Часть 2 Кэтрин

      Той ночью Драко не сомкнул глаз.       Он так и сидел на продавленном диване в доме Снейпа, уставившись невидящим взглядом в пыльное окно. За грязными стёклами медленно угасал закат, сменяясь серыми сумерками, а затем и вовсе непроглядной тьмой. Где-то за стеной надрывался пьяный маггловский сосед, в щели под дверью задувал холодный ветер, но Драко ничего не замечал.       Перед глазами стояли лишь строчки из письма.       Кэтрин Малфой. Родилась 15 марта 1999 года. Мать: Панси Паркинсон. Отец: Драко Люциус Малфой. Отказ от ребёнка непосредственно после родов.       Он сжимал пергамент в руках, комкал, разглаживал и перечитывал снова. Снова и снова.       Как Панси могла так поступить? Панси, которая клялась ему в вечной любви, которая писала ему в Азкабан дурацкие письма о том, как она ждёт его освобождения (письма эти, конечно, не дошли — цензоры не пропускали). Неужели она была беременна уже тогда? Неужели носила под сердцем его ребёнка и... просто взяла и отказалась? Сразу после родов? Драко не мог этого понять. Его мать, Нарцисса, всю жизнь посвятила ему, защищала его от отцовского гнева, от Тёмного Лорда, от всего мира. А Панси вышвырнула их дочь, как ненужного котёнка.       Или, может быть, это вовсе не его ребёнок? Может, Панси просто указала его имя, чтобы прикрыть кого-то другого? Чтобы ребёнку досталась громкая фамилия, пусть и опозоренная?       Драко впился пальцами в волосы, с силой сдавил виски. Голова раскалывалась от мыслей. Он не знал, что ему делать. Забрать? Но как? У него нет ни дома, ни нормальных средств к существованию, ни работы. Он бывший Пожиратель смерти, только что вышедший из тюрьмы. Кто отдаст ему ребёнка?       Но и оставить её там... мысль о том, что где-то в приюте живёт маленькая девочка, которая носит его фамилию, которая никому не нужна, жгла его изнутри сильнее азкабанского холода.       К утру, когда первые лучи солнца робко заглянули в замызганное окно, Драко принял решение. Он не знал, будет ли забирать её. Но посмотреть — обязан. Просто увидеть её глазами. Убедиться, существует ли она на самом деле.       Приют «Тихая заводь» нашёлся на окраине Лондона, в том районе, где даже магглы старались не появляться после заката. Драко долго плутал по грязным улочкам, сверяясь с адресом на пергаменте, пока наконец не остановился перед тем, что когда-то, вероятно, было богадельней.       Здание напоминало больного старика, доживающего последние дни. Стены, когда-то выкрашенные в бледно-жёлтый, облупились до кирпича, кое-где зияли чёрными провалами выбитых окон, заколоченных фанерой. Крыша просела посередине, и казалось, что одно неосторожное движение — и она рухнет внутрь, похоронив под собой всё, что осталось от этого места. Драко показалось, что даже трава вокруг приюта росла какая-то серая, больная.       Он стоял, вцепившись в ржавую ограду, и смотрел на это убожество с растущим в душе ужасом. Здесь живёт его дочь? Здесь, в этой развалюхе, которая развалится от любого дуновения ветра?       В этот момент тяжёлая дверь приюта со скрипом отворилась, и на улицу, толкаясь и галдя, высыпала стайка детей. Воспитательница в застиранном халате лениво прикрикнула на них и осталась стоять на пороге, греясь на солнышке и почёсывая бок.       Драко смотрел на детей, выискивая взглядом светлую макушку. Дети были разные — рыжие, тёмненькие, конопатые. И вдруг его сердце пропустило удар.       Он увидел её сразу.       Она стояла чуть поодаль от остальных, маленькая, худая, с острыми ключицами, выступающими из-под слишком большой и грязной футболки. Платиновые волосы, спутанные в колтуны, падали на бледное, почти прозрачное личико. Она была меньше всех остальных детей, словно остановилась в росте. Но дело было не в этом.       