XIII

Эрих проснулся по будильнику в шесть, но тут же отрубился и проснулся во второй раз от громкого и настойчивого стука в дверь. — Эрих! — звучал голос Армана из коридора. — Просыпайся, соня. Уже семь десять, опоздаешь на завтрак! — Все, все… я проснулся, — хрипло крикнул Эрих и сел в кровати с громким стоном. Болело все. Все тело было покрыто синяками, будто бы Эрих был леопардом. Придя ночью Эрих никого в гостиной уже не застал и упал спать не успев в полной мере оценить свое состояние. Сейчас же при утреннем свете он понимал, что избит зверски и вообще не понятно, как до сих пор в состоянии двигаться. Кряхтя, как старик, Эрих встал с кровати и пошел в душ. От горячей воды заболели синяки, но перестали болеть мышцы. Сложно сказать, стало ли легче. Когда Эрих спустился мрачный и бледный на первый этаж, он с изумлением увидел помимо своих ненавистных соседей Волконского. Он стоял в кружевном переднике поверх мундира и на примусе варил кофе. Вон Вальден подошел к Эриху и приобнял его за плечи, отчего Эрих содрогнулся от боли и неприязни. — Кофе на дорожку? — спросил он. — Волконский отлично варит кофе, — сказал Арман. — Это просто талант. Эрих опешил. Он посмотрел удивленно на Волконского и перевел взгляд на своих мучителей. — Волконский, подай Эриху кофе, — сказал фон Вальден. — Ему надо проснуться. Он очень поздно вчера пришел. Волконский, стоя у примуса с абсолютно невозмутимым видом кивнул, затушил примус, налил кофе из турки в кофейную фарфоровую чашечку и подал её Эриху. — С-спасибо… — тихо ответил Эрих. — Не благодари, — сказал фон Гогенлоэ. — Это его обязанность. Да Дима? — Ага… — ответил Волконский спокойно. Эриху вдруг в голову пришла лихая идея. — Раз уже вы такие дружелюбные сегодня, — сказал он, — расскажите мне, кто такая Крёстная мать? Арман фыркнул. — Байка, которой первокурсников пугают, — сказал он. — Дескать есть в академии ячейка бомбистов и заведует ею таинственная Крестная мать, то ли препод, то ли какая-нибудь фрейлина во дворце. И всех, кто случайно об этой ячейке узнает, непременно убивают. Три года назад в академии обыски были. На самом деле искали наркотики, уж поверь мне, — Арман улыбнулся и подмигнул Эриху. — Но тогда кто-то слух пустил, что бомбистов и взрывчатку ищут. А два года назад мальчишка повесился. И пошли слухи, что это Крестная мать его повесила за то, что знал лишнее. Бу! Эрих выгнул бровь. — Бомбисты в его Императорского Величества Академии царедворцев? Сложно придумать что-то абсурднее, — сказал он. — Полностью с тобой согласен, мой дорогой, — промурлыкал Арман. — Но первокурсники верят. — Они всему верят, — фон Вальден рассмеялся. — Кто-то в этом году уже слух среди них пустил, что девственников при дворе служить не берут. Такая паника у них теперь… Эрих невольно хмыкнул. — Все, — сказал фон Гогенлоэ, — выдвигаемся. Хватит трындеть. Волконский невозмутимо развязал фартук и кинул его на спинку кресла, а Эриха там временем к выходу увлекал уже фон Вальден. Эрих еле успел чашку поставить на подоконник. Утро было ясным и холодным. По аллее на занятия шли студенты, кидая опасливые взгляды на компанию, в которой Эрих вынужденно шел на завтрак. Фон Вальден, наконец-то его отпустил и у Эриха был большой соблазн припустить вперед бегом, оторваться от соседей и не сидеть с ними на завтраке, но все тело болело и резко двигаться лишний раз было сложно и мучительно. Эрих шел и чувствовал, как горят щеки. Он подозревал что у него жар из-за множественных