Часть 5 Магия простых вещей

      Драко проснулся задолго до рассвета.       Он вообще не уверен, что спал этой ночью — скорее, проваливался в тревожную дремоту, из которой его выдергивал каждый скрип половицы, каждый шорох за окном. Он прислушивался к тишине наверху, боясь, что Кэтрин проснется и снова начнется тот ужасный крик. Но девочка спала.       С первыми лучами солнца, робко заглянувшими в гостиную через грязное окно, Драко сел на диване и уставился в стену. Мысли ворочались тяжело, как камни.       Работа.       Миссис Блэквуд ждет его сегодня. Он отпросился только на один день, чтобы забрать дочь. Старуха, конечно, добрая, но вряд ли ее доброта распространяется на то, чтобы он сидел дома с ребенком за ее же деньги. А оставить Кэтрин не с кем. Няня? Смешно. Во-первых, у него нет денег на няню. Во-вторых, какая няня согласится работать в Паучьем Тупике с ребенком, который молчит и при виде воды впадает в истерику? В-третьих... Драко поймал себя на мысли, что просто не может представить, как оставляет Кэтрин с чужим человеком. После того, что он увидел в приюте, после того, как она смотрела на воду...       — Значит, пойдем вместе, — сказал он пустоте.       Других вариантов не было.       Он поднялся наверх, тихонько приоткрыл дверь в детскую. Кэтрин спала, свернувшись калачиком, прижимая к себе дракона. Ночник все еще горел мягким желтым светом. Драко постоял, глядя на нее, и в который раз поразился тому, какая же она маленькая и беззащитная.       — Кэтрин, — позвал он шепотом. — Просыпайся, малыш.       Девочка вздрогнула во сне, открыла глаза и уставилась на него. В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на страх, но быстро угасло, сменившись привычной пустотой.       — Нам нужно вставать. Я отведу тебя на работу, — Драко говорил спокойно, стараясь не делать резких движений. — Пойдем умываться.       При слове «умываться» Кэтрин дернулась и сильнее вцепилась в дракона.       — Не в ванной, — быстро добавил Драко. — На кухне. Там раковина. Просто вода из крана. Ты не бойся, я рядом.       Он протянул ей руку. Кэтрин посмотрела на его ладонь, помедлила, но руку взяла.       На кухне Драко поставил ее на табуретку, чтобы она доставала до раковины. Пустил тонкую струйку воды — совсем маленькую, чтобы не шумела. Кэтрин следила за водой расширенными глазами, но не кричала. Драко намочил полотенце и осторожно протер ее лицо. Она зажмурилась, но стерпела.       — Умница, — сказал он, вытирая ее насухо. — Ты большая молодец.       Кэтрин моргнула, но ничего не ответила.       Завтрак состоял из вчерашней каши. Драко разогрел ее, добавил немного молока, чтобы была помягче, и поставил перед дочерью тарелку. Кэтрин ела молча, держа дракона на коленях и периодически поглядывая на него, будто проверяя, что игрушка никуда не делась.       Одеваться помогал тоже он. Вещей в узелке оказалось немного: две смены белья, застиранная футболка, колготки со штопкой и те самые штаны с футболкой, в которых Драко впервые увидел дочь. Он надел на Кэтрин то, что нашлось, и мысленно дал себе зарубку: при первой же возможности купить ей нормальную одежду.       В лавку миссис Блэквуд они пришли, когда солнце только поднялось над крышами. Кэтрин всю дорогу шла молча, держась за руку отца и прижимая к себе дракона. На магглов, спешащих по своим делам, она не смотрела, на машины — тоже. Только иногда поднимала голову и щурилась, пытаясь разглядеть что-то вдалеке, и Драко в очередной раз кольнуло чувство вины за то, что он до сих пор не решил вопрос с ее зрением.       Миссис Блэквуд уже была на месте. Она сидела в своем кресле за прилавком и читала какую-то древнюю книгу при свете магического светильника. При виде Драко и Кэтрин она отложила книгу и уставилась на них поверх очков.       — О, явились, — сказала она без особого удивления. — И это, значит, та самая?       — Да, — Драко почувствовал, как вспотела ладонь, которую сжимала Кэтрин. — Миссис Блэквуд, я... понимаю, что это неожиданно, но мне не с кем оставить ее. Я не мог найти няню, а оставить одну...       — Так, стоп, — старуха подняла руку, останавливая его сбивчивую речь. — Ты что, думал, я тебя выгоню? Девчонка маленькая, с кем ж ей быть, как не с отцом? Пусть сидит здесь. Место найдется.       Драко выдохнул с таким облегчением, что у него даже колени подогнулись.       — Спасибо. Спасибо вам огромное.       — Благодарить потом будешь, — буркнула миссис Блэквуд. — Работай давай. Вон, книги надо перебрать, в подсобке завал. А девчонка пусть пока тут посидит.       Она указала на угол лавки, где стояло старое кресло с высокой спинкой, обтянутое вытертым бархатом.       — Сажай ее туда. И чтоб ничего не трогала. Тут вещи старинные, ценные. Некоторые прокляты, — добавила она будничным тоном, отчего у Драко волосы встали дыбом.       — Прокляты? — переспросил он с ужасом. — Миссис Блэквуд, но она же ребенок...       — Да не бойся ты, — отмахнулась старуха. — Я ж не дура, проклятое где попало не валяется. Все опасное в подсобке под замком. А тут барахло безопасное.       Драко усадил Кэтрин в кресло. Девочка послушно села, забилась в угол, прижала к себе дракона и замерла. Глаза ее смотрели куда-то в пространство, мимо всего.       — Я буду рядом, — сказал Драко, присаживаясь перед ней на корточки. — Если что-то понадобится, просто... просто смотри на меня, хорошо? Я пойму.       Кэтрин моргнула. Это было единственным знаком того, что она вообще его слышит.       Драко ушел в подсобку разбирать книги, но каждые пять минут выбегал проверить, как там дочь. Кэтрин сидела в той же позе, не шевелясь, и смотрела в одну точку. Дракон лежал у нее на коленях.       — Хватит бегать, — проворчала миссис Блэквуд, когда Драко выглянул в четвертый раз. — Не сломается она. Посидит, подумает. Детям полезно иногда просто сидеть.       — Она всегда так сидит, — тихо ответил Драко. — Она не играет, не говорит, не реагирует почти. Я не знаю, как ей помочь.       Старуха посмотрела на него долгим, цепким взглядом, потом перевела глаза на Кэтрин.       — В приюте была? — спросила она коротко.       — Три года.       — Ага, — миссис Блэквуд понимающе кивнула. — Я таких видела. После войны много детей по приютам мыкалось. Некоторые — как звереныши. А некоторые — как она. Внутрь уходят. В себя. Там им безопаснее.       — И что делать?       — Терпеть, — просто сказала старуха. — Любить. Ждать. Они оттаивают, если ждать достаточно долго. Не все, но многие. А ты, я вижу, ждать готов.       Драко промолчал. Он не знал, готов ли. Но знал, что другого выбора у него нет.       Через час, когда Драко окончательно ушел в подсобку, миссис Блэквуд поднялась со своего кресла и, кряхтя, подошла к Кэтрин. Девочка проводила ее настороженным взглядом, но с места не сдвинулась.       — Скучно тебе, поди, — сказала старуха скорее себе, чем ребенку. — Сидишь тут, как мышка. А ну-ка, погляди, что у меня есть.       Она порылась в ящике прилавка и вытащила несколько старых безделушек — сломанные часы с потускневшим циферблатом, фигурку лошадки без ноги, треснувшее зеркальце в серебряной оправе.       — На, смотри, — она положила их на край столика рядом с креслом. — Игрушки не игрушки, а может, заинтересуют.       Кэтрин скользнула взглядом по безделушкам и отвела глаза. Никакой реакции.       Миссис Блэквуд нахмурилась. Постояла, подумала, потом хлопнула себя по лбу и полезла под прилавок. Оттуда она извлекла небольшую деревянную шкатулку, искусно покрытую резьбой.       — А это, милая, вещь особенная, — сказала она, ставя шкатулку перед Кэтрин. — Смотри сюда.       Она повернула маленький ключик на боку шкатулки, и крышка медленно открылась. Полилась нежная, переливчатая мелодия, и изнутри выпорхнула крошечная птичка, искусно вырезанная из дерева и раскрашенная вручную. Она кружилась под музыку, хлопая крылышками, и казалась почти живой.       Кэтрин замерла.       Драко, вышедший из подсобки за очередной партией книг, застыл на пороге, боясь дышать.       Девочка смотрела на птичку. Впервые за все время в ее глазах появилось что-то, похожее на живой интерес. Она протянула руку, осторожно, боязливо, и коснулась пальцем деревянного крылышка. Птичка продолжала кружиться, не обращая на нее внимания.       Музыка стихла, птичка скрылась обратно в шкатулку. Кэтрин подняла глаза на миссис Блэквуд.       И посмотрела на нее.       По-настоящему. Тепло. С легкой, робкой улыбкой, тронувшей уголки губ. Это длилось одно мгновение, но Драко это увидел.       Он стоял в дверях подсобки, сжимая в руках старую книгу. Глаза защипало от слез. Его дочь, его Кэтрин, которая три года ни на кого не смотрела, которая не улыбалась, которая была пустой внутри — она только что подарила эту улыбку миссис Блэквуд.       — Ну, будет тебе, будет, — проворчала старуха, заметив его состояние. — Раскис тут. Лучше иди работай, а мы с Кэтрин пока посидим, шкатулку посмотрим.       Драко кивнул, вытер слезы и нырнул обратно в подсобку. Работать было невозможно — он то и дело высовывался, чтобы взглянуть на дочь. Кэтрин сидела все там же, но теперь перед ней стояла музыкальная шкатулка, и она осторожно, сама, поворачивала ключик, слушала музыку, смотрела на птичку. Иногда она поднимала глаза на миссис Блэквуд, и старуха подмигивала ей.       К концу дня Драко чувствовал себя выжатым как лимон, но на душе было удивительно тепло.       — Спасибо вам, — сказал он миссис Блэквуд, когда они с Кэтрин собрались уходить. — За все. Я... я не знаю, как вас благодарить.       — Работай хорошо, — повторила старуха свою любимую фразу. — И за девчонкой следи. Она славная. Просто сломанная. А сломанное чинить надо, а не выбрасывать.       Драко кивнул и взял Кэтрин за руку. Девочка сжимала в другой руке дракона и смотрела на миссис Блэквуд. На прощание она чуть заметно махнула свободной рукой — неумело, робко. Но это был жест. Ее первый жест за сегодня.       Дома Драко приготовил ужин. На этот раз — макароны с сыром. По книге рецептов. Получилось съедобно. Кэтрин ела молча, сидя за столом с драконом на коленях, но когда Драко положил ей добавку, она кивнула. Совсем легко, но он заметил.       После ужина встал вопрос о вечернем туалете. Драко лихорадочно соображал, как быть. Ванная комната, вода... Он не мог снова подвергать Кэтрин такому стрессу.       — Ладно, — сказал он вслух. — Будем делать по-другому.       Он усадил Кэтрин на табуретку посреди кухни, достал палочку и сосредоточился.       — Тергео, — произнес он четко, направив палочку на дочь.       Мягкое золотистое сияние окутало Кэтрин, снимая пыль и грязь, разглаживая складки на одежде. Когда свет погас, девочка была чистой, а волосы ее, освободившись от колтунов, мягкими волнами легли на плечи.       Кэтрин замерла. В глазах ее появилось удивление — настоящее, живое удивление. Она подняла руки, посмотрела на свои чистые ладошки, провела пальцами по волосам. Потом перевела взгляд на палочку в руках Драко.       — Это магия, — сказал Драко тихо. — Волшебство. Я умею делать такие штуки. Хочешь, покажу еще?       Кэтрин кивнула. Еле заметно, но кивнула.       Драко улыбнулся — впервые за долгое время искренне, широко — и начал показывать.       