Она была его копией.       Драко смотрел на неё и видел свои собственные детские фотографии, которые мама когда-то хранила в фамильном альбоме. Тот же разрез серых глаз, тот же рисунок тонких губ, тот же прямой нос. Даже то, как она стояла, опустив плечи, но с какой-то странной, врождённой гордостью подбородка — это было его.       Все сомнения, терзавшие его всю ночь, рассыпались в прах. Это его дочь. Кэтрин. Он понял это мгновенно, без всяких анализов и тестов.       Девочка выглядела ужасно. Неряшливая, лохматая, с грязными разводами на щеках и на худых руках. Футболка была ей велика размера на три, застиранные штанишки болтались на тощих ножках. Она стояла, прижимая к груди какую-то потрёпанную книжку, и смотрела куда-то в сторону, не обращая внимания на других детей. А те, в свою очередь, словно не замечали её. Играли в пятнашки, носились друг за другом, а она стояла в стороне, будто была пустым местом. Никто не позвал её играть. Никто даже не взглянул в её сторону.       Драко не помнил, как перемахнул через ограду. Ноги сами понесли его к двери приюта.       Внутри пахло кислыми щами, сыростью и ещё чем-то неуловимо тоскливым. Коридор был длинным и тёмным, с облупившейся краской на стенах. Драко шёл на звук детских голосов, доносящихся с заднего двора.       Он вышел во внутренний дворик и сразу увидел её. Кэтрин так и стояла в стороне, прижимая к себе книжку. Остальные дети, заметив незнакомого высокого мужчину в чёрной мантии, тут же сбежались к нему.       — Вы к кому? Вы чей-то папа? — затараторила веснушчатая девчонка с косичками.       — А может, вы усыновлять пришли? А меня возьмёте? Я хорошая! — подхватил вихрастый мальчишка.       — А подарки принесли?       Драко растерянно оглядывал их лица, ища взглядом Кэтрин. Но та даже не пошевелилась. Она продолжала стоять на месте, всё так же безучастно глядя в сторону, словно происходящее её совершенно не касалось.       — Дядь, а ты за кем? — дёрнул его за рукав мальчишка помладше.       И тут Драко заметил, что Кэтрин медленно повернула голову. Её серые глаза, большие и прозрачные, прищурились и востановились на нём. Без любопытства, без страха, без надежды. Просто смотрела. И в этом взгляде было столько отстранённости, что у Драко сжалось сердце.       Она сделала шаг вперёд. Один. Второй. Дети расступились, пропуская её, и Кэтрин подошла почти вплотную. Задрала голову вверх, всматриваясь в его лицо.       У Драко перехватило горло. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова.       — Молодой человек! — раздался за спиной резкий окрик. — А вы кто такой и что здесь делаете? Как вы прошли на территорию?       Драко обернулся. Перед ним стояла полная женщина в том самом застиранном халате, которую он видел на крыльце. Воспитательница. Она подозрительно оглядывала его с ног до головы, явно не впечатлённая его потрёпанным видом.       — Я... — голос Драко сел. Он посмотрел на Кэтрин, которая всё так же неотрывно глядела на него, и слова сорвались сами собой, раньше, чем он успел их обдумать: — Я пришёл за своей дочерью.       Воспитательница удивлённо вскинула брови.       — За дочерью? — переспросила она насмешливо. — И за кем же именно?       Драко протянул руку и указал на Кэтрин. Девочка вздрогнула, но не отстранилась.       — За Кэтрин Малфой.       Женщина округлила глаза. Перевела взгляд с Драко на Кэтрин, потом снова на Драко. Внимательно вгляделась в его лицо, в его платиновые волосы, в серые глаза.       — Кэтрин? — переспросила она с недоверием. — Вы уверены?       