Глава 4

Сэт прошёл в просторный, слабо освещённый зал. Воздух здесь был другим — не его родной, пропитанный табаком и свободой, а тяжёлый, гнетущий, с примесью старого камня и дорогой полировки. Стены зала собраний не были гладкими — их покрывали гигантские прожилки. Гобелены изображали сцены завоеваний. Они были сплетены из застывших теней поверженных врагов, и в полутёмном свете казалось, что фигуры на них шевелятся, беззвучно крича. Стол из чёрного дерева был отполирован до зеркального блеска, но отражения в нём — искажённые, уродливые, будто показывали не внешность, а внутреннюю гниль. «Хорошая мина при плохой игре», — мелькнула в голове циничная мысль. Он ненавидел это место, но отец был прав — перечить Владыке напрямую было бы самоубийством. Оставался единственный путь: сделать так, чтобы от него просто отказались. Создать впечатление некомпетентного, но не вызывающего откровенного презрения. Сэт прошёл дальше, стараясь, чтобы шаги были бесшумными и уверенными, и опустился на первое попавшееся свободное кресло. Вокруг стоял негромкий гул голосов — обрывки фраз о «потенциальных рисках», «показателях эффективности» и «награде». Сэт отгородился от этого шума, как от назойливой мухи. Он мысленно уже был в своём будущем офисе, представлял, как заключает первые контракты по перепрошивке душ, но теперь эти планы приобрели горький привкус. «Ирония, — думал он, — Чтобы сохранить свою независимость, нужно сначала доказать свою несостоятельность. Чтобы строить свою империю, нужно сначала унизиться в этой клоунаде». Он ждал Владыку с двойственным чувством — с раздражением демона, у которого украли ценное время, и с холодной решимостью игрока, который знает, какую карту нужно бросить. Через добрых десять минут в дальнем конце зала распахнулись массивные двери, и в проёме показался Владыка. Он шёл неторопливо, с мерной, неспешной грацией хищника, знающего, что время принадлежит ему. По левую руку, на полшага отставая, следовал отец Сэта — первый Советник, его поза выражала почтительную собранность. Демон продолжал расслабленно сидеть, усмехаясь такой показной театральности. Вся эта церемониальность казалась ему утомительным фарсом. — Приветствую вас, собравшиеся, — голос Владыки прозвучал негромко, но заполнил собой всё пространство зала. Он обвёл присутствующих холодным взглядом. — Каждый из вас, удостоившийся присутствовать в этом зале, уже должен быть осведомлён о приближающемся Разломе Личин. Вы — те, кого мы сочли достойными рассматривать в качестве потенциального представителя интересов Преисподней. С чем я вас и поздравляю. Его слова повисли в воздухе, и по залу прокатилась волна подобострастного шёпота. Все, кроме Сэта, как по команде, начали почтительно склонять головы, а некоторые даже принялись тихо хлопать — благодарные уже за то, что на них упал взгляд повелителя. Парень лишь едва заметно усмехнулся про себя. Эти кандидаты были до смешного жалки. Они напоминали ему проституток, готовых пасть ниц перед любым, кто бросит им монету. Позорище. — Наш выбор мог быть сделан ещё вчера, — продолжил Владыка, и в его интонации появились стальные нотки. — Однако первый Советник счёл необходимым настаивать на дополнительной проверке. Через испытание Шаром Забвения мы определим, чья воля и сущность в наибольшей степени соответствует важности данной миссии. Сэт невольно нахмурился, ощущая, как по спине пробежали холодные мурашки. Он больше всего ненавидел Шар Забвения. Эта сфера была не просто куском магического минерала — она была живым инструментом пытки, созданным с одной целью: выворачивать душу наизнанку. Чтобы выдержать его мощь, требовалось стать пустотой, скалой, бросить вызов самому фундаменту своего существа, иначе воля артефакта не просто подчиняла — она стирала, оставляя после себя лишь дрожащий комок первобытного страха. Хранился шар в куполе, а передвигать его без боли можно было только в специальных перчатках. На пороге зала показался демон: облачённый в специальную экипировку, он уже держал артефакт в руках. Сейчас же вся ненависть Сэта к этому артефакту сменилась холодным расчётом. «Идеальный шанс. — пронеслось в голове. — Показать свою непригодность без прямого