побоев, но это его мало беспокоило. На входе в обеденный зал фон Гогенлоэ крепко взял Эриха за плечо и тот зашипел сквозь зубы, вызвав удивлённый взгляд своего конвоира. Фон Эссер, фон Меттерн и Людвиг уже сидели за столом у окна. Фон Эссер поднял холодный взгляд и проследил за тем, как Эриха подводят к столу. Взглядом он указал на место рядом с собой. Плотно сжав губы и не глядя на фон Эссера, Эрих сел и, стараясь сохранять такой же невозмутимый вид, как недавно Волконский, принялся наливать себе кофе. Рядом с тарелкой фон Эссера лежала газета. Эрих скользнул по ней взглядом и это привлекло внимание Армана. — Что-нибудь интересное пишут? — промурлыкал он. — Опознали погибшего на мосту бомбиста, — сказал фон Эссер спокойно. — Им оказался Золтан Эрдёди. Он выпустился отсюда два года назад. Вон Вальден присвистнул. — Ничего себе… — Отвратительно, — сказал Арман. — Из-за того что у него с головой всё было не в порядке, теперь у академии проблемы будут. — Да какие проблемы? — сказал Людвиг. — Мало ли откуда он выпустился. Фон Меттерн покачал головой. — Арман прав. Будут выяснять где его завербовали и придут в академию совать нос в чужие дела. Эрих молча намазывал булочку джемом, но слушал внимательно. Фон Эссер скосил на него взгляд и Эрих снова ощутил теплую руку на своей ноге. Прежде чем Эрих успел пригрозить, что сейчас заорет, фон Эссер склонился к нему и произнес тихо на ухо, почти касаясь Эриха губами. — Ты теперь моя наложница, Эрих. Вечером узнаешь, каково это… Рука с ноги исчезла, а Эрих замер, глядя перед собой. Сердце пропустило удар. Никаких недомолвок и намеков. На этот раз угроза была кристально понятной. Эрих невольно бросил взгляд на преподавательский стол и встретился с насмешливым взглядом Волкова. Лицо вспыхнуло от стыда. Эрих откусил от своей булочки, запил кофе и, шумно отодвинув стул, поднялся. — Что-то я сыт по горло, — сказал он и направился к выходу из обеденного зала. Никто не бросился его останавливать. Учебный день в академии сегодня обещал быть коротким. Две пары до обеда а затем — время для самостоятельной работы, но Эрих настолько паршиво себя чувствовал, что сразу понял — никакой самостоятельной работой он не будет заниматься, а сразу пойдет домой, пользуясь тем, что соседи будут заняты в библиотеке. Эрих ждал свой курс, прислонившись к стене рядом с кабинетом риторики. Он был голоден. Из-за чертовых соседей-извращенцев он уже неделю недоедал. Первыми подтянулись братья Фоксы. — Живой! — воскликнул Лукас. — Целый! — добавил Ларс. — Орел, иначе не скажешь, — сказал Лукас, подходя. — Как ты вообще? Тренировка у тебя была вчера? — поинтересовался Ларс. Эрих кивнул. Подошла остальная группа и к Эриху и близнецам подошел Фауст, а затем и де Моро. — Привет, — сказал Фауст с едва заметной улыбкой. Эрих улыбнулся другу. — Привет! — Ну как ты, в порядке? — спросил де Моро. — Я в порядке, — ответил Эрих. — Но у меня всё болит. Де Моро понимающе кивнул. — А где Руза? — спросил Эрих, оглядывая группу. — На больничном, — ответил де Моро. — Пару дней ему дали поболеть дома. Волков организовал. — А может Волков и нам организует пару дней дома? — спросил Ларс. — У нас тяжелое похмелье ещё с воскресенья. Дня два ещё точно продлится, — добавил Лукас. — Так подойдите к нему, спросите, — с хитрой усмешкой сказал де Моро. — Не… — подумав, сказал Ларс. — Ну нафиг. Эрих не слушал, он смотрел на Фауста. Тот улыбаясь почти незаметно, смотрел на Эриха. — Фауст, можно тебя? — к