новая 19

Вечер в лавке тянулся густой патокой, но Маомао этого почти не замечала. Время для неё измерялось не минутами, а шорохом сухих стеблей и мерным стуком ступки. Она сидела за прилавком, её пальцы, испачканные в зеленоватой пыльце, ловко перебирали свежий сбор. В воздухе стоял тяжелый, успокаивающий аромат полыни и подсыхающей мяты. В углу, на старом табурете, который уже давно стал его «законным» местом, расположился Джинши. Свет от настольной лампы мягко ложился на его профиль, подчеркивая прямую линию носа и сосредоточенно сжатые губы. Он читал — на этот раз не те легкомысленные журналы с картинками, которыми пытался развлечь её раньше, а тяжелый, пахнущий старой бумагой фолиант по фитотерапии. Тот самый, который она когда-то вскользь упомянула как «сносный». Иногда он замирал, хмурясь над сложным латинским термином, иногда бросал быстрый, почти вороватый взгляд на неё, проверяя, не заметила ли она его внимания. Дедушка Лоумень ушёл к Карге в «Медяной дом» ещё с утра, ворча что-то о старых долгах и несносном характере хозяйки. Лавка была погружена в ту особенную тишину, которая бывает только в пустых помещениях, наполненных историей. И эта тишина больше не тяготила. Она не была неловкой или колючей. Она была... привычной. Словно Джинши всегда был частью этого интерьера, между шкафом с ядами и мешками с корнем солодки. — Ты сегодня какая-то тихая, — голос Джинши прозвучал неожиданно мягко, разрезая полумрак. Он отложил книгу, и звук закрывающейся обложки показался в этой тишине громом. — Я всегда тихая, — отозвалась она, не отрываясь от пучка валерианы. Голос её был ровным, но внутри что-то едва заметно дрогнуло. — Нет, — он медленно покачал головой, не сводя с неё глаз. — Обычно ты сердишься на неправильную нарезку или ворчишь на качество сушки. А сегодня ты просто... здесь. Словно тебя что-то гложет. Маомао наконец подняла голову. В его взгляде не было привычного блеска самодовольства. Только спокойное ожидание и искреннее беспокойство, которое он больше не пытался прятать за маской «прекрасного принца». — Устала, — честно призналась она, опуская руки. Пальцы слегка подрагивали от монотонной работы. — Пойдём отсюда, — предложил он, поднимаясь. Его фигура в полумраке казалась огромной, но движение было на удивление осторожным. — Закроем лавку. Давай просто поужинаем где-нибудь, где не пахнет спиртом и сушеной печенью кобры. — Не хочу в ресторан, — отрезала она. Мысль о шумном зале и любопытных взглядах вызывала почти физическую тошноту. — Тогда ко мне? — он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, но не нарушая её личного пространства. — Я сам что-нибудь приготовлю. Или закажем доставку. Посмотрим фильм. Просто... выдохнем. Маомао задумалась. Его квартира. Место, которое она знала, но которое всё ещё казалось ей территорией «другого мира». Они будут вдвоём. Вечер, тишина, и никаких свидетелей. Рискованно? Несомненно. — Не бойся, — он вдруг улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, которая всегда обезоруживала её эффективнее любого яда. — Я не кусаюсь. Обещаю вести себя прилично. — Это я могу укусить, — пробормотала она, пряча усмешку. — Если ужин будет невкусным. — Договорились, — рассмеялся он. Квартира Джинши встретила их стерильной чистотой и едва уловимым ароматом дорогого парфюма и свежемолотого кофе. Пока он возился на кухне, гремя посудой и что-то негромко напевая себе под нос, Маомао осталась в гостиной. Здесь всё казалось знакомым, но теперь она смотрела на вещи иначе. Мягкий диван, стеллажи, забитые книгами — от классики до современных детективов. Её взгляд зацепился за столик в углу. Раньше там вечно валялись его небрежно брошенные рубашки, а теперь стояла простая ваза с сухоцветами — её подарок, который она принесла «просто чтобы место не пустовало». Он сохранил их. — Что будем смотреть? — Джинши появился в дверном проеме