неповиновения. Они ждут геройства? Получат разумный прагматизм. Ищут в кандидатах желания славы? Получат от меня расчётливого циника». Хоть Сэт и знал пару грязных трюков, чтобы обмануть магию шара и продержаться на несколько секунд дольше, сейчас он чувствовал не страх, а почти облегчение. Этот артефакт стал его союзником в тонкой игре на отказ. Когда шар, испускающий тусклое, пульсирующее багровое сияние, начали передавать по очереди, зал наполнился звуками, больше подходящими для скотобойни, чем для официального мероприятия. Первый кандидат, рослый демон с рогами, тронутый сединой, принял шар с высокомерной усмешкой, но в ту же секунду его тело свела судорога. Глаза закатились, оставив лишь белки, а из горла вырвался не крик, а хриплый, животный вой. По вискам проступили чёрные прожилки, будто яд пустил корни прямо под кожей. Он рухнул с кресла, выронив артефакт, пальцы неестественно скрючились. Следующей была женщина в изысканных одеждах. Она коснулась шара кончиками пальцев — и её лицо, за секунду до того прекрасное и холодное, исказилось в гримасе абсолютного ужаса. Она зажмурила глаза, словно пытаясь отгородиться от видений, которые породил артефакт. Её крик был тонким, пронзительным, полным такого отчаяния, что у нескольких присутствующих выступил холодный пот. Третий претендент, молодой и амбициозный, попытался сопротивляться. Он стиснул шар в руках, его мускулы вздулись от напряжения. На несколько секунд ему показалось, что он побеждает, но затем его разум не выдержал. Он начал бессвязно бормотать, выкрикивать имена, проклятия, мольбы. Из его глаз и носа потекли струйки крови, а по коже поползли мерцающие трещины. Он отпустил шар только, когда потерял сознание, обмякшим телом рухнув на каменный пол. Казалось, что мощь шара была выкручена далеко за пределы разумного. Когда дело дошло до Сэта, он лишь коротко и недовольно хмыкнул. «Выдержать дольше всех? Показать стойкость? Нет, это прямой путь на Разлом. Сломаться сразу, как эти неудачники? Слишком очевидно, вызовет подозрения. Нужно нечто среднее — демонстративно отказаться от борьбы, сохранив лицо». Ему передали Шар. Пальцы сомкнулись на леденяще-холодной поверхности. Сэт мысленно поставил себе лимит — шесть секунд, и приготовился к ужасу. Артефакт, на самом же деле, не причинял физической боли. Он давил на саму суть существа демона. Он выворачивал душу, заставлял проходить через болезненные воспоминания снова и снова, рисовал новые испытания. Раз. Сэт почувствовал, как теряет любую силу, которой обладал: ум, хитрость, манипулятивность — всё это стиралось в его мозге, превращаясь в тишину. Два. Его накрыла волна абсолютного, животного одиночества. Он не просто оставлен всеми — он единственная точка сознания в бескрайней, ледяной пустоте. Никто и никогда не придёт. Никто и никогда не заметит его. Отец, Владыка, весь Ад — все смотрели на него сейчас с тем же безразличием, с каким смотрят на никчёмную пыль. Три. Шар обнажил его самый гнилой страх, тот, что он не признавал даже перед собой: он — никто. Не гениальный авантюрист, не хитрый стратег. Вся его личность — бутафорский замок, слепленный из украденных обломков чужих побед, из показного цинизма, прикрывающего детскую уязвимость. Он самозванец в собственной жизни. Четыре. Иллюзия контроля рухнула окончательно. Он почувствовал, как его разум, этот отточенный инструмент, начал беспорядочно метаться, цепляясь за обрывки мыслей, но они рассыпались, едва родившись. Сэт не мог сформулировать даже собственное имя. Он терял нить. Он терял себя. Пять. Его охватила паника. Сэт попытался закричать, но у него не было голоса; попытался вырваться, но у него не было тела. Он стал лишь клубком осознающего себя ужаса, запертым в сфере, которая методично стирала его с реальности, как ластик стирает карандашный набросок. Шесть. Последний бастион его «Я» рухнул. Осталось лишь чистое, ничем не фильтрованное ощущение: стыд. Стыд за каждую подлость, выданную за гениальность. Стыд за трусость, прикрытую высокомерием. Стыд за то, что он позволил дойти до этого, позволил себя сломать, и теперь даже некому предъявить этот стыд, кроме самого себя. Именно в этот миг полного уничтожения он