компании подошел Хорват. Фауст вздрогнул и обернулся. — Да, что такое? — спросил он. Хорват мотнул головой, отзывая Фауста в сторону. Эрих ощутил укол ревности и чувство враждебности к Хорвату. А вдруг он причастен к тому, что мешало Фаусту с ним общаться? Август Айзенман — одетый невероятно элегантно преподаватель с острой седой бородкой открыл двери и третий курс втянулся в аудиторию. Эрих сел за свою парту в третьем ряду. — Фауст, — громко шепнул он и приглашающе махнул рукой. — Садись сюда! Фауст, уже поставившись сумку на стул рядом с Хорватом обернулся. На его лице на мгновение возникла растерянность, а затем он, широко улыбнувшись, взял свою сумку и направился к Эриху. — Кто у кого списывать будет? — спросил Фауст, садясь рядом. — Я у тебя, конечно, — ответил Эрих. Азенман постучал указкой по столу и шум в классе стих. — Для начала, я всех приветствую в новом учебном году, господа, — произнес он красивым, поставленным голосом. — Я надеюсь вы все хорошо отдохнули летом, потому что в этом году у нас большая программа. Так что не будем отвлекаться и начнем… — Айзенман принялся ходить по кабинету взад-вперед. — Сегодня мы разберем великолепную речь, которую Его Императорское Величество произнес восемнадцатого июля на открытии международной выставки. Мы выделим все использованные в ней риторические приемы и напишем собственные речи, посвященные какому-нибудь событию на ваш выбор. Итак! — Преподаватель подошел к стоящему у окна патефону, раскрутил ручку и опустил иглу на пластинку. Аудиторию заполнил, чуть-чуть хрипя, голос Его Императорского Величества. Эрих впервые слышал, как звучит голос Императора и это произвело на него впечатление. Император говорил размеренно, с большими паузами. Голос на записи был высокий и звучал мягко и округло — абсолютно не величественно. Эрих подумал, что у Герцога-то наверняка голос низкий, суровый, властный. Речь меж тем написана была и правда впечатляюще. Эрих подумал, кто интересно пишет императору речи? Кто-то из секретарей или есть для этого при дворе специальная должность? Эрих наклонился к Фаусту и тихо на ухо ему прошептал: — Что-то Его Величество на концах предложений попискивает… Фауст округлил глаза и хрюкнул, зажав себе рот, чтобы не рассмеяться. Взгляд Айзенмана метнулся к Фаусту. Глаза недобро сощурились. — Фон Кригер, что смешного вы нашли? — Ничего, господин Айзенман, — сказал Фауст. — Простите. Я вспомнил нечто совершенно не относящееся к теме урока. — Останетесь вместо обеда парты от рисунков отмывать, — строго сказал препод и высокомерно отвел взгляд. Эрих покраснел от стыда и виновато на Фауста посмотрел. Фауст пожал плечами и одними губами произнес: — Ничего страшного. Оставшуюся часть урока, Эрих вел себя примерно, Фауст тоже. Ужасно хотелось на улицу, под сентябрьское солнце вместе с Фаустом. Даже не смотря на боль во всем теле и дичайшую усталость. — Сегодня самостоятельная работа после обеда, — сказал Эрих после окончания занятия. — Давай прогуляем и пойдем в парк? — Мне надо позаниматься будет хотя бы немного, — ответил Фауст виновато, — давай через час после обеда в беседке? Эрих кивнул. — Принести тебе с обеда что-нибудь? — Забей… Я тебе покажу где в саду отличные груши растут. Ими и пообедаю. Давай, до встречи. Эрих улыбнулся и кивнул Фаусту. Он вышел в коридор и направился в обеденный зал. Каждый шаг отдавался болью во всем теле. Весь день. Эрих уже привык к этому чувству и оно вызывало, помимо страданий, упрямую и злую