Слухи в золотых стенах

8 лет. Столько времени я прожил, и меня всё ещё знали под именем Деметрос Палеолог. Ну, если быть честным, я предпочитаю это имя Уитли Шни, но всё же. Быть малышом было хуже всего. Быть прикованным к собственной кровати и стараться изо всех сил притворяться глупым дитем было почти невозможно, и всё же каким-то образом мне это удалось. Жизнь при дворе в детстве, честно говоря, была намного проще. Хотя поначалу я скучал по всем своим прежним привычкам в поместье Шни. Действительно, Жак знал, как создать эффективный распорядок дня для саморазвития. Тем не менее, я не намерен следовать чему-либо подобному, черт бы её побрал, ностальгию. К сожалению, в Римской империи, или, как называют её западные варвары, Византии, имеет серьёзние проблемы с горячими напитками. Ни кофе, ни чая, даже горячего шоколада нет. Так что остаётся только пряное вино, которое я не пью, травяные настои, которые часто хороши, но, вероятно, не содержат кофеина, как и тёплое миндальное молоко. Да, я до сих пор не привык к низкому уровню кофеина в крови. Можете называть меня кофеманом, мне всё равно. О, и ещё у меня есть сборник древнегреческих мифов, который я только что дочитал. Язык, честно говоря, не был слишком сложным для изучения, не только потому, что в детстве мой мозг обладет более высокой степенью пластичности, но и потому, что язык не был для меня совершенно новым. Да, он довольно похож на старый диалект северного побережья Мистралии, известного тем, что в одном из его городов родилась девушка, непобедимая огнестрельним и холодним оружием. На самом деле, Пирра Никос могла бы идеально подойти как греческое имя. Вероятно, с Наксоса или другого эгейского острова, если быть честным. Я встаю из-за стола, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и вот я в новом облике. В тоге с пурпурным плащом, у меня ярко-голубые глаза, чёрные с вкраплениями коричневого кудрявые волосы, контрастирующие с несколькими платиново-белыми прядями, мочки ушей больше среднего, острые черты лица и типично греческий нос. Неплохо, хотя я предпочитаю свой предыдущий облик. В первую очередь потому, что полностью белые волосы лучше, чем частично белые. «Большой брат, почему ты рассматриваешь свои волосы в зеркале? Мама говорит, что тщеславие — это грех, и ты будешь гореть в аду за такое», — слышу я детский голос бича моего нынешнего существования. «Томас, ты знаешь, что перебивать невежливо. Я буквально минуту назад читал», — отвечаю я с лёгким раздражением в голосе, поворачиваясь к входу в свою комнату. И вот стоит мой новый младший брат. Природа сделала нас очень похожими, хотя у него сероватые глаза и рыжие волосы, которые мне кого-то напоминают. Но давайте меньше копаться в скелетах моей прошлой жизни. «Прости», — говорит он с выражением щенка, которого отругали хозяева. Прежде чем мгновенно сменить его на обычный энергичный вид. «Но ты же дочитал книгу, верно? Ты прочитал там какие-нибудь интересные мифы?» — спрашивает он с любопытством. Он притворяется, ведь я думал, он сразу попросит меня поиграть с ним в настольную игру или что-нибудь в этом роде? Хотя кто его знает, может, он просто очень любопытен. «Ты знаешь миф о наследнике королевства, который убил своего отца и женился на своей матери?» — решаю я напугать или шокировать его одним из прочитанных мифов. Миф об Эдипе, если быть точным. «Он, должно быть, плохой парень. Бог не любит людей, которые убивают и женятся на своих родственниках», — отвечает мой младший брат с отвращением и осуждением на лице. «Не совсем. Его обманули, видишь ли», — говорю я, начиная пересказывать ему историю. Томас слушает с любопытным лицом, которое становится всё более печальным по мере моего рассказа. До самого конца, когда он выглядит искренне обеспокоенным. «Папа никогда не оставит нас умирать из-за какого-то пророчества, верно?» И я думаю об этом. Ну, Мануэль, мой отец в этом мире, действительно кажется обеспокоенным нами. Это уже плюс по сравнению с Жаком. Да, у Мануэля может быть не так много времени на нас, но он всё равно старается, когда может. Хотя пророчество должно быть намного опаснее оригинального, чтобы он задумался об оставлении