиво, будто прочитал его мысли, и медленно кивнул. Летние сады Его Императорского Величества становились все роскошнее и затейливее. Появились геометрически подстриженные деревья, роскошные фонтаны и беседки. По белым дорожкам гуляли павлины, в воздухе витал назойливый запах роз. Свернув у большого круглого розария, карета покатилась в сторону от Летнего дворца и выехала на гранитную набережную вереницы прудов с лебедями и лилиями. Впереди возвышались кремовые башни Штайнадлерхорста, похожие на карамельно-сливочный торт. Карета остановилась перед высокими воротами и гвардеец подошел к карете проверить пропуск. Эрих вздохнул глубоко и прерывисто. Вот и все… Приехали. Вот твой дом на ближайшие четыре года, Эрих фон Штраусс. Ворота отворились и карета проехала внутрь и снова оказалась в саду. Аккуратно подстриженные кусты сирени перемежались скамейками и статуями, изображающими поэтов, писателей, историков и всяческих научных деятелей. Ни одного из вышеозначенных, проезжая мимо, Эрих не узнал. Вероятно, от волнения. Карета подъехала к широким мраморным ступеням дворца и остановилась. Прибывших ждали. На ступенях стояли двое. Высокий молодой человек в черном двубортном мундире академии с приятным круглым лицом и светлыми, будто бы выгоревшими кудрявыми волосами на косой пробор и солидный седой мужчина с основательным пузом в светло-сером роскошном костюме. У мужчины была аккуратная седая бородка и донельзя серьезное выражение лица. — На выход, — скомандовал отец и Эрих, вздохнув, открыл дверь кареты и спрыгнул с подножки на серые плиты подъездной дорожки. Молодой человек на ступенях улыбнулся и легко сбежал по ступеням вниз, к Эриху. — Фон Штраусс? — сказал он. — Добро пожаловать в alma mater. Меня зовут Анджей Вигилянский, шестой курс, я тебя проведу везде, где нужно и помогу собраться к учебе. Эрих оглянулся на отца. Того приветствовал бородач. Эрих услышал краем уха, что тот представился секретарем директора. — Ну что, сын, — отец подошел и положил руку Эриху на плеч. — Пиши письма регулярно, иначе мама расстраиваться будет. И хорошо учись, иначе расстраиваться буду я, — сказал он. — Хорошо… — сказал Эрих, осознав, что на этом всё. Он прощается с отцом и когда в следующий раз его увидит — непонятно. — Все, бегите. — А ты обратно… — проговорил Эрих, подняв на отца растерянный взгляд. — Поговорю с директором, заеду в клуб к сослуживцам и поеду на вокзал, — сказал отец, кивнул сыну и направился к бородачу с сухой улыбкой. — Идемте? — спросил Вигилянский. Эрих, кусая губу от неловкость ситуации и от волнения, кивнул. Академист, сделав приглашающий жест рукой взбежал по ступеням. Эрих, ощущая себя странно, как во сне, направился за ним. — Вам, надеюсь, у нас понравится, — сказал на ходу Вигилянский. — Живем мы в кампусе за дворцом в домах на четыре человека. Своя гостиная, у каждого своя комната. Приватно и удобно. Сейчас я вас отведу к цирюльнику, сделать форменную стрижку и, пока вас будут стричь, принесу форму. Анджей оглянулся и окинул Эриха внимательным взглядом с головы до ног. — Седьмой размер? — спросил он. — Да, — Эрих кивнул. — Вроде он. — Ну, разберемся. Тут есть портной, он может потом мундир подогнать по фигуре, чтобы лучше сидел. У вас дом двенадцать. Будете жить с Виктором фон Гогенлоэ, Конрадом фон Вальденом и Арманом де Монклером. Шестой, шестой и четвертый курсы. У нас принято селить вместе студентов с разных курсов, чтобы старшие помогали младшим. Вигилянский провел Эриха в широкий, гулкий и роскошный вестибюль с портретами преподавателей на стенах и бюстами выдающихся деятелей, вышедших из стен академии, свернул в боковой проход и пошел, рассказывая на ходу, по коридору мимо массивных деревянных дверей с надписями на бронзовых табличках: медкабинет, дежурный администратор, склад №4. — Начало занятий