радость. Ощущение гордости за свое преодоление слабости. Как только Эрих вошел в обеденный зал, на его локте сомкнулась рука фон Гогенлоэ, который, по всей видимости, ждал его по указанию фон Эссера, которому видимо не терпелось Эриху на ухо шептать постельные угрозы. Ну уж нет… Эрих дернул рукой, с силой вырвав её из лап фон Гогенлоэ. — Руки от меня убрал! — громко крикнул он. Все внимание зала тут же оказалось сосредоточено на Эрихе и фон Гогенлоэ. Последний отступил на шаг, удивленно глядя на Эриха. А Эрих, сохраняя невозмутимый вид пошел к близнецам и де Моро. — Хорошо ты его отшил, — сказал де Моро, наливая Эриху чай. — Они боятся скандалов и пристального внимания общественности, потому что прекрасно знают, что творят отвратительные вещи. В следующий раз он хорошенько подумает, прежде чем хватать тебя при всех. — Видели, как фон Эссера перекосило? — спросил Лукас. Эрих кинул короткий взгляд на стол у окна. — Нет, — ответил он. — А зря, — широко улыбнулся Ларс. — Сморщился, как печеное яблоко. Эрих рассмеялся. Компенсируя утро, Эрих с аппетитом поел, не особо отвлекаясь на разговоры. Он ждал, когда Эссер и компания выйдут из обеденного зала и отправятся в библиотеку. До встречи с Фаустом было чуть больше часа и это время Эрих очень хотел потратить на обработку синяков и ссадин заживляющей мазью Армана, которая и правда холодила и унимала боль. Доев, и попрощавшись с де Моро и близнецами, Эрих вышел в вестибюль, быстрым шагом его пересек и оказался на ступенях под теплым ещё осенним солнцем. Свобода пахла упоительно — началом осени. Не особо легко и ловко и морщась от каждого шага сбежав по ступеням, Эрих, сунув руки в карманы направился домой. На скамейках на аллее сидели компании, отовсюду звучали веселые возгласы и смех. — Эрих! — услышал он за спиной и обернулся нервно. Его догонял Волконский. — Постой, — сказал он. — Надо поговорить. Эрих развернулся к Волконскому и внимтаельно на него посмотрел. — Да… Конечно. О чем? — Ты вчера меня просил кое о чем, — сказал Волконсий, отводя взгляд. — И, гипотетически… чисто гипотетически, я бы мог тебя научить. Эрих внутренне просиял, его глаза расширились. — Это… блин, это очень круто! — воскликнул он. — Но у меня есть условие, — сказал Волконский и взглянул Эриху в глаза прямо и цепко. — Ты присоединишься к моей войне против фон Эссера и его прихвостней. По рукам? Эрих фыркнул. — Ещё спрашиваешь! — сказал он, — я их ненавижу! Конечно по рукам! — Эрих протянул руку и Волконский неожиданно крепко её пожал. — Я подойду, когда буду готов. Назначу время и место, — сказал Волконский, понизив голос. — И молчок. А то обоих посадят. — Понимаю, — тихо сказал Эрих. — Никому. Волконский кивнул, развернулся и пошел быстро обратно во дворец. Эрих вспомнил, как орал в воскресенье в церкви фон Вальден и улыбнулся. Да, он ни не мгновение не сомневаясь, был готов колдовать. Плевать на то, что это грех. Главное — это оружие. Эрих дошел до дома, толкнул дверь, вошел в гостиную и замер. Его, оказывается, ждали. Ни в какую библиотеку мучители Эриха не пошли. Фон Эссер сидел в кресле, положив ногу на ногу. Вальден стоял у окна, когда Эрих вошел и уже закрывал дверь на замок, отрезая Эриху путь к отступлению. Фон Гогенлоэ стоял рядом с креслом фон Эссера, скрестив руки на груди, а Арман, забравшись в кресло с ногами, задумчиво кусал костяшку большого пальца и смотрел на Эриха с явным испугом. — На этот раз поблажек не будет, — произнес фон Эссер и