нас. Жестокая судьба империи может склонить чашу весов, но всё же я предпочёл бы верить, что он попытается предотвратить пророчество, не бросая своих детей. «Томас никогда он не оставит тебя из-за какого-то пророчества. Особенно учитывая, что если ты помнишь свои уроки богознавства, Бог остановил отца от подобного в прошлый раз, когда это почти случилось», — говорю я с некоторой странной нежностью в голосе. Почему я говорю это так? «Правда?» — спрашивает он, немного всхлипывая. «Конечно, ведь он наш отец. И если что, ты всегда можешь довериться своему старшему брату и своему неоплачиваемому аниматору, кстати, чтобы позаботиться об этом. Ты уже должен мне 200 ставратов, и сумма продолжает расти», — шучу я, чтобы разрядить обстановку. Определенно не стоило делиться с ним этим мифом. «Кстати, ты же не прервал меня просто чтобы спросить, что я читаю, верно?» «Да. Можем мы поиграть в Петтею?» — спрашивает он со своим сладко-раздражающим интересом, будто минуту назад он не всхлипывал. «Я вытер об тебя пол во всех предыдущих раундах, помнишь?» «Я почти выиграл последние два раунда!». «Нет, ты проиграл, и абсолютно ужасно». «Я все равно почти смог тебя загнать в ловушку, твой правый фланг бы рухнул!». «В любом случае, это было частью моего плана. Я заставил тебя сосредоточиться там, чтобы окружить и уничтожить твой левый фланг, прежде чем давить на другие твои фигуры в двух углах». «Я все равно выиграл бы у тебя в этот раз!». «Хорошо.» — заканчиваю я спор. Честно говоря, почему я так долго спорил с шестилетним ребенком — загадка для меня. Ну, думаю, мое тело действительно имеет большое влияние на мои мысли. «Я пойду в комнату отца и принесу доску», — говорю я, направляясь к выходу из комнаты. «Спасибо, старший брат. Я подожду тебя здесь», — отвечает он с благодарностью и некоторой хитринкой в голосе. И вот я брожу по мраморным коридорам королевского дворца. По сравнению с особняком семьи Шни, королевский дворец был гораздо более светлым местом. Основной причиной такого эффекта были золотые мозаики, часто украшавшие стены, и правильная оптическая инженерия окон и масляных ламп. Так, днем коридоры дворца были полностью залиты теплым золотым светом, освещающим мозаики имперских символов и более натуралистичные мотивы на полу. В комнатах часто сочетался акватический запах с сильным благовонием и дополнительными нотками, такими как духи, носимые некоторыми придворными и знатью. Кстати в последнее время как-то качество духов начало спадать. На заднем плане я отчетливо слышу эхо литании из часовни. Думаю, это какая-то дополнительная служба, поскольку утренняя служба уже прошла. Кроме того, я слышу шаги, в основном стражи. Знать и придворные предпочитают туфли, а евнухов почти невозможно обнаружить по звуку, кроме как на близком расстоянии. Я прохожу мимо слуги, идущего в другом направлении, который пытается держаться стен. Он делает пару шагов, прежде чем заметить меня, опускает глаза и кланяется мне. Я слегка машу рукой, признавая его присутствие, прежде чем спросить его: «Будь добр, назови свое имя, звание и роль». «Я Петрус Зонарас, послушник, назначенный на кухню, господин Деметриос», — осторожно отвечает он, оставаясь напряженным. Да, он действительно послушник, его осанка определенно на это намекает. «Запоминание имен членов императорской семьи, находясь здесь недолго, — это достижение. Гордись этим, но не слишком, конечно. Гордость ето грех всё таки.Тем не менее, я планирую провести некоторое время с моим младшим братом в моих покоях через 20-30 минут, и мы хотели бы иметь безалкогольные напитки и, возможно, что-нибудь легкое поесть. Думаю, тебе стоит заняться этим раньше, чем позже», — спокойно приказываю я, позволяя каплям тепла проникнуть в голос но сохраняя превосходство. Да, косвенно, хотя я могу проявлять некоторую доброту и уважение к слугам, я все же стараюсь избегать излишней фамильярности с большинством из них. В конце концов, я все еще Деспот, хоть и не наследник. «Запрос будет выполнен, юный господин». Он осторожно отвечает, словно пытаясь обезвредить минное поле. Я думал, я дал ему достаточно причин, чтобы он знал, что не стоит так напрягаться