в восемь тридцать. В семь тридцать начало завтрака. Соседи вам завтра покажут, где столовая. На завтраке присутствовать в будни обязательно. В прошлом году выходных было два, а в этом зачем-то поставили в субботу с утра два “закона божьих” подряд. Есть предположения, что это для того, чтобы в пятницу вечером не пьянствовали и к воскресной службе были морально готовы. Но приведет это к тому что на “законе божьем” в субботу половина академистов будут похмельными сидеть, а на воскресной службе — вторая половина. Да, службы по воскресеньям обязательны и исповедоваться раз в месяц. — А откуда алкоголь в академии? — спросил удивленно Эрих. Анджей рассмеялся. — Из бара Грифон в кампусе. А на каких волшебных лозах он там произрастает, неведомо. Не задавайте вопросов и магия не исчезнет. — Бар в кампусе? — Эрих впервые за пребывание в этих стенах улыбнулся. — И администрация не против? — Конечно против, — сказал Вигилянский. — Бар подпольный и все делают вид, что ничего о нем не знают. — А почему не закроют? — не понял Эрих. — Типун вам на язык, — усмехнулся Вигилянский. — Потому что иначе господа академисты бухать изволят не выходя из дома и это будет намного хуже. Вигилянский довел Эриха до конца коридора и открыл высокие двери и они снова оказались на улице, по другую сторону здания. Здесь был фонтан, скамейки, упоительно пахли розовые кусты. Анджей широким шагом обошел фонтан, вышел на посыпанную розовой каменной крошкой дорожку и показал на небольшой павильон в начале уходящей вдаль аллеи с белыми трехэтажными домиками, утопающей в зелени каштанов. — Нам сюда. — А Фауст фон Кригер, он в каком доме живет? — спросил Эрих. Вигилянский обернулся на него и посмотрел с интересом. — В четвертом доме, со мной, Казимиром Варгой и Эмилем Хорватом. Знакомы? — Друзья, — сказал Эрих. — Хм… — Анджей взялся за бронзовую ручку двери павильона и открыл дверь перед Эрихом. — Детская дружба явление хрупкое. А люди меняются… — сказал он, пропуская Эриха перед собой. Эрих бросил удивленный взгляд на Вигилянского и почувствовал смутную тревогу от его слов. Фауст не писал… Может быть и правда… Пахнуло запахами цирюльни — ароматного мыла и одеколона. В зале стояло восемь кресел напротив трюмо с зеркалами. В двух сидели накрытые белой тканью обросшие за лето академисты, и вокруг них, щелкая ножницами, колдовали цирюльники. Подвижный и улыбчивый молодой мужчина в бордовом фартуке с карманами подскочил к вошедшим. У него была ясные голубые глаза и подкрученные идеальные усики. — Анджей, душа моя, а височки пора бы подровнять, — воскликнул мужчина. — О! Новое лицо! И какое лицо! Хоть сейчас на открытку! — Наш новый третьекурсник, — сказал Вигилянский, — Эрих фон Штраусс. — Демьен, просто Демьен, — сказал цирюльник и жестом проводил Эриха к креслу. — Прошу, присаживайся. Сейчас мы на эту буйную красоту наведем немного лоску. Косой пробор снова вошел в моду, с чем я всех и поздравляю. Мода циклична. Каждые десять лет косой пробор возвращается, а значит каждые десять лет академисты стрижены модно. Эрих усмехнулся и сел в кресло. Демьен накрыл его белым парикмахерским пеньюаром под горлышко. — Я пойду за формой, — сказал Вигелянский. — Оставляю тебя с Демьеном. Я быстро. — Я не дам ему заскучать, — пообещал Демьен и взъерошил отросшие волосы Эриха, глядя на длину. — Какой цвет красивый. Прямо пшеничные колосья, — сказал он. — Челку подлиннее оставлю. На волнистых волосах хорошо будет. Ну… рассказывай, в какой дом распределили? — В двенадцатый, — сказал Эрих с неловкой улыбкой. — О! Самые сливки академии. Виктор фон Гогенлоэ — какие же густые у него волосы! Была бы коса — была бы с руку толщиной. А Арман де Монклер — моя любовь! Безупречный вкус! Встретился с ним летом на Парадной площади — боже! Какой на нем был костюм и как он его нёс! Влиятельные