Часть 2

Как только на небе луна становится госпожой, а солнце бежит за горизонт, гаснет свет в окнах, скот загоняют в амбары, на улицу выходит она. Молодая девушка в длинном красном платье и длинной рыжей косой с белой лентой, босыми ногами ступала по земле, траве и камням. Все её лицо в веснушках было серьёзным, а сама она смотрела голубыми глазами прямо сквозь лес и все сущее, что может встать на её пути. Как в детстве — она идет из леса. Из того начала, где закончилась её нормальная жизнь. Её прокляли, но выдали за благословение, и теперь ей во век не стать той, кем она хотела быть несколько лет назад. Её новая жизнь началась с того, что в её дом пришло трое человек и сказали, что у неё нет выбора, и она должна пойти с ними. Сдерживать чудовище из другого мира — это совсем не то, что она хотела. Искре было тринадцать, когда она стала проводником в мир Нави, и ей было пятнадцать, когда она самостоятельно смогла связываться с ним в первый раз. Но раз в год это удавалось настолько легко и просто, ей даже не приходилось тратить много энергии. Этой ежегодной встречи ждала не только она, но и тот, кого она была обязана сдержать. Ужасное чудовище, чью силу нельзя измерить, невозможно обмануть и убить, которого оставалось лишь веками сдерживать, жаждало встречи по неизвестной ей причине, и только ей позволяло видеть себя. Он мог давно перейти в мир Яви, найти и, с вероятностью сто процентов, убить её. Но не делал этого, игрался, давал какие-то наводки, рассказывал что-то из дней пошлых, о которых даже догадываться не мог. Но знал все. Это чудище знало абсолютно все. Искра вздыхает. Она знает, что сейчас будет происходить, и очень сильно не хочет этого. Конец клинка обжигал кожу нежных ладоней, но уверенно рассекал. Собственная кровь стекала стремительно по пальцам, каплями собираясь под ногтевой пластиной, капала на деревянный пол, растекалась в щели. Она стояла на коленях перед большим зеркалом и что-то шептала, рисовала на гладкой поверхности, изредка открывая глаза. Летний день солнцестояния. Молодые люди ищут себе пару, и в этом им может помочь бог Купало. Но так же это день с самой короткой ночью в году, все ведьмы и тёмные сущности особенно активны. Это идеальная ночь для того, чтобы заглянуть в мир Нави. Втыкая языческий кинжал в деревянный пол, берёт свечу и проводит около зеркала, и видит не своё лико, а того... — Искра, — тяжёлый и противный голос по ту сторону Яви всегда был ненавистен, но сегодня особенно. Длинное чёрное тело и его тонкие когти выглядели в полумраке особенно уродливо и ужасающе, но девушка не дергается и даже не думается двинуться с места, смотря в чёрные глаза чудовища: — Скоро я заберусь на Алатырь-камень, и пожру мир твой. А первым знаешь кто будет? Чудовище приближается ближе к зеркалу, молча поднимает свою чёрную руку, показывая Искре за спину. Она знает, кого он имеет в виду. Его там нет, но она знает. Все знает. Её любимый, её защитник, её опора. Её благословение на ту жизнь, о которой мечтает каждая женщина — это счастливая семья, дети и богатое хозяйство на зависть остальным, жизнь с масляной картины. И Искра этого хотела. И знала, что это будет именно так. Она окружила себя теми людьми, на которых она может положиться и которым может довериться. И он — это тот, с кем она хочет провести свою жизнь. — Во век этому не быть! — девушка шипит, из-за злости её зубы скрепят. И ненависть её настолько велика, что при первой возможности она спуститься в мир Нави, никому не сказав, чтобы убить его. — Бывать! Бывать! — мерзкий смех заполняет комнату, а в левом правом углу отражения чудовища появляется трещина. — Русалки благословили тебя, да сказать забыли о том, что любовь твоя... — Замолчи! — ...лишь слабее сделает тебя. — Умолкни! — она вскакивает, замахиваясь языческим клинком и за секунду до того, как разбить чертово зеркало, останавливается. — На эмоции злые вывести хочешь меня? — Девушка была, точно ты, — говорит чудище, тянет свою руку к зеркалу, и резко бьет по нему. На это раз оно треснуло на половине, но не разбилось. — Рамира звали. Знаешь такую? Умиротворяющая. Последнее слово он гадко тянет по слогам, смакуя каждую букву, наблюдая за тем, как за несколько секунд лицо Искры и эмоции на нём меняются; раздражение, а затем непонимание застывает в её глазах, красные губы немного открываются. — Мама... — шепчет девушка. Он не стал бы говорить о других женщинах с таким же именем, как у ее родительницы. Он играет с ней, выводит на эмоции специально, питается ими. Искра прекрасно понимает это, но не может ничего с собой поделать, когда речь заходит о ней. — Что ты знаешь о ней? Откуда тебе известно ее имя?! Она в ответ бьет рукой по зеркалу, смотрит на чудовище по ту сторону голубыми глазами, полными ненависти. Приближается и смотрит — лицо чудовища начало расплываться в мерзкой улыбке, и при виде острых жёлтых зубов она немного отодвигается. Это выглядит страшно. Он был так близок к ней, казалось, что если сейчас он сделает выпад, то точно сможет откусить её голову. Он смотрит долго, молчит, ждет её дальнейших движений. Она ничего не знает о своих родителях. Но, даже если он расскажет ей всю правду, она не поверит ни единому слову. Ни один ребенок не поверит в то, что его родители могли сделать что-то плохое, а именно... — Ночь коротка, но в Нави... — Не заговаривай мне зубы! Откуда ты знаешь мою маму? — ... спустить ко мне, и я... — Лихо! — кричит Искра, и замахиваясь кинжалом, разбивает зеркало, попадая в голову чудовищу. Десятки осколков разлетаются по полу в доме, и лишь один падает ей под ноги. «Ничего не узнала... — думает девушка, берёт кусочек в руки, смотрится, и видит своё лицо, только... — черт!» В ужасе она падает, осколок разбивается на несколько маленьких частей, а по щекам начинают течь слёзы из-за ужаса. Нет. Она молилась, чтобы этого не произошло.