со мной. С другой стороны, не все придворные такие спокойные и приличные, как я. Слышала, как один придворный долго унижал слугу за то, что тот пролил вино на его документы. Понятно, если быть честной, документы — это кровь империи, в конце концов. Он меняет направление и идет быстрее обычного к своему пункту назначения. Я же продолжаю свою прогулку, осторожно сохраняя осанку. Пройдя несколько десятков метров, я слышу разговор на греческом. «Ты слышал о ситуации с Эпирским деспотатом?» — спрашивает мужчина, используя довольно сложные слова. Вероятно, из канцелярии или с какой-то важной придворной должности. Я останавливаюсь, чтобы не быть обнаруженной ими. «Удиви меня, Токо решил наконец присягнуть Неаполю. Проклятые нормандские варвары!» — спрашивает другой мужчина с более грубым голосом. Вероятно, кто-то из военных. «На самом деле нет, друг мой, хотя Карл сам по себе проблема. Я слышал, что османы собирают силы, чтобы наконец завоевать его небольшие владения», — говорит он с ноткой едкой иронии. «Уже!!? У них недавно было междуцарствие, а теперь они оба наступают на Албанию и пытаются захватить Эпир!? Что дальше, они еще и попытаются захватить Афинское герцогство, пока мы тут будем!?» — военный говорит скрывая шок за сарказмом. «Кто знает, может, и попытаются. Кто их остановит, в конце концов? Великая армия, собранная в Морее? Да брось, это чудо, построенное на дипломатических способностях императора, что они еще не пересекли Гексамилионские стены», — горько отвечает канцлер. «Турки получают Морею, а западные варвары — больше эгейских островов. Какая больная шутка. О, конечно, как я мог забыть, они получают эгейские острова после того, как обобрали нас до нитки. Эх, хороши были времена, когда Венеция была незначительной глушью по сравнению с нами», — говорит он с ноткой ностальгии по времени, в котором этот человек не жил. «Если корабль пойдет ко дну, что бы ты сделал, кстати? Продолжил бы служить туркам? Или отправился бы к венграм?» — спрашивает канцлер с серьезным тоном. «Собираешь на меня компромат? Ладно, хорошо, я бы, вероятно, отправился к московитам или в Теодоро. Если бы я не мог сражаться с турками, то, по крайней мере, сражался бы с азиматами. Отыгрался бы на них за Четвертый крестовый поход». «Позор тебе. У латинян могут быть свои особенности, но против неверных турок только они могли бы справиться. Я бы, вероятно, поступил на венгерскую службу. Они, кажется, дают туркам жару». «Да, венгры в последнее время шли на них в полную силу. Говорят о возможном крестовом походе против османов. Конечно, западные важные государства, такие как Франция, слишком заняты взаимным истреблением». «Возможно, все же я предпочел бы сохранить некоторую надежду на это. В любом случае, думаю, у меня сейчас есть дела. Так что, пожалуй, я пойду». «Налоги не сходятся?». «Да» Канцлер заканчивает обсуждение. Я же выбираю альтернативный маршрут, чтобы не быть обнаруженной. И через пару минут ходьбы я прибываю в покои отца. Дверь из кедрового дерева стоит передо мной с ее замысловатыми золотыми и серебряными узорами. Поистине, даже прикоснуться к ней кажется непростительным святотатством. И все же я постучал в дверь пару раз, чтобы объявить о своем присутствии, прежде чем войти. В конце концов, отец слишком занят, чтобы идти и открывать дверь. Я вхожу в роскошную комнату, чьи богатства, возможно, недооценены ее нынешним пользователем, который, кажется, полностью сосредоточен на бумагах. «А, это ты, Деметриос, мой сын», — говорит с лёгким воодушевление в голосе Мануил II. «Тебе нужен совет? Я немного занят сейчас, но если понадобится, я помогу позже». «Не нужно, отец, я здесь только ради Петтеи. Томас снова хочет поиграть со мной в нее», — вежливо отвечаю я. Спал ли он вообще этой ночью? Его движения определенно говорят об обратном. «Чем вы заняты, отец, могу ли я чем-нибудь помочь?» Я чувствую себя обязанным выполнить сыновний долг перед ним. В конце концов, хоть я и циничный ублюдок, я искренне любил Мануэля. Да, он не был моим настоящим отцом, хотя я и желал бы, чтобы это было иначе. Но даже если я мог считать его лишь приемным отцом, он, по крайней мере, старался. Всегда