с двумя дымящимися чашками чая. Пар поднимался красивыми завитками, подсвеченный огнями вечернего города за окном. — Что-нибудь спокойное, — попросила она, принимая чашку. Тепло керамики приятно обожгло ладони. Он выбрал старый фильм. Один из тех медленных, тягучих шедевров, где сюжет строится не на действии, а на полутонах, взглядах и долгих паузах. Они устроились на диване. Между ними лежала маленькая декоративная подушка — символическая граница, которую Джинши установил сам, словно давая ей право первой её нарушить. Фильм шел своим чередом. Тени на экране плясали по стенам комнаты. Они почти не говорили. Иногда он вполголоса комментировал игру актеров, она кратко отвечала, но в основном они просто слушали дыхание друг друга. Это молчание больше не было пустым. Оно было плотным, осязаемым, наполненным невысказанными словами, которые висели в воздухе. К середине фильма Маомао почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ночной воздух из приоткрытого окна начал забираться под одежду. Она непроизвольно поёжилась, втягивая голову в плечи. — Холодно? — его голос прозвучал совсем рядом. — Немного. Он тут же потянулся за пледом, лежавшим на спинке дивана, и накинул его ей на плечи. Она закуталась в мягкую шерсть, но внутренний озноб не проходил. Это был не холод погоды. Это было предчувствие. Она медленно, почти незаметно, подвинулась ближе. Сантиметр за сантиметром. Джинши не шелохнулся, продолжая смотреть на экран, но она видела, как напряглись его плечи. Она подвинулась ещё раз. Теперь её плечо чувствовало тепло его руки сквозь ткань одежды. Экран жил своей жизнью, но для них двоих фильм перестал существовать. Всё внимание сосредоточилось в точке их соприкосновения. Маомао чувствовала, как бешено колотится её сердце, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Её голова медленно опустилась ему на плечо. Джинши замер, словно боясь спугнуть это мгновение. Его дыхание стало глубже, тяжелее. — Маомао, — позвал он, и в его голосе было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Ммм? — Можно я тебя обниму? Вместо ответа она просто прижалась к нему плотнее, закрывая глаза. Его рука осторожно легла ей на плечо, помедлила секунду, а затем уверенно скользнула ниже, обнимая за талию и притягивая к себе. Маомао выдохнула, чувствуя, как всё напряжение последних месяцев уходит, сменяясь всепоглощающим теплом. Фильм закончился. По экрану поползли титры под тихую инструментальную музыку. Никто из них не потянулся за пультом. Джинши повернулся к ней, и она была вынуждена поднять голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. В полумраке его глаза казались почти черными, в них не было и следа привычной маски. Только обнаженная надежда и немой вопрос. — Маомао, — прошептал он, и его дыхание коснулось её губ. — Что? — Я очень хочу тебя поцеловать. Она смотрела на него, изучая каждую черточку лица, которое за это время стало ей дороже всех редких трав мира. Она видела его страх — настоящий, человеческий страх получить отказ. И это решило всё. Она медленно, едва заметно кивнула. Его пальцы, теплые и чуть подрагивающие, коснулись её щеки. Он наклонялся медленно, давая ей каждую секунду возможность отстраниться, уйти, вернуть всё назад. Но она не шевелилась. Поцелуй был легким, как касание крыла бабочки. Осторожная проба, почти невесомая. Маомао почувствовала, что забыла, как дышать. Когда он отстранился всего на миллиметр, заглядывая ей в глаза, она смогла лишь выдохнуть: — Всё хорошо... Он улыбнулся и поцеловал снова. На этот раз увереннее. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Маомао прикрыла глаза и сама не заметила, как её руки легли ему на грудь, а потом обвили шею. Поцелуй длился целую вечность. Не жадно, не торопливо — так, будто у них была эта вечность. Его губы были мягкими, но настойчивыми, исследуя её, пробуя на вкус. Она отвечала ему, сначала робко, потом смелее, чувствуя, как мир вокруг сужается до этого единственного прикосновения. Её тело горело, а в голове кружился вихрь из чувств, которые она никогда раньше не испытывала. Он углубил поцелуй, и Маомао почувствовала, как её ноги подкашиваются. Она вцепилась в его рубашку, словно пытаясь удержаться на плаву в этом водовороте страсти. Когда они наконец отстранились, Маомао чувствовала, что щёки горят, а в груди разливается что-то большое и тёплое, почти обжигающее. Дыхание сбилось, губы покалывало. — Ты как? — спросил он хрипло, не выпуская её из объятий, его глаза блестели в полумраке. — Нормально, — ответила она, и это было самым честным «нормально» в её жизни. Джинши тихо рассмеялся и прижался своим лбом к её. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. — С того раза в баре? — она попыталась вернуть привычный ироничный тон, но голос подвел, сорвавшись на шепот. — С того самого. С той секунды, как ты залпом выпила тот кошмарный коктейль и с абсолютно невозмутимым видом заявила бармену, что он «неплох». Я тогда подумал: «Кто эта сумасшедшая и почему я не могу отвести от неё глаз?» Маомао фыркнула, утыкаясь носом в его плечо. Они сидели в обнимку, и ей вдруг стало совершенно ясно, что она не хочет никуда уходить. Ни в лавку, ни в свою тихую комнату. Здесь, в кольце его рук, мир казался правильным. Фильм давно закончился, экран погас, погружая комнату в мягкий сумрак, но никто не спешил вставать. — Расскажи что-нибудь, — попросила она, устраиваясь удобнее и чувствуя, как веки становятся тяжелыми. — О чём? — он перебирал её волосы, осторожно распутывая пряди. — Не знаю. О чем-нибудь настоящем. Он помолчал, подбирая слова, словно открывая тайник с воспоминаниями. — Хочешь, расскажу про Басена? Мы ведь с ним с самого детства... Я тогда был невыносим. Настоящий самовлюбленный павлин, как ты и говорила. А Басен... он был другим. Вечно с разбитыми коленками, в драках, вечно лез туда, куда не просят. Мы были как огонь и вода. Но он стал единственным, кто никогда не врал мне в лицо. Все вокруг пели дифирамбы, а он подходил и говорил: «Джинши, ты ведешь себя как полный идиот». И знаешь, это спасало меня. — Как в тот раз, когда ты приехал ко мне на спущенном колесе? — сонно пробормотала она. — Именно. Он тогда примчался с запаской через весь город. И даже не спросил, зачем я поперся в тот район. Просто сказал: «Если тебя там обидели, моргни — я им всем шеи сверну». Маомао улыбнулась, представляя серьезного и всегда немного хмурого Басена в роли защитника. — Ты хороший друг, Джинши... — Стараюсь быть лучше ради тебя, — прошептал он, но она уже не слышала. Голос его звучал ровно, убаюкивающе. Он рассказывал о школьных годах, о том, как они вместе готовились к экзаменам, как Басен однажды разбил машину, а Джинши пытался его выгородить... Маомао слушала, но слова постепенно превращались в теплый шум дождя. Её дыхание выровнялось, голова окончательно отяжелела на его плече. Она уснула. Джинши замер, чувствуя, как её тело полностью расслабилось в его руках. Обычная настороженность исчезла, лицо разгладилось. Она выглядела такой беззащитной и такой бесконечно дорогой ему в этом сне. Он не решился её будить. Осторожно, стараясь не нарушить её покой, он подхватил её на руки. Она была удивительно легкой. Он отнес её в спальню, опустил на кровать и бережно укрыл одеялом. Маомао лишь тихо вздохнула во сне, поворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди. Он прилег рядом, не снимая одежды, и просто обнял её поверх одеяла, чувствуя, как её тепло передается ему. — Спокойной ночи, моя травница, — прошептал он в темноту. Маомао не ответила, но её рука, лежащая на подушке, инстинктивно сжалась, находя его пальцы. Он крепко сжал её ладонь в своей. Впервые за долгое время в его душе воцарился абсолютный покой. Он был дома. И завтра она проснется рядом.