Часть 1. Разряд , под который я попала

Легкие горели огнем, а мышцы ног сводило судорогой, но я не смела сбавлять шаг. Очередное заклинание — вспышка ядовито-фиолетового света — с треском врезалось в доспехи за моей спиной, осыпав коридор искрами. Инстинкты, отточенные месяцами бегов, сработали быстрее мыслей: я резко вильнула вправо и буквально влетела в приоткрытую дверь кабинета Трансфигурации. Пол был усыпан осколками — окна вылетели от взрывов снаружи. Ноги скользнули по стеклу, я едва не вывернула лодыжку, но каким-то чудом удержала равновесие и, извернувшись, захлопнула тяжелую дубовую дверь. Сил хватило только на то, чтобы сползти по ней вниз. Я сидела на полу, уткнувшись лицом в колени. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Дыши, Гермиона. Просто дыши. Где-то там, в хаосе замка, был Гарри. Мы расстались всего час назад, но этот час казался вечностью. План был безумным, почти невыполнимым: подобраться к нему, убить змею, закончить это всё. А пока нас били. Били жестоко. Перед глазами стояли лица первокурсников, которых мы уводили в подвалы — их расширенные от ужаса зрачки, дрожащие руки… Если Он победит, их ждет не просто смерть, а нечто гораздо худшее. Ненависть — холодная и острая, как лед — на миг вытеснила страх. Я заставила себя подняться, опираясь на дверной косяк. Кабинет профессора Макгонагалл выглядел призраком из прошлой жизни. Здесь всё началось. Здесь мы учились превращать спички в иголки, когда мир еще казался простым и понятным. Всего год назад… нет, целую жизнь назад. Я подошла к ближайшему столу. Пальцы невольно коснулись корешков уцелевших книг, перепачканных пылью и копотью. Шершавый пергамент под рукой ощущался как последняя нить, связывающая меня с реальностью, которую мы так отчаянно пытались спасти. Мой взгляд упал на старый граммофон, чудом уцелевший в углу. Наверное, кто-то из преподавателей принес его сюда для уютного вечера, который так и не состоялся. Нервный смешок вырвался из груди. Дрожащими руками я подтолкнула пластинку и опустила иглу. Тишину, пропитанную грохотом битвы за стенами, внезапно прорезал тягучий, переливчатый звук саксофона. Джаз. Мелодия казалась здесь совершенно неуместной, почти кощунственной. Но она была живой. В этом мире, где пахло озоном, смертью и старым камнем, звуки джаза были напоминанием о том, ради чего мы сражаемся. О танцах, которые мы не станцевали. О лете, которое может не наступить. Одинокая слеза прочертила дорожку на моем грязном лице и капнула на подол мантии. Звук царапал тишину, врываясь в сознание сквозь грохот обрушивающихся стен где-то в коридорах этажом выше. Я стояла, прижав ладонь к холодному дереву стола профессора Макгонагалл. Пальцы, испачканные в саже и чьей-то крови — я боялась даже думать, чьей именно, — дрожали. Логика, мой верный щит, на котором я строила свою жизнь, сейчас казалась бесполезной грудой обломков. Разум твердил: «Нужно уходить. Музыка привлечет внимание. Ты теряешь время». Но ноги словно вросли в пыльный пол. На мгновение, всего на один краткий, болезненный миг, я позволила себе закрыть глаза. Джаз уносил меня прочь от запаха озона и гари, назад, в мир, где самой большой проблемой было неправильное произношение заклинания или лишний дюйм в эссе по Истории магии. Где Гарри был просто мальчиком со странным шрамом, а Рон… При мысли о Роне в груди болезненно кольнуло. Где он сейчас? Жив ли? Я представила его лицо, веснушки, вечно взъерошенные рыжие волосы, и тихий всхлип все-таки сорвался с моих губ, утонув в звуках пластинки. — Приди в себя, Грейнджер, — прошептала я самой себе, открывая глаза. Голос прозвучал хрипло и чуждо. Я резко подняла палочку. Виниловый диск продолжал вращаться, но я знала, что эта пауза — не спасение, а ловушка. Если я останусь здесь еще на минуту, я просто не смогу заставить себя снова выйти в тот кошмар, который ждал за дверью. План Гарри. Змея. Рон. Всё зависело от нас. Я не имела права на слабость, не сегодня. Я подошла к граммофону и легким движением руки убрала иглу. Музыка оборвалась на высокой ноте, и в класс тут же хлынули звуки войны: чьи-то крики, раскаты взрывов и зловещий зеленый свет, полоснувший по разбитому окну. Я вытерла лицо рукавом мантии, оставляя на щеке грязный развод. Страх никуда не делся — он ледяным комом сидел в желудке, — но поверх него теперь лежала тяжелая, гранитная решимость. Мы либо победим, либо это здание станет нашей общей могилой. И если нам суждено погибнуть, я сделаю всё, чтобы смерть Нагайны стала последним, что увидит этот монстр перед своим концом. — Редукто! — коротко бросила я, когда дверь кабинета начала медленно открываться под чьим-то тяжелым весом. Древесина разлетелась в щепки, и я, больше не оглядываясь на замерший граммофон, бросилась в гущу дыма, навстречу своей судьбе. У нас еще будет время для танцев. Обязательно будет. Но сначала мы должны выжить. Я выскочила из кабинета, и звуки тут же захлебнулись в грохоте рушащихся стен. Иллюзия мира лопнула. Воздух в коридорах превратился в густую взвесь из каменной пыли и гари; он стоял в горле комом, мешая дышать, мешая кричать. Я бежала, лавируя между ожившими статуями, которые с тяжелым скрежетом пробивали себе путь к выходу. Заклинания проносились мимо, как разъяренные осы — синие, красные, зеленые вспышки слепили глаза. Я едва успевала вскидывать палочку, выставляя щиты над ранеными товарищами и посылая ответные оглушающие в мелькающие в дыму черные мантии. Мой мир сузился до кончика палочки и следующего шага. Когда я наконец вырвалась из замка на открытый воздух, я ожидала спасительной прохлады, но в нос ударил еще более резкий, тошнотворный запах пожарища. Легкие обожгло, и я согнулась в приступе кашля.