усмехнулся. — Раздевайся, Эрих. — Да идите вы в жопу! — воскликнул Эрих. — Не буду я раздеваться. — Мы это уже проходили, — фон Эссер закатил глаза. Фон Гогенлоэ ринулся на Эриха. Со спины, как Эрих успел заметить, зашел фон Вальден. Эрих почувствовал, что, как расправляющаяся пружина, в нем разворачиваются злость и ярость. Он схватил серебряный поднос с подоконника, на котором по утрам обычно стояли кофейные чашки и полоснул им подбежавшего Гогенлоэ по лицу. Тот вскрикнул и прижал руку к лицу. Из рассеченного лба обильно хлынула кровь. Сзади, грязно ругаясь, на Эриха напрыгнул фон Вальден, хватая его за локти. Эрих дернулся назад со всей дури впечатывая вон Вальдена в стену и, освободившись, ринулся к камину, мимо смотрящего на него растерянно фон Эссера. Эрих схватил кочергу и, выставив её перед собой, широко оскалился, глядя на Гогенлоэ. Тот, с залитым кровью лицом, озверев шел на Эриха. Де Монклер выскочил из кресла и, пригнувшись, отбежал от места битвы и сел наверху лестницы. Эрих сделал выпад и со всей дури ударил кочергой фон Гогенлоэ по плечу. Тот инстинктивно закрылся рукой и заорал, когда удар металлом пришелся ему по предплечью. — Скрутите же его! — крикнул фон Эссер зло. Но фон Вальден не горел желанием подходить к Эриху. Фон Гогенлоэ с перекошенным лицом рычал проклятья и обещал, что Эриха исключат из академии, но тоже близко не подходил. Эрих быстро подошел к креслу фон Эссера и ударом ноги в спинку, прямо рядом с головой короля академии, повалил кресло вместе с сидящим на нем человеком на пол. Он не дал фон Эссеру подняться, он встал над ним и занес кочергу и со свистом опустил её, остановив чудом почти у самой головы фон Эссера, бледного от страха и осознания, что он только что чуть не умер. — Нет! — только успел крикнуть Арман с лестницы. Фон Вальден побледнел. Эрих отскочил к камину, держа перед собой кочергу. — Я теперь у Волкова учусь, — сказал Эрих хрипло и зло. — И если сегодня у меня не получится всех вас покалечить, то получится через месяц и я обязательно это сделаю. Фон Эссер, хмурясь, поднялся на ноги и встал на безопасном от Эриха расстоянии. — Он мне руку сломал! — воскликнул фон Гогенлоэ. — Не ной, — холодно произнёс фон Эссер разглядывая Эриха. — Ты сам не знаешь, во что ввязался, Эрих, — сказал он. — Думаешь, страшно подо мной оказаться было? — он фыркнул. — Волков тебя научит, что такое реальный страх. Придурок. Эссер оглядел свое побитое и разбежавшееся войско. — Оставьте его. Он доказал, что он не добыча. — Но Андреас, моя рука… — начал было фон Гогенлоэ, но фон Эссер, нахмурившись, шикнул на него. — Иди в медпункт, — сказал фон Эссер, — скажи, что упал с лестницы, ушиб руку и порезал лоб. Эрих, всё ещё сжимая кочергу, окинул взглядом поверженных врагов. Фон Гогенлоэ и фон Вальден смотрели с ненавистью, фон Эссер — равнодушно, а Арман, сидящий на лестнице — с нездоровым каким-то восхищением. Эрих скривился и, не выпуская из руки кочерги, подошел к двери, отпер её и вышел на улицу. Кочергу на всякий случай он спрятал в кустах и, шумно дыша и чувствуя, что у него дрожат руки, направился в сад, в беседку, приходить в себя и ждать там Фауста. Сердце в груди колотилось, как безумное и Эрих всё никак не мог осознать, что, похоже, все… Похоже, что не будет больше издевательств. Он никак не мог понять, что он в связи с этим чувствовал, он ощущал только боль и то, что его трясет. Эрих вышел в сад и побрел, засунув руки в карманы, искать беседку. Он плохо помнил где