у тебя будут соседи, с характером. Держись поближе к Арману, он душа — человек. Демьен защелкал ножницами, ловко орудуя узкой расческой. — Ну, с такими данными, место при дворе тебе обеспечено! Красивым людям везде дорога открыта, не так ли? — Демьен подмигнул Эриху через зеркало. Эрих несколько смутился. Он не привык к таким прямым комплиментам. Он усмехнулся криво. — А Фауста фон Кригера вы знаете? — Конечно, — Демьен улыбнулся. — Такие каштановые кудри разве забудешь? — он рассмеялся. — Он с Казимиром Варгой живет в четвертом доме. С Казимиром ты ещё не знаком? — Не-а… — ответил Эрих. — Прекрасный человек. Вот бывают хорошие люди, а бывают Люди с большой буквы! Вот он из тех. Он меня однажды невероятно выручил. Её светлость герцогиня Кларетта меня вызвала и говорит — изволю вечером краситься в блонд. А у меня краски нет и где я вечером в Летнем дворце хорошую импортную краску найду? А Казимир мне говорит, у меня отпускной есть, давай я съезжу в столицу и тебе привезу. Представляешь? И поехал. И нашел именно то, что нужно! И привез. Ну не ангел ли? Эрих ощутил укол ревности. Вот значит с кем теперь общается Фауст, с таким с большой буквы человеком. Непослушные вихры Эриха превращались в аккуратную и модную стрижку, и в зеркале Эрих постепенно превращался в столичного франта. Дверь бесшумно отворилась и вошел Вигилянский с бумажным большим пакетом с гербовым орлом Штайнадлерхорста с углу. — А вот и я и форма, — сказал он с улыбкой. — А мы закончили почти, — весело произнес Демьен. — Ну не красота ли? — Красота, — согласился Вигилянский. Дэмьен последний раз несколько раз щелкнул ножницами, взъерошил волосы Эриха и уложил их снова расческой. — Готово! — сказал он. — Ну, как тебе? Эрих провел ладонью по стриженному затылку, глядя в зеркало. — Нравится, — сказал он. — Выгляжу пижонисто. — Значит цель достигнута, — Демьен широко улыбнулся и снял с Эриха пеньюар. — Спасибо, — Эрих улыбнулся Демьену и встал. — Всегда пожалуйста, через месяц заходи подровняться. Вигилянский протянул Эриху пакет. — Сейчас провожу тебя в дом как есть, но с завтрашнего дня в штатском в кампусе появляться нельзя. Только в форме. Эрих кивнул и взял увесистый пакет. Когда Эрих и его провожатый вышли из павильона, уже стемнело. Уходящую вдаль аллею освещали газовые яркие фонари. Откуда-то с той стороны раздавались музыка и взрывы смеха. — Ну что, идем, — сказал Вигилянский и повел Эриха к его новому дому. Вечерняя прохлада пришла с темнотой. Воздух упоительно пах началом осени. Эрих шел по выложенной плитками дорожке вдоль ряда раскидистых каштанов. В садах утопали белые трехэтажные дома, в каждом окне горел свет. — Красиво здесь, — сказал Эрих. — Этого не отнять, — согласился Вигилянский. — Так… В семь тридцать начало завтрака. Соседи покажут, где обеденный зал. Учебники завтра получишь в библиотеке. Тетради и писчие принадлежности уже в комнате, там же уже форменная сумка и твой багаж. Расписания в большом холле на стенде объявлений. Перепиши себе завтра. Они прошли мимо компании, собравшейся вокруг скамеечки. В темноте светились огоньки папирос. На новенького и его провожатого академисты не обратили внимания. Эрих вглядывался в лица, надеясь обнаружить в компании Фауста, но того там не было. — Вот и твой дом, — сказал Вигилянский, сворачивая на дорожку к дому, окруженному кустами сирени и жасмина. Эрих ощутил волнение перед встречей с соседями. Он вздохнул, кивнул и решительно направился за Вигилянским. Было тревожно — как его примут? Как там сказал Демьен о его соседях? С характером? И этот Гогенлоэ с его отцом, который скоро станет канцлером… Дверь оказалась не заперта. Вигилянский открыл её перед Эрихом, предлагая зайти первым. Эрих вдохнул, как перед прыжком в воду и вошел в дом. Его взгляду открылась большая гостиная. Вдоль