швырнул шар не из расчёта, а в животном порыве самосохранения, в последней попытке остаться собой и не мириться с этим кошмаром. Демон пытался скрыть дрожь в коленях. Внутри всё звенело. На такой демонстративный жест быстрой капитуляции Владыка отреагировал лишь скептически приподнятой бровью, но в глазах его мелькнула не укоризна, а, скорее, любопытство. А вот отец… Сэт почувствовал, как по его спине будто провели раскалённой палкой. Взгляд первого Советника выжигал плоть, полный ярости, стыда и немого вопроса: «Как ты посмел?!». Сэт тут же подумал, что старик ожидал точно не такого. Тот ждал геройства, борьбы, попытки доказать своё превосходство, а получил равнодушное плевательство на ритуал. И в этом молчаливом противостоянии Сэт почувствовал странное, горькое удовлетворение. Цирк продолжался ещё около двадцати минут. Самый стойкий демон смог продержаться около минуты. За это время Сэт хотел убить его — за то, что тот отнимает слишком много времени, и расцеловать — ведь среди них наконец появился явный победитель в этой схватке. Ну всё, дело в шляпе, вот вам главная проститутка, которая будет веселить народ во время Разлома Личин. Получите, распишитесь. Когда все демоны пришли в себя, клоунада продолжилась. — Что ж, — начал Владыка, — вы показали всё, на что были способны. Теперь я хочу задать двоим из вас вопросы. Старший демон Араан, как тебе удалось продержать шар пятьдесят три секунды? — Внутренний стержень, Владыка, — начал воодушевлённо тот самый тип. — Нужно уметь концентрировать внимание на чём-то другом, чтобы заглушить силу Шара. — А зачем ты заставлял себя терпеть? — более требовательно спросил Владыка. — Чтобы пройти испытание и стать представителем Ада во время Разлома Личин, — уверенно ответил парень. — Ясно. — Владыка повернул голову в другую сторону. — Старший демон Сэт, а ты почему так быстро передал шар? Причём, я хочу заметить, сделал это добровольно, а не от изнеможения. Ты даже не попытался и не кричал, как остальные. Голос Владыки был ровным, но в нём чувствовалась стальная пружина скрытого интереса. «Вот и момент истины, — подумал Сэт. — Сыграть роль смиренного неудачника или пойти ва-банк?» Плевать. У него не было ни малейшего желания придумывать удобные отмазки. Правда, поданная с нахальной откровенностью, станет его лучшей маскировкой. — Потому что не видел смысла терпеть боль, которая ничего не доказывает, — начал Сэт, его голос прозвучал уверенно и почти насмешливо. — Зачем выходить из кожи вон, если можно просто перестать держать этот шар? Он стирает тебя. Стать ничем — это не сила. Это поражение. А боль — это не мерило силы. Это всего лишь шум. Силу демону даёт не умение терпеть удар, а умение его избежать или нанести первым. — Иногда, чтобы победить, нужно сначала уничтожить себя, — парировал Владыка. — Уничтоженный не может побеждать. Он просто исчезает. — Ты же понимаешь, почему тебе нужно было его держать? — Владыка склонил голову набок, и в его глазах заплясали искорки холодного любопытства. — Испытание должно было выявить твою выдержку и стойкость. — Стойкость? — Сэт фыркнул. — Выдержка важна для пушечного мяса, которое должно молча умирать на передовой, а мне важнее другое — холодный расчёт. Умение видеть кратчайший путь к цели, даже если он кажется другим недостойным. Я не стал терпеть боль не потому, что не смог, а потому что счёл это нерациональным. Зачем тратить силы на демонстрацию, если можно их сберечь? Тот, кто ищет самый болезненный путь, — не герой. Он просто мазохист, а я, Верховный Владыка, так сказать, этим не страдаю. В зале повисла гробовая тишина. Даже отец Сэта замер, его гневный взгляд сменился смесью ужаса и невольного ожидания. Сэт видел, как скулы Владыки напряглись, но в уголках его губ заплясала тень чего-то, что можно было принять за улыбку. — Любопытная философия, — наконец произнёс Владыка. — Говоришь о расчёте и рациональности, но не боишься ли ты, что твой поступок сочтут за слабость? — Страх — это тоже нерациональная трата энергии, — парировал Сэт, поймав взгляд Владыки. — Я оценил риски. Риск быть непонятым не идёт ни в какое сравнение с последствиями истощения. Это и есть мой расчёт. Владыка усмехнулся, поправив