***

Мгновение — и все опять тонуло во мраке. Её мысли, словно нити, переплетались друг с другом, но путались и появлялись узлы которые ни развязать, ни разрезать. Путала сама себя, бездействовала, пока красные нити плели на её шее петлю, пока связывали её нежные руки за спиной, стягивали кисти. Кровь выступала, текла по пальцам, капала в небытие, но она не шевелилась, продолжала терпеть. И она не знает, почему её трясет. Из-за холода или из-за неизвестного ей страха? Опрометчиво поступив однажды, терпит такое отношение к себе, и ничего не делает с этим. И будет продолжать, пока не сойдет с ума или не перегорит. Собственные эмоции ей правят, пока она не выпьет таблеток. Словно наркотик, превышает дозировки, бледная, зависимая. Но улыбается ярко, как и несколько лет назад. Дождь бил по окнам, пока ненависть к себе била по её рукам, капая на пол, растекаясь по синему кафелю. Сидя на ванной, не понимала, в какой момент её душевная боль стала физической, а смотря на полосатые руки, специально сжимала порезы, чтобы полностью прочувствовать боль и понять, заглушается ли она в полной мере? Рука в собственной крови не вызывала и грамма эмоций, но граммы таблеток заставляли чувствовать себя лучше, ради них она выходит из ванны, идет в свою комнату, а на кровати видит мужской силуэт, как и несколько дней подряд: — Ты опять пришёл... — Искра, почему твои руки в крови? — Я Настя, а не Искра, - говорит девушка, проходит мимо и берёт баночку с антидепрессантами, открывает и сыпет несколько штучек на кровавую ладонь. — Тебе не понять... Её грустное лицо освещает лишь луна, но даже так, эти голубые, мрачные глаза, сияли во тьме. Она не смотрит вперёд, а просто смотрит прямо, не живёт, а существует, пока по её рукам стекают капли крови на пол, марая серый ковер. Глубокие вертикальные шрамы на собственных руках не заставляли волноваться, думать, как же так можно поступать с собственным телом? Пока она под таблетками, нет ни печали, ни счастья. Ничего. На бледной шее была просто красивая копна с длинными рыжими волосами. В ней не было ни мыслей, ни... ничего там не было. — Любовь моя, судьба моя... — но когда он встаëт с кровати, медленно подходит и останавливается за её спиной, нежно проводя пальцами по её руке, добираясь до ладони и, накрывая сверху своей, сильной и тёплой, сжимает, она что-то чувствует. По телу проходит дрожь. Никто не говорил ей таких слов, никто ещё не касался её так аккуратно, мило, с таким трепетом. Вторую руку он кладёт ей на талию, сжимая чёрную футболку вместе с её телом, дышит ровно. По телу Анастасии проходит дрожь, а в горле застывает ком. Такие прикосновения... ...кончики пальцев Данияра наполнены любовью, пронесённой через года, века. Та самая первая и искренняя любовь, которую она чувствует через ткань. — Я был твоим раньше, и готов быть твоим сейчас. Шепчет ей на ухо, и Анастасия закрывает глаза. Почему у неё такая реакция? Может, это любовь с первого взгляда, или её сознание помнит то, что было раньше, а она — это просто кукла, которой нужно подчинятся? — Анастасия, не Искра, — говорит чуть громче, но этого хватает, чтобы вызвать табун мурашек по спине. Данияр проводит рукой выше, момент становится интимнее, но он просто кладёт ей руку на плечо, затем на шею. — И заискрятся небеса... Три слова, не знакомых ей, заставляют по щекам течь слезы. Почему такая бурная реакция на них... ...ничего не понимает. Она ничего не понимает! — Что ты, блять, сделал со мной? — она вырывает свою руку из под его ладони, вытирает слёзы, второй толкает его. Но хрупкие, словно стекло, слезы, продолжают течь и разбиваться о поверхность стола. И как только она сотрëт их с щек, начнут литься новые. Эмоции начинают подниматься словно волны, накрывают её с головой, и она не может дышать, резко открывая глаза, смотря в разные стороны, видит кровать и край стола. Разворачивается к нему лицом, но ничего не видит перед собой, опирается руками о твёрдую поверхность. Но как только глухой звук разносится от падения таблеток по всей комнате, он вновь перед ней, и она чувствует на