XI

Эрих сидел на жесткой скамье, чувствуя, будто сидит на раскалённой сковороде. В храме было душно. Все ряды были заняты академистами, плотно сидящими рядом друг с другом, а первокурсники, не поместившиеся, стояли в дверях. Рузы и де Моро не было, Фоксы, будучи протестантами, тоже отсутствовали. Эрих сидел, зажатый между Волконским и Глинским, который недобро на него косился. Священник, седой, коротко стриженный, был больше похож на ветерана какой-нибудь войны, нежели на доброго и большого отца Леопольда. Он был сухощавым, резким в движениях и, казалось, нимало не заботился о том, чтобы его проповедь проникала в души. Ему было достаточно громко её орать. Его проповедь не имела ничего общего с тем отрывком Евангелия, который он зачел до этого. Говорил священник о том, что ежели кто из академистов будет практиковать колдовство, его непременно закуют в кандалы и отправят на каторгу. Эрих сидел с постным выражением лица и разглядывал макушки фон Эссера и его компании, сидящих в первом ряду. Эрих ерзал на скамейке, пытаясь сесть менее болезненно и ему было вообще не до проповеди. Он разглядывал орущего священника, его покрасневшую шею, его всклокоченные короткие волосы и думал о том, что очень не хочет к нему на исповедь. Служба длилась по ощущениям бесконечно. Эрих сегодня снова почти не спал и глаза его, несмотря на боль, постоянно норовили закрыться. Единственное, что Эриха немного примиряло с реальностью, так это то, что после службы ни на какие занятия не нужно — воскресенье. Правда толку от него, если дома небезопасно? Эрих понял в какой-то момент, что погружается в дрему. Проморгавшись и с усилием воли он открыл глаза и попытался сосредоточиться на том, что говорил священник. — … сатанинские прихвостни… — вещал тот с амвона, — …преступление против государства… — Эрих снова чуть не провалился в сон, — …вы незрелые умы, слабоахарактерные, нуждающиеся в контроле… Эриху был крайне противен этот человек, изрыгающий с амвона свою ненависть к студентам, но даже это не могло его взбодрить. Внезапно Эрих почувствовал что-то странное. Это было в воздухе… странный запах разогретого железа, сирени и нагретого на солнце камня. Затем он ощутил жар и легко головокружение. Мгновенно от этих странных ощущение проснувшись, Эрих понял, что жар исходит от Волконского. Эрих скосил глаза. Волконский сидел, сложив на груди руки и одной рукой прикрывая рот, но Эрих мог бы поклясться, что Волконский что-то шепчет и именно шепот этот и распространяет вокруг себя как волнами и жар и запах. Эрих огляделся. Казалось, никто этого не замечал. Ни сидящий за Волконским Хорват, ни сидящие впереди и сзади. Эрих снова скосил на Волконского взгляд и понял, что тот неотрывно, почти не моргая смотрит куда-то вперед и, проследив его взгляд, Эрих предположил что смотрит он на компанию фон Эссера. Сон как рукой смело. С замиранием сердца, Эрих понял… что прямо на проповеди о колдовстве и каторге забавный одиночка-оккультист беззастенчиво колдует, а он, Эрих, внезапно, чувствует это, в отличие от остальных. Внезапно, на очередном эмоциональном пассаже священника фон Вальден вскочил, заорал и принялся странно дергаться и извиваться. Весь зал замер. Священник запнулся на полуслове и его лицо начало багроветь. — Оса! — заорал фон Вальден, прыгая и извиваясь в панике, — у меня под одеждой оса! Она жалит! Я чувствую! — Вон!!! — заорал священник. — Вот из храма!!! Фон Вальден, казалось, не услышал приказа священника и продолжил орать, подпрыгивать и извиваться в панике. Фон Эссер кивнул и фон Гогенлоэ встал, крепко взял фон Вальдена под руку и силой повел его к выходу. Эрих скосил взгляд на Волконского. Прикрывая рот кулаком, тот улыбался довольной, триумфальной и даже немного страшной улыбкой. Эрих слышал о колдовстве регулярно, о том, какое это страшное и грешное дело, и как церковь его искореняет, но вживую видел впервые и это его потрясло. Не испугало, нет… скорее восхитило. Он прокручивал раз за разом в воображении картину прыгающего и извивающегося фон Вальдена и, косясь на Волконского проникался к нему уважением и симпатией. Он безумно захотел тоже это уметь. Иметь такую власть над обидчиками. Иметь такую защиту. Ради такого можно и козла поцеловать, или как там с точки зрения церкви обретаются колдовские силы. За этими мыслями окончания проповеди Эрих не заметил. Все начали выстраиваться в очередь на исповедь. Очередь получилась огромная. Эрих не подсуетился заранее и оказался в хвосте очереди. С тяжелым вздохом он посчитал студентов перед собой и прикрыл глаза, смирившись с тем, что ждать придется долго. Перед Эрихом