занятой, редко получающий более 4-6 часов сна и с этим абсолютно усталым видом, но при этом, если что-то было нужно, ему всегда можно было доверять. Честно говоря, я думаю, что Ян и Константин недостаточно старались, хотя должен признать, что у них самих довольно плотный график. «Налоги не сходятся. Ты бы здесь не сильно помог. Как продвигается чтение мифов?» «Хорошо, я более-менее закончил сборник. Томас прервал меня, когда я читал один из последних мифов. Думаю, ему действительно нравится проигрывать мне в Петтею», — отвечаю я с легкой лукавинкой в голосе. «Мы, Палеологи, упорные люди, Деметрос. Так что ожидай, что он будет пытаться победить тебя в этом всю свою жизнь». Он слегка усмехается. И честно говоря, в дальнейшем Томас может меня и превзойти. Хотя у детей и есть лучшая ментальная пластичность, Томас просто на другом уровне, когда дело доходит до изучения тактики. Он уже начал копировать и модифицировать тактики, которые я использую. Может быть, когда ему будет 25 или 27, он превзойдет меня в этом. Я беру доску для петтеи с игровыми камнями и машу отцу на прощание, выходя из комнаты. И направляясь в свои покои, я думаю о своих жизненных целях. Например, если меня чему-то и научила прошлая жизнь, так это тому, что амбиции переоценены. Да, великие цели и видения звучат хорошо на практике, но в реальности они приводят к плохим последствиям. Я не намерен тратить второй шанс на погоню за призраком величия, на бесмислений труд, муки и жертвование всем хорошим и прекрасным в моей жизни ради «семейного имени». Я предпочел бы жить как ответственный дворянин или придворный. Без новшеств, но с хорошим, стабильным и компетентным правлением, и, возможно, некоторой деятельностью в качестве художника чуть выше среднего уровня в свободное время. Хотя у меня есть некоторые сомнения, возможно ли это, поскольку слухи, похоже, довольно негативные. Погруженный в свои мысли, я пропустил дверь в свою комнату, заметив ее только благодаря довольно громким звукам еды. Поэтому я немного отступил назад и вошел в свою комнату. У стола тем временем Томас ел какие-то закуски с подноса. На подносе центральное место занимал нарезанный белый хлеб, блюдо из козьего сыра с медом и измельченным тимьяном, значительная порция жареного миндаля, бланшированного в розовой воде, если судить по аромату. Несколько сухофруктов, таких как инжир и абрикосы, и немного медовых пончиков. Такой поднос обычно подавали с высококачественным травяным чаем, который имел ароматный, слегка лекарственный вкус. Даже его аромат оказывал успокаивающее действие. Логично, что такой поднос исключал бы мясо и чрезвычайно пикантные блюда из-за их подавляющего вкуса травяного чая. Какой поднос обслуживающий персонал Шни и Кляйн в частности приготовили бы к травяному чаю? Думаю, в основном легкую выпечку и что-нибудь нежное. Сомневаюсь, что туда входил бы козий сыр. «Ешь без меня? Как грубо. Не вставай, кстати, это нарушит твое пищеварение», — говорю я с саркастическим тоном, застав Томаса врасплох. Я сажусь рядом с ним, беру кусочек белого хлеба, чтобы попробовать козий сыр. Кислый и немного горький, с легким привкусом качественного оливкового масла. Повар действительно запомнил мой вкус. Я делаю глоток травяного чая, чувствуя богатый травяной и мятный вкус. Действительно напоминает остатки лекарства. Сам травяной чай, вероятно, содержит шалфей или что-то подобное. Я ставлю чашку и кладу доску на пол, размещая восемь камней на полях с двух сторон доски. «Не пей слишком много травяного чая перед игрой. Он успокаивает, но и замедляет мысли. Делает их более обдуманными, но все же», — строго предупреждаю я, заставляя его отставить чашку. «Ладно, брат. Готов проиграть?» — говорит он, делая первый ход на доске, и так начинается игра. Но пока идет игра, я погружаюсь в свои мысли, вспоминая подслушанный разговор. Странно, что в Империи сейчас ведутся подобные обсуждения. Я имею в виду, отец говорит, что люди склонны пессимистично относиться к событиям, но не до такой степени. Не до такой степени, чтобы думать, будто падение Империй — это событие, которое вот-вот произойдет. Отец что-то скрывает от меня? Не уверен. Я