стен стояли полки с книгами и различными мелочами, на консольном столике у стены красовался импровизированный бар — стояли бокалы и бутылки. В камине горел огонь, а на диване и в креслах расположились трое будущих соседей Эриха. Первым Эриху в глаза бросился высокий, крупный шатен, настоящий гренадер с рублеными, мужественными чертами лица. Он сидел в кресле, вытянув длинные ноги и держал в руке толстодонный стакан с чем-то крепким. Напротив него, смеясь, развалился в кресле русоволосый академист с узким, породистым лицом и носом с выраженной горбинкой. Когда дверь открылась и Эрих показался на пороге, с дивана поднялся, видимо лежавший на нем до этого красивый темноволосый юноша с большими темными глазами и капризно изогнутым разрезом губ. — О! Мой! Бог! — воскликнул последний. — Вы только посмотрите! “Гренадер” окинул Эриха тяжелым, внимательным взглядом и улыбнулся, но дружелюбной эта улыбка Эриху не показалась. Второй же, горбоносый, широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Де Монклер, — сказал он, — ты больше не самый красивый в доме. Темноволосый юноша на диване рассмеялся красивым звонким смехом, по-кошачьи плавно поднялся с дивана и подошел к Эриху. — Ну здравствуй, дорогой, — сказал он и приобнял Эриха за плечи, ведя в дом, ближе к креслам и дивану. Эрих почувствовал запах ландышей. — Я Арман де Монклер. Я в этом доме отвечаю за эстетику и гедонизм. Когда ты узнаешь меня ближе, ты меня полюбишь непременно. Этот великан — Виктор фон Гогенлоэ, а наш обладатель самой роскошной в академии улыбки — Конрад фон Вальден. А тебя как величать, дитя Апполона и Афродиты? Эрих рассмеялся, постаравшись, чтобы это не прозвучало неловко. — Эрих фон Штраусс, — представился он. — Рад знакомству. — Эрих поступил сразу на третий курс, — сказал Вигилянский, стоя на пороге. — Прошу любить и жаловать. — Целый третьекурсник! — воскликнул фон Вальден. — Миновал все сложности младших курсов? Умно… — Это так не работает, — с усмешкой сказал фон Гогенлоэ. — Нельзя миновать неминуемое. — Боже, друзья, вы его пугаете, — сказал Арман, все еще обнимая Эриха за плечи. — Где ваше гостеприимство. Выпьешь? — спросил он, внимательно глядя на Эриха своими темными красивыми глазами. — Немного, — сказал Эрих. Он чувствовал себя донельзя неуютно под взглядом фон Гогенлоэ, — я, если честно, с ног валюсь после дороги. Всю ночь в поезде не мог заснуть. — Понимаю, — промурлыкал Арман. — Конрад, нальешь нашему новому другу вина? — С превеликим удовольствием, — ответил улыбчивый фон Вальден, встал и подошел к бару. — Ладно, я вас оставляю, — сказал Вигилянский. — На завтрак его проводите. — Анджей, сделай лицо проще, — сказал фон Гогенлоэ. — Конечно проводим. Всё покажем, всё подробно объясним. — Хорошей ночи, — сказал Вигилянский и скрылся за дверью. — Проходи, садись, — сказал Арман и повел Эриха к дивану. Фон Вальден подошел и протянул Эриху бокал с темно-красным вином. — Спасибо, — Эрих взял бокал и сел на диван, ощущая себя ужасно неловко под пристальными взглядами трех парней. — Фон Эссеру он понравится, — сказал фон Вальден, садясь обратно в кресло. — Безусловно, — согласился фон Гогенлоэ, не сводя с Эриха тяжелого взгляда. Арман сел на подлокотник дивана рядом с Эрихом. — Ну, мой друг, расскажи, в чем ты особенно хорош? Поэзия, или, может, живопись? Танцы? — Фехтование, — рассмеявшись, сказал Эрих. — О, Волков будет в восторге, — воскликнул Арман. — А то он все жалуется что все мы бездари. — У Волкова свои представления о том, что такое “хорош в фехтовании”, — сказал Конрад фон Вальден. — Спорим он его на первом же уроке унизит? — Фон Гогенлоэ усмехнулся. Эрих напрягся. — Да не пугайся, — сказал Арман и рассмеялся мелодично. — Волков у нас фехтование преподает. Он великолепен! И довольно суров. Но если ты действительно в