стоял Вигилянский. Фон Эссер и его свита оказались в самом начале очереди и вернулся красный и взъерошенный фон Вальден. Эрих посмотрел на него со злорадством и, как ему показалось, не один он. Спина и задница ужасно болели. Не хватало воздуха и об исповеди Эрих не думал и, наконец оказавшись в исповедальне, пропахшей потом, стыдом и безразличием, он не знал, что сказать. С оханьем он сел и зажмурился от боли. — Ну? — раздался голос священника. — Чем грешил? — Я… — сказал Эрих. — Сквернословил и желал обидчику смерти. — Так-так… за что желал смерти? — спросил священник. — Надо мной издеваются, — сказал Эрих и внезапно выпалил: — Меня склоняют к… эм… мужеложеству. Решетка между Эрихом и священником отъехала в сторону, нарушая приватность и священник посмотрел на Эриха пристально и захлопнул решетку. — Ну, как я и знал. Ты сам виноват. С твоей красотой тебе надо быть скромнее, не провоцировать других студентов и не мешать им учиться. Отмаливай гордыню, мысли об убийстве и мысли о блуде. — Я не думал об убийстве и о блуде! — воскликнул Эрих. — Я два раза не повторяю! — рявкнул священник. — Свободен! Следующий. С расширенными от шока и возмущения глазами, Эрих вышел из исповедальни и быстрым шагом направился из церкви прочь. Ни Фауста, ни Волконского нигде уже не было видно. Храм располагался в Летнем Саду Его Императорского Величества. Между розовыми клумбами и статуями, Эрих неспешно пошел в сторону академии, глубоко вдыхая свежий воздух после духоты храма. Сам виноват! Потому что красивый! Эрих не мог в полной мере осознать этих слов, настолько они прозвучали издевательски и несправедливо. А что, собственно, делает бог, когда в его храме священник такое говорит ему, жертве издевательств? Где молния? Ответов не было. Эрих шел по дорожкам, петляя, оттягивая возвращение домой и внезапно увидел в маленькой, увитой виноградом беседке Фауста. Тот был один. Он сидел на перилах, скрестив ноги и смотрел в сад. Эрих решительно направился к нему. — Фауст! — сказал он, подходя. — Ради бога, только не убегай! Нам нужно поговорить, я тебя умоляю. Фауст вздрогнул и слез с перил. Он взглянул на Эриха растерянно и, как Эриху показалось, затравленно. У Эриха сжалось сердце. — Что происходит? — спросил Эрих, подходя к Фаусту вплотную. — Я же вижу, что что-то происходит? Мне больно от того, что ты не общаешься со мной! Ну объясни мне, прошу! И кто такая, черт её побери. Крестная мать? Фауст прорычал, отвернулся и закрыл лицо ладонями. — Эрих, — сказал он умоляющим голосом. — Не надо! Я не могу тебе рассказать. Просто поверь — нам нельзя общаться! Нельзя и точка. Нам нельзя больше быть друзьями. — Да черт побери почему? Я не намерен терять друга, какие бы ни были причины! — воскликнул Эрих. — Просто поверь, — Фауст повернулся к Эриху и твердо посмотрел ему в глаза. — Это для твоей же безопасности, Эрих. — А давай я сам буду беспокоиться о своей безопасности! — Эрих вспылил. — Рассказывай! Немедленно! — Я сказал, — с нажимом произнес Фауст. — Всё! Мы не друзья больше! Мы не общаемся! Не разговариваем! Не останавливаемся поговорить в коридорах! — оттолкнув Эриха, освобождая себе проход, Фауст быстро вышел, почти выбежал из беседки. Эрих остался стоять под сенью виноградных листьев, глядя другу вслед. Его сердце отчаянно быстро билось. — Ну нет… — прошептал он. — Теперь я точно знаю, что ты по прежнему меня любишь. Я выясню, и я тебя верну. Слова Фауста, произнесенные, чтобы оттолкнуть Эрихе произвели на него прямо противоположный эффект. Эрих шел домой, засунув руки в карманы, и думал о том, что во что бы то ни стало нужно выяснить, что происходит с Фаустом и поскорее. Он знал, он был уверен, что он со всем сумеет разобраться. Ради Фауста. Ради из дружбы. Был яркий день и было совершенно непонятно снаружи дома, есть ли кто-то в гостиной или нет. Эрих осторожно приоткрыл дверь и с ужасом увидел, что все его соседи в гостиной. Арман сидел в кресле и на низком столике раскладывал таро. Напротив него на подушках расположился фон Вальден, а фон Гогенлоэ со скептическим выражением лица развалился на диване и пил вино. — О, привет, Эрих! — промурлыкал Арман дружелюбно. — А я тут гадаю. Хочешь и тебе погадаю? — Нет, спасибо, — напряженно и мрачно, ответил Эрих, заходя в дом. — Не напрягайся так, — произнес фон Гогенлоэ. — Мы по воскресеньям новчиков не воспитываем. Грешно. Эрих опешил и посмотрел на фон Гогенлоэ, пытаясь понять, он шутит или нет. Но похоже, тот был совершенно серьёзен. Косясь на своих мучителей, Эрих дошел до лестницы и быстро, переступая сразу через две ступеньки, пошел наверх, в свою комнату.