Потом, словно только сейчас заметив очевидное сходство, присвистнула:       — М-да... А ведь и правда похожи. Вылитая. Пойдёмте-ка, — она взяла Драко под локоть и оттащила в сторону, подальше от детей. — Поговорить надо. Серьёзно.       Драко бросил быстрый взгляд на Кэтрин. Та осталась стоять на месте, всё так же прижимая к себе книжку, и смотрела им вслед.       — Вы слушайте, милок, — зашептала воспитательница, понизив голос. — Вы, конечно, если вы и правда отец... но вы должны знать. У девочки проблемы. Большие проблемы.       — Какие проблемы? — насторожился Драко.       — Со здоровьем. У неё зрение очень плохое. Совсем плохое. Она предметы только вблизи видит, да и то размыто. Мы ей очки выписывали год назад, по минимальной программе, так она их разбила через неделю и новые не положены. С тех пор без очков ходит.       Драко почувствовал, как внутри закипает холодная ярость.       — А обследование? Почему не провели нормальное обследование?       Воспитательница усмехнулась, глядя на него как на наивного ребёнка.       — Обследование? Вы в каком мире живёте, милый? У нас медобследование не предусмотрено. Вообще. Лекарства от простуды и то не всегда есть. А вы говорите — обследование. Это ж деньги. Кому она нужна, эта Кэтрин? Никто за неё платить не будет.       — Но она же ребёнок! — вырвалось у Драко.       — Ребёнок, — согласилась женщина устало. — Только таких детей у нас тут много. И все ничьи. А ваша Кэтрин ещё и не говорит. Совсем. Ни слова. Замкнутая, в игры не играет, с детьми не общается. Сидит целыми днями и смотрит в одну книжку.       — В какую книжку? — хрипло спросил Драко.       — Да про драконов какую-то. Затаскала её до дыр. Одна из бывших воспитательниц принесла, когда ещё работала. Кэтрин с ней не расстаётся. Это единственное, что у неё есть.       У Драко замерло сердце. Он посмотрел на дочь. Та по-прежнему стояла одна, в стороне от всех, прижимая к груди потрёпанную книжку. Книжку про драконов.       Драко вдруг вспомнил, как в детстве сам обожал драконов. У него была целая коллекция фигурок, и отец обещал, что когда он подрастёт, они поедут смотреть на настоящего в Румынию. Потом началась война, и стало не до того.       — Я хочу поговорить с ней, — твёрдо сказал Драко.       Воспитательница махнула рукой:       — Да говорите, конечно. Только толку не будет. Она всё равно не ответит.       Драко медленно подошёл к Кэтрин. Присел перед ней на корточки, стараясь быть на одном уровне. Девочка смотрела на него в упор, и теперь он заметил, как она щурится, пытаясь разглядеть его черты.       — Кэтрин, — позвал он тихо.       Она молчала. Только сильнее прижала книжку к груди.       — Я твой папа, — сказал Драко, и эти слова, произнесённые вслух, вдруг перестали казаться ложью. — Я приду за тобой. Скоро. Обещаю.       Кэтрин медленно повернула голову, ещё раз всмотрелась в его лицо. Ни один мускул не дрогнул на её бледном личике. Она не улыбнулась, не заплакала, не бросилась к нему на шею. Просто смотрела своими огромными серыми глазами, в которых ничего нельзя было прочитать.       Потом так же медленно отвернулась и уставилась на клумбу с пожухлыми цветами. Будто его здесь и не было.       Драко постоял ещё минуту, глядя на её тоненькую спинку, на спутанные платиновые волосы, на худые руки, обнимающие книжку. Потом резко поднялся и, не оглядываясь, пошёл прочь.       Воспитательница окликнула его уже у калитки:       — Эй! Вы придёте-то хоть? Или как все?       Драко обернулся. В его глазах полыхнула такая стальная решимость, что женщина невольно попятилась.       — Я же сказал: я приду за дочерью.       И он ушёл. Чтобы вернуться. Во что бы то ни стало.