шее теплые прикосновения сильных рук. — Я ничего не делал с тобой, — говорит Данияр. — Ты сама все сделала. Порезы, ненависть и... — ... и лишь под действием таблеток я не слышу его. Анастасия убирает руки со стола, встаëт на носочки и садится на стол, разводит колени в стороны, а парень делает шаг вперёд, и они становятся до неприличия ближе. Жар от больших ладоней заставлял руки потеть, а кончиками пальцев она ощущала, как быстро бьется сердце, когда Данияр снова начинает говорить: — Но почему же ты подчинилась ему? — он проводит пальцами по линии подбородка, за ушами, вынуждая Анастасию поднять голову и смотреть ему в глаза. — Почему позволила управлять собой? Он спрашивает это, а она не слышит, и поддаётся ситуации. На голубые глаза падает пелена, и вопросы остаются без ответа — Анастасия лишь тянется к нему за поцелуем, поднимая руки в крови, кладёт на его голову. Но не проходит и секунды, как Данияр накрывает её холодные губы своими, и они целуются. Долго, нежно, без языка. Но оба этим наслаждались, пока кровь капала на одежду Данияра, оставляя красные пятна на серой кофте. Перед ним на столе сидит его любимая, и он позволяет себе спустить руки на её талию, пододвинуть, прижать к себе, а когда она отворачивается от нехватки воздуха, то он грубо хватает её за подбородок, не желая останавливаться, и они вновь целуются, но уже с языком. А кровь продолжала капать на его одежду. Остановись. Данияр, хватит! Ток проходит по всему телу и ему становится плохо; он делает от неё несколько шагов назад, упирается спиной в шкаф, проводит рукой по блондинистым волосам. Голос в голове призвал его остановится, но почему-то он не смог воспротивится, подчинился. — Данияр? — тяжело дыша говорит Анастасия, встаёт со стола и делает несколько шагов вперёд, тянет к нему руку. — Все хорошо, Данияр? Ужасно, Данияр! Как ты посмел?! Голос колит его голову и он чувствует эту боль по всему телу. Мысли покинули его, лишь боль осталась, а перед глазами он не видел ничего. Но знал точно: все это... не просто так. Сейчас он должен уйти. Сбежать, как грязная крыса, и не вернутся. Оставить её одну. Слабую. Мысли путают его руки. Он ничего не может сделать или помочь. Все только ухудшилось. Нужно было оставаться на расстоянии, ведь она ещё не готова. Анастасия слаба. Это не Искра... видит он не её, а ту, которую будет любить до конца. Которой посвятил себя, свою жизнь, свое имя, своё настоящее и будущее. Все для Искры, не для неё. И он уйдет. Уйдет и не вернется, на последок лишь посмотрит на себя в зеркало, оценит. Серая длинная кофта с высоким воротом в крови. Её крови. — Как все прошло, Данияр? Он не соображает, шатается по лестнице, словно не в уме. А когда садится в чёрную массивную машину, то и вовсе; по щекам начинают течь горячие слёзы, обжигая и разрезая кожу, и наружу лезет то, что до прятал слишком долго и слишком далеко. — Данияр? — Я ужасен, Мария... — лбом утыкается в сиденье перед собой, его руки виснут, словно сломанные. Что же он сделал? Что же он натворил. Был словно не в себе. Лишь однажды он видел Искру слабой и потерянной, перед тем сражением. И ничего не сделал, позволив ей уйти, ничего не сказав, не подозревая, что та их встреча станет последней. Но проходят века и он вновь видит её. Слабую, потерянную. Совсем позабыв, что перед ним новый человек, не его любовь, позволил себе сделать то, чего не должен был делать. — Данияр, — женский голос, который не способен на жалость, бьется об стенки машины и врезается в барабанные перепонки. — Мы должны действовать радикально. Если даже ты за сегодня ничего не добился, то... — ... что сможете сделать вы? Машина трогается с места и парень откидывается на сиденье, смотрит в окно. Лишь в одной квартире на первом этаже включился свет. Анастасия... — Это не Искра. Она слабая. Нужно подготовить её к этому всему. — А у нас есть время на это? Мы триста лет её искали, а он мог сделать с ней все что угодно! У нас, может быть, даже года нет! — говорит Мария, и машина начинает ехать быстрее. — Не Искра, а Анастасия. И закрыв глаза, он видит её.