Глава 1. О, милый...

      Она видела, что Сид с собой делал. Видела в том, как медленно угасало его тело. В том, как он просыпался посреди ночи, и его рвало кровью в ванной. Его взгляд был затуманенным от нескончаемой болезни, а лицо — розовым, с окроплённым потом лбом.       Но она не делала ничего, чтобы остановить его. Больная улыбка трогала выкрашенные помадой губы, а ногти с аккуратным маникюром скользили меж его прядей, отбрасывая их с лица — вот и всё. Её голос всегда был мягок, когда она усеивала поцелуями его лицо. Старательно избегая рта — он был испещрен засохшей кровью. Её помада оставляла следы, мрачные отметки любви, её любви. Она шептала, чтобы он поскорее выздоравливал, пока вводила очередную инъекцию ему в вену. Она знала, что ему было нужно. Болезнь, обжигающее чувство первых симптомов и головокружительная тошнота после.       Но она любила его. Окружала мягкой, ненавязчивой заботой. Устраивала его голову у себя на коленях — обязательно с полотенцем под ней, чтобы поймать кровь и не испортить юбку.       — О, милый…       Шептала она, пока его грудь содрогалась от рваного кашля и хриплого дыхания. И никогда не останавливала его.       Она убирала за ним медицинские лотки, меняла простыни и запачканную кровью одежду. Удостоверялась, что он чист и накормлен, даже если его стошнит этим после. Следила за его водным балансом, даже если ночью он пропотеет и растеряет его. Она всегда проверяла, дышит ли он по ночам, и не запустилась ли болезнь слишком сильно. И всё это — с постоянной, милой улыбкой на лице.       Любовь к нему ослепляла. Она душила его ею, пока он ел зараженную пищу и вонзал в руки иглы, несущие с собой болезнь. Шрамы стали обычным делом, от синяков вряд ли удастся когда-нибудь избавиться. Они резко выделялись на фоне его болезненно-бледной, покрытой веснушками кожи.       Иногда она была белой, как снег.       В плохие дни, когда, и без того бессонные, ночи тянулись невыносимо долго, и круги под его глазами становились ещё темней, она окружала его особой заботой. Напевала ему и гладила по волосам — до тех пор, пока он не засыпал.       И совсем неважно, что она всегда готовила одно и то же, особое блюдо.       Оно было накачено лекарством. Наркотик, даривший ему сон и покой. Наркотик, помогавший ему, усиливавший влечение к болезни.       Наркотик, усиливавший влечение к ней.       И он любил её. Любил её тепло и запах её парфюма. Любил чувство, которое дарили её пальцы, ласково скользившие по волосам, и губы, нежно касавшиеся раскалённой из-за болезни кожи. Любил её улыбку и глаза, и то, что она была центром его мира. Любил её нежный, мягкий голос, нашептывавший успокаивающие слова.       «О, милый…»       Она никогда не останавливала его — а он бесконечно любил её. В конце концов, кем он был без неё? Просто больным человеком. Валявшимся в собственных крови и рвоте.       И он никогда не замечал её милой, больной улыбки, когда она смотрела на него сверху вниз. Покорно устраивал голову на её коленях, и тогда она ласково гладила его по волосам. И утирала с губ кровь.