Он заставил ложку парить в воздухе. Кэтрин следила за ней расширенными глазами. Он превратил воду в стакане в кубики льда, потом обратно в воду. Он создал маленький огонек на кончике палочки — безопасный, теплый, золотистый. Кэтрин протянула руку, и Драко осторожно приблизил огонек к ее ладошке, чтобы она почувствовала тепло.       Губы девочки тронула улыбка. Робкая, неуверенная, но самая настоящая улыбка.       — Нравится? — спросил Драко.       Кивок.       — Я научу тебя, — пообещал он. — Когда подрастешь. У тебя своя палочка будет. И ты тоже сможешь творить чудеса.       Кэтрин посмотрела на свои руки, потом на палочку, потом снова на Драко. В ее глазах, впервые за все время, появилось что-то похожее на надежду.       Перед сном Драко взял с полки потрепанную книжку про драконов.       — Почитаем? — спросил он.       Кэтрин забралась в кроватку, прижала к себе дракона и кивнула. Драко сел рядом на маленький стульчик, который купил специально для таких вечеров, открыл книжку и начал читать.       — Жил-был на свете маленький дракончик. Он был совсем один, потому что его стая улетела далеко-далеко, за высокие горы...       Кэтрин слушала, не отрывая глаз от страниц. Она щурилась, пытаясь разглядеть картинки, и Драко в очередной раз кольнуло чувство вины. Очки. Завтра же надо заняться очками. И целителем. И всем остальным.       Но сейчас был вечер, его дочь лежала в кроватке, слушала сказку про дракончика, и это было главным.       — ...и тогда дракончик понял, что он не один. Потому что рядом с ним был тот, кто любил его больше всего на свете. И стая больше была не нужна, потому что дом там, где сердце.       Кэтрин закрыла глаза. Дыхание ее стало ровным и глубоким. Она уснула под звуки его голоса, прижимая к себе дракона.       Драко посидел еще немного, глядя на нее, потом осторожно встал, поправил одеяло, поцеловал в лоб — легко, едва касаясь губами, — и вышел.       В гостиной он сел на диван и долго смотрел в одну точку. Потом встал, нашел пергамент, перо и чернила.       Мысли о Пэнси не отпускали его весь день. Где она? Что с ней? Знает ли она, что у нее есть дочь? Хотя, конечно, знает — она же отказалась. Сразу после родов. Но почему? Что заставило ее пойти на это?       Драко обмакнул перо в чернила и начал писать.       «Пэнси,       Я не знаю, получишь ли ты это письмо и захочешь ли на него ответить. Но ты должна знать: у нас есть дочь. Ее зовут Кэтрин. Дата рождения 15 марта 1999 года. Ты отказалась от нее сразу после родов, и она провела три года в приюте «Тихая заводь».       Я забрал ее два дня назад.       Она не говорит. У нее проблемы со зрением и, кажется, с психикой. Она боится воды и почти не реагирует на окружающих. Она носит с собой потрепанную книжку про драконов — единственное, что у нее было все эти годы.       Я не знаю, что с ней случилось в приюте. Я не знаю, почему ты так поступила. Я не знаю, хочешь ли ты вообще иметь с этим что-то общее. Но если хочешь — я в Паучьем Тупике, дом 11. Ты можешь прийти. Или написать. Я не буду тебя ни в чем обвинять. Мне просто нужна информация. Любая. О ее здоровье, о том, что тебе известно, о чем угодно.       Она очень похожа на меня. И я, кажется, начинаю ее любить. Хотя и не знаю, как это делается.       Драко».       Он перечитал письмо. Зачеркнул последнюю фразу — слишком личное. Потом восстановил. Пусть будет. Он устал притворяться.       Сложил пергамент, запечатал без печати — нечем было, да и незачем. Завтра утром, по дороге на работу, зайдет на совиную почту. Отправит.       А сейчас — спать. Завтра новый день. Новый день с Кэтрин.       Драко погасил свет, лег на диван и закрыл глаза. Впервые за долгое время он засыпал не с тяжестью в груди, а с тихой, робкой надеждой