вижу, как он концентрируется на правом фланге, оставляя левый уязвимым. Я не спешу, осторожно оказывая давление одним из своих фаланг. Но то, что Империя близка к падению, определенно имеет смысл. В конце концов, даже то, что отец находится головой в делах, означает либо серьезную трансформацию, либо быстрое расширение, либо серьезные административные проблемы. И что-то подсказывает мне, что это третье. А еще беспокоит нехватка людей из других уголков Балкан. Он отвлекает свой правый фланг, избегая столкновений, и пытается надавить на левый фланг, прощупывая мою оборону. Удачи с этим, Томас. А еще ситуация с итальянскими варварами при нашем дворе. Я имею в виду, слишком много венецианских и генуэзских торговцев. Подождите, я вообще видел каких-нибудь греческих торговцев? Армян, может быть, но греков? Но иностранный контроль над торговлей — это неприятно, но не конец Империи. Хотя сколько адмиралов я видел при дворе? Ладно, это плохой аргумент, у них может быть местное развертывание. Он… Постойте, он пытается использовать мою тактику из предыдущего раунда? И я почти попался? Нехорошо, кажется. Ну, повеселимся, разбираясь с этим. А в следующих ходах я перенаправляю камни с моего правого фланга в центр, нарушая его построение и заставляя его потерять структуру. И пока оно разделяется, некоторые фигуры моего левого фланга начинают прощупывать его, не позволяя ему укрепить разрозненное построение. Сначала остатки его правого построения были окружены и уничтожены, а затем остались мелочи, такие как уничтожение остальных его фигур путем разделения окружения и затягивания петли. И вуаля, игра выиграна с минимальными потерями. «Ах, я почти смог уничтожить твое построение. Еще пара ходов, и я бы победил», — разочарованно отвечает Томас. «Даже близко нет. Но ты почти смог использовать мой трюк против меня. Все равно я не мог быть побежден своими же трюками», — отвечаю я, беря маленький медовый пончик с блюда. «Давай сыграем еще раз», — говорит он с решительной энергией. «Хорошо, но сначала давай допьем наш травяной чай», — спокойно говорю я. Лично я не мог понять, зачем я вообще с ним вожусь. Да, он в некотором роде мой брат, хотя не сказать, что я сильно заботился о своих предыдущих сестрах. Но он такой энергичный, настойчивый, громкий, наивный и идеалистичный. Вещи, которые меня раздражают. Он не знает, когда нужно замолчать. Он всегда принимает поспешные и иногда глупые решения, за которие кстати часто приходится отвечать мне. И все же что-то заставляет меня его любить. Может быть, я вижу в нем себя молодого. В конце концов, мой наивный и глупый молодой я действительно был похож на него во многих отношениях. До того, как мне пришлось смириться с тем, как устроен мир. Хотя, действительно ли я смирился с этим, или мои стремления были просто способом справиться с тем фактом, что меня никогда никто не полюбит? Мой способ справиться с тем, что я просто тень. Но разве молодой я был не прав? В конце концов, разве попытка сплотить семью не была хорошей целью? Разве мои попытки восстановить отношения с ними были неправильными? Да, молодой я потерпел неудачу, но и старший я тоже потерпел. Но что, если бы молодой я не потерпел неудачу, разве моя жизнь не была бы лучше? Была бы она наполнена бесконечными стремлениями, страданиями и одиночеством? Я не хочу видеть, как Томас проходит через это. В конце концов, Томас доверяет мне как старшему брату. Может быть, это мой маленький акт на зло Вайс и Винтер. Я позабочусь о том, чтобы быть лучшим старшим братом, чем вы когда-либо будете. Даже если Томас часто раздражает, это все равно того стоит. Я допиваю свой травяной чай, видя любопытный блеск в глазах брата. Он скоро допивает свой, и мы начинаем следующую партию в Петтею. Пока наши фигуры двигаются, я продолжаю думать об империи. В конце концов, мне нужно узнать правду о ней. Если ситуация настолько плоха, мне придется приложить усилия к разработке плана, чтобы гарантировать нормальную жизнь для себя и для него. Томас импульсивен и идеалистичный поэтому я уверен что он убьёт себя в такой ситуации. Я должен узнать правду что бы не позволить этого. Я доберусь до сути ситуации. Томас.