— Гермиона! Чьи-то сильные, перепачканные сажей руки подхватили меня под локти, не давая упасть на колени. Я подняла взгляд и встретилась с глазами Рона. В них не было страха — только пугающая, застывшая пустота. Он не смотрел на меня. Он смотрел вперед, туда, где из тумана войны медленно выступала процессия. Мое сердце пропустило удар, а затем, кажется, и вовсе перестало биться. Из серой мглы, окруженный плотным кольцом Пожирателей смерти, выходил великан. Хагрид. Он не шел — он шатался, и его огромные плечи сотрясались от таких рыданий, которые не под силу вынести человеку. В его руках, казавшихся сейчас непомерно большими, покоилось тело. Очки со сломанной дужкой. Непослушные черные волосы. Бессильно свисающая рука. — Нет… — мой голос превратился в едва слышный хрип. — Нет, нет, только не это… Я почувствовала, как пальцы Рона до боли впились в мои плечи. Вокруг воцарилась тишина — такая мертвая и абсолютная, что было слышно, как оседает пыль на камни. И в этой тишине, словно удар хлыстом, прозвучал ледяной, торжествующий голос, который будет преследовать меня в кошмарах до конца дней. — Гарри Поттер… — произнес Волан-де-Морт, и в его тоне слышалось почти ласковое наслаждение. — Мертв. Мир качнулся. Тот джаз, те книги в кабинете, надежда на танец после победы — всё это мгновенно обратилось в пепел. Осталась только невыносимая, разрывающая грудь тишина и Хагрид, чьи слезы падали на неподвижное лицо моего лучшего друга. Хохот Пожирателей смерти разрезал тишину, как ржавая пила. Они скалились, толкая друг друга локтями, наслаждаясь нашим горем. А ОН… он стоял в центре этого безумия, бледный, высокий, с красными глазами, в которых плескалось почти религиозное экстаз. — Вы видели? — прошипел Волан-де-Морт, обводя палочкой застывшую толпу защитников Хогвартса. Его голос, усиленный магией, разносился над руинами. — Вы видели своего «избранного»? Гарри Поттер мертв! Он пал, пытаясь спастись, бросив вас, как трусливый пес, которым он и был на самом деле! — Лжец! — выкрикнул кто-то из толпы, но голос утонул в издевательском смехе врагов. — Несите его сюда, — скомандовал Темный Лорд, и Хагрид, шатаясь от рыданий, опустил тело Гарри на землю у его ног. — Смотрите на своего идола. Смотрите на того, в кого вы верили. Он поднял палочку, и я в ужасе замерла, видя, как он собирается осквернить то, что осталось от Гарри. Он хотел превратить его тело в посмешище, в трофей. Гнев, копившийся во мне годами, вспыхнул с такой силой, что я едва не сорвалась с места, но рука Рона мертвой хваткой вцепилась в мой локоть. — Еще нет, Гермиона… — прошептал он сквозь зубы. И в этот миг время словно замедлилось. Тело на земле дернулось. Хагрид вскрикнул, Пожиратели отшатнулись, а Гарри — наш Гарри! — внезапно, одним резким движением вскочил на ноги. В воздухе свистнул плащ-невидимка, который он сбросил, и замок содрогнулся от единого, оглушительного крика сотен голосов. — ОН ЖИВ! Хаос взорвался мгновенно. Проклятия полетели со всех сторон, превращая воздух в сплошное полотно из смертоносных огней. — ГАРРИ! — закричала я, сбрасывая оцепенение. Я не думала о стратегии. Не думала о безопасности. Я видела только Гарри, который оказался один на один с разъяренным Волан-де-Мортом. Я бросилась вперед, на ходу выкрикивая оглушающие заклинания, пробиваясь сквозь ряды Пожирателей. Рядом со мной, плечом к плечу, бежал Рон, Невилл, Джинни — мы все были единым порывом. Волан-де-Морт вскинул палочку, его лицо исказилось в неописуемой ярости. Он выкрикнул заклинание такой силы, что сам воздух вокруг него задрожал и почернел. Оно было направлено прямо в сердце Гарри. — НЕТ! — я прыгнула вперед, выставляя самый мощный Протего, на который была способна.В ту же секунду Гарри выкрикнул свое ответное заклинание. Два мощнейших потока магии — ослепительно-зеленый и золотисто-красный — столкнулись прямо передо мной. Я оказалась в эпицентре этого чудовищного резонанса.Мир внезапно перестал существовать. Не было больше ни криков, ни запаха гари, ни боли в ногах. Раздался оглушительный звон, будто разбились тысячи зеркал одновременно. Белый, невыносимо яркий свет заполнил всё пространство, прошивая мое тело насквозь миллионами электрических разрядов. Я чувствовала, как сама реальность вокруг меня начинает рваться, как старый пергамент. Последним, что я запомнила, было лицо Рона, искаженное криком, и ощущение того, что меня затягивает в бесконечную, ледяную воронку. А потом наступила абсолютная, звенящая темнота.