именно она находится. Помнил только, что по-дороге к храму. Сделав большой крюк, Эрих всё таки беседку обнаружил и, зайдя внутрь, сел на деревянную скамейку, поморщившись, и прикрыл глаза. Сколько времени он так сидел, он не понял. В себя его привел оклик Фауста. — Эрих? Ты в порядке? Эрих открыл глаза и улыбнулся. — Я весь в синяках — меня всего пол ночи избивал на тренировке Волков. Зато я сегодня рассек фон Гогенлоэ лоб и сломал руку. И чуть не убил фон Эссера. На этом, полагаю, всё. Они от меня отстанут. Я бы отстал — я был абсолютно бешеным. — Ого! — Фауст, приподняв брови, сел рядом с Эрихом. — Ничего себе… — Я сам бы от себя не ожидал, но после вчерашнего занятия с Волковым… я как будто переступил какой-то порог и всё стало намного легче. Фауст присмотрелся к лицу Эриха и прислонил прохладную ладонь в его лбу. — Блин, да ты горишь! — воскликнул он. — Меня весь день температурит, — сказал Эрих. — Потому что на мне живого места нет. Это пройдет. — Тебе в постель нужно, — сказал Фауст серьезно. — Я хочу с тобой поговорить прежде, — ответил Эрих, глядя внимательно на друга. — Про Крестную мать. Это же байка пугалка для детей! При чем тут Крёстная мать? Тебя кто-то этим напугал? Расскажи все таки, в чем дело? Фауст нахмурился. — Ты не понимаешь… — Так объясни! — воскликнул Эрих. Фауст встал, сжав губы, но Эрих схватил его за руку. — Постой… постой… прости. Мне с тобой общаться важнее любой правды. Но… я твой друг. С колыбели! Я у тебя погремушки отбирал. — Это я у тебя отбирал, — проворчал Фауст. — Хорошо, — Эрих улыбнулся, — ты у меня погремушки отбирал. Ты же понимаешь, что я с тобой? Что какая бы не случилась у тебя беда — это и моя беда тоже. Что я ни с одной проблемой в мире не оставлю тебя разбираться одного? Фауст сел и, ссутулившись, закрыл лицо ладонями. — Фауст, что бы с тобой не произошло, нам вдвоем с этим справиться будет проще, чем тебе одному… И я не пожалею, что бы ты мне не рассказал. А буду жалеть только, если ты мне не расскажешь. — Ты не понимаешь… — снова повторил Фауст. — Не понимаю, — согласился Эрих. — Но ты ведь расскажешь? Фауст шумно вдохнул и резко выдохнул и вытер, внезапно, ладонью глаза. — Про Крестную мать, это не байки, Эрих… — сказал Фауст. — Я… Я когда поступил, на первом курсе, я совершил огромную ошибку. Я даже не знаю, как меня сумели на это подбить, я вспоминаю и всё, как в тумане. Я сошелся с бомбистами и я… очень загорелся их идеями. Я заложил на центральном вокзале бомбу, но та не взорвалась, слава Богу. Эрих во все глаза смотрел на Фауста, пытаясь осознать только что услышанное. — Я с ними повязан теперь! Эрих, меня убьют если я попробую от них сбежать! И сдать их я не могу — меня с ними же и повесят — я же закладывал бомбу. Я разрабатывал с ними и планировал террористические атаки! А от меня хотят, чтобы я шел на дело снова! Скоро… очень уже скоро. Я не хочу убивать людей! Я передумал. Я был идиотом, я не знаю чем я думал… — Фауст шмыгнул носом и вытер рукавом слёзы. — Я боюсь. Я ужасно боюсь и я абсолютно не понимаю, что мне делать. — Боже… Фауст… — прошептал Эрих. — Но кто? Кто тебя мог затащить в такое? Ты же умный! Ты самый умный человек из всех, кого я знаю! Кто мог тебя заставить все это делать? Крестная мать? Фауст рассмеялся сквозь слезы и кивнул. — Кто это? — спросил Эрих, сжимая руку Фауста. — Препод? Кто-нибудь из Летнего дворца? Фауст прерывисто вздохнул, усмехнулся и посмотрел на Эриха. — Казимир Варга.

Конец первой части