этом хорош, он тебя зауважает. Боже, а как он одевается! У кого он шьется — это самая желанная информация в академии. Фон Вальден фыркнул. — Кто о чем, а де Монклер о муаровых жилетах. — Потому что это важно, мой дорогой друг, — серьезно сказал Арман Конраду. Эрих сделал пару глотков вина. Оно оказалось довольно крепким. Сразу стало жарко и начало клонить в сон. — Он действительно выглядит уставшим, — сказал фон Гогенлоэ. — Арман, проводи его в его комнату. Покажи где ванная. — С радостью, дорогой. Идем, Эрих, — сказал Арман, вставая с подлокотника. — У тебя комната на третьем этаже. Я — ровно под тобой. Эрих поставил бокал с недопитым вином на столик и поднялся. — Хорошей ночи, — пожелал он соседям. — Хорошо выспись, — сказал Конрад фон Вальден и широко улыбнулся. — Завтра ранний подъем. Арман сделал приглашающий жест рукой и повел Эриха вверх по лестнице. — На каждом этаже по две комнаты и ванная. Внизу, как ты видел, гостиная. После одиннадцати мы стараемся не шуметь. Курить — на крыльце. — Я не курю, — сказал Эрих тихо. — Да? А зря, тебе бы пошло, — ответил Арман. Они поднялись на третий этаж и Арман распахнул перед Эрихом дверь и щелкнул выключателем газовых ламп. Комната оказалась большой и хорошо обставленной. У стены стояли массивная кровать и прикроватный столик. В комнате были большой платяной шкаф, вешалка, ростовое зеркало полки для книг и большой рабочий стол. Стены были оклеены темно-зелеными тканевыми обоями, на окнах висели тяжелые, плотные темно-зеленые шторы. Рядом с кроватью уже стояли чемоданы Эриха. — Неплохо, да? — Арман, пропустив вперед Эриха, встал в дверях, прислонившись к косяку. — Можно повесить картины. Я тебе как-нибудь покажу милейшую галерею рядом со станцией. Если тебе нужно пианино, скажи Вигилянскому, он расскажет куда заявление написать. — Да нет, — сказал Эрих. — Я играл немного в детстве, но благополучно забросил. — И я, мой друг. Музыка — это прекрасно, но очень утомительно. Ладно, оставляю тебя отдыхать. Выспись хорошо, силы тебе понадобятся. — Хорошего вам вечера, — сказал Эрих. — Да мы тоже уже скоро расходиться будем. У нас планы на утро, — Арман улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Эрих положил пакет с формой на кровать и сел рядом, а затем и лег на спину, глядя в потолок. Позавчера ночью он ещё спал дома, окруженный привычными вещами и звуками. Здесь всё было чужим и казалось недружелюбным. Слишком темная комната, слишком… странные соседи. Хотя Арман ему скорее понравился. А вот Гогенлоэ вызывал опасения и отцовское наставление подружиться с сыном ещё чуть-чуть и канцлера вызывало у Эриха кривую усмешку. Полежав минут десять, Эрих встал со стоном, открыл чемодан и принялся развешивать в шкаф сорочки и раскладывать прочую одежду. Книги он поставил на полки, на стол поставил небольшой глобус, подарок матери. Закончив с чемоданом, Эрих с каким-то необъяснимым трепетом достал из пакета свою форму. Брюки были классические, а мундир двубортный, с красным галуном по рукавам и по краю воротника. Красивая форма. Не удержавшись, Эрих тут же её примерил и покрутился перед зеркалом. С новой стрижкой и в строгом мундире он выглядел старше и как-то… опаснее что ли. Эрих довольно усмехнулся, переоделся в пижаму и повесил форму в шкаф. Когда, взяв с собой ванные принадлежности, Эрих выглянул в коридор и прислушался, голоса снизу, из гостиной всё ещё были слышны. Соседи продолжали праздновать. Эрих проскользнул в ванную, умылся, почистил зубы зубным порошком и вернулся в комнату, на этот раз показавшуюся ему менее неуютной. В доме было прохладно и Эрих поспешил потушить свет и забрался под одеяло. Постельное белье было от души накрахмалено и казалось колким и жестким. Эрих лежал и думал, зачем вообще крахмалят постельное белье. С этими странными мыслями он и уснул.