изящным движением прядь волос. — Остроумно. Но вопрос не в желании, а в необходимости. Как ты справишься с давлением Разлома, если у тебя не хватит стойкости его выдержать? Сэт недовольно закатил глаза. Ему уже надоел этот разговор ни о чём. — Всё до смешного просто: мне и не нужно его выдерживать, — раздражённо ответил демон. — В этом зале сидит целая куча демонов, горящих желанием принять на себя этот «героический» груз. Моя задача — не терпеть, а управлять. Если существует проблема, которую я не хочу решать лично, я найду того, кто сделает это за меня. Взгляните, — Сэт пренебрежительно кивнул в сторону Араана, — этот демон так жаждет славы, что готов был стереть душу. По-вашему, разве это не верх самоотверженности? — Ты абсолютно прав, старший демон Сэт, — губы Владыки растянулись в широкой, одобрительной улыбке. — Но самоотверженность — удел, скорее, ангелов, нежели обитателей Преисподней. Здесь мы ценим иной склад ума Владыка неспешно прошёлся вдоль стола, его палец легонько постукивал по спинкам кресел демонов, заставляя их вздрагивать. — Именно поэтому я и не лгал, говоря, что определился с кандидатурой ещё вчера, — его голос прозвучал громко и ясно, а в глазах заплясало откровенное злорадство. — Именем Верховного Владыки я нарекаю старшего демона Сэта представителем Ада на грядущем Разломе Личин! Официальная фраза прозвучала и раскатилась эхом по залу. Сэт почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его расчёт, его тонкая игра — всё рухнуло в одно мгновение. Следом за решением Владыки, едва слышно, но абсолютно чётко, из груди Сэта вырвалось сдавленное: — Твою мать. «Провал. Полный и безоговорочный» — это была не просто досада, а осознание того, что его заманили в ловушку, которую он сам же и помог расставить. Лёгкая, почти невесомая усмешка скользнула по губам Владыки, когда он увидел, как скулы Сэта напряглись, а в глазах промелькнуло осознание собственной ошибки. Воздух в зале застыл, и Владыка наслаждался этой тишиной. Он сделал несколько неторопливых шагов к Сэту, и его голос, тихий, но режущий, прозвучал уже не для всех, а только для одного демона в зале. — Ты удивлён, старший демон Сэт. — начал он, и в его интонации не было вопроса, лишь констатация. — Ты думал, твой маленький бунт, этот жалкий саботаж, останется для меня незамеченным? Ты рассчитывал, что притворная слабость заставит меня отбросить тебя как брак? Владыка остановился в шаге от него, и Сэт почувствовал, как тяжесть его взгляда вдавливает каменные плиты пола. — Все эти «кандидаты»… — Владыка пренебрежительным жестом обвёл зал, — годятся лишь на то, чтобы слушать и подчиняться. Они — самое обычное орудие, но миссия на Разломе — это не поле для солдат. Это шахматная партия, где твой противник — не просто ангел, а сын Верховного Архангела, с детства взращённый в догмах, но при этом… — Владыка прищурился, — способный на поступок, немыслимый даже для нас. Он убил свою мать во имя долга. Ты понимаешь, с кем тебе предстоит иметь дело? С существом, в котором фанатизм Рая борется с бездной личной травмы. Против фанатика правила бессмысленны. Против травмированного — предсказуемы. Мне нужен не солдат, который будет терпеть боль, а тактик, который увидит слабость в этой силе и хаос в этом порядке. Его пальцы легли на плечо Сэта, и прикосновение было холодным, как вечная мерзлота. — Твой цинизм, твоя готовность идти в обход, твоё презрение к бессмысленным страданиям — вот настоящее оружие. Ты не стал терпеть боль не потому, что слаб, а потому что счёл это глупым. И в этом — твоя сила. Ты идеально подходишь, чтобы сломать его веру, потому что не станешь спорить с его догмами, а покажешь, что сами догмы — пыль. Ты — мой ключ к той ране, что он носит в груди. И теперь, — Владыка отступил на шаг, и его голос вновь обрёл всесокрушающую мощь, звучащую на весь зал, — ты понимаешь, что от тебя требуется. Не подведи. Цена за твой провал должна быть тебе уже известна. Сэт сидел, не двигаясь, но внутри у него всё оборвалось. Его хотели использовать не как солдата, а как тонкий инструмент, который должен вскрыть чужую боль. Ирония была горькой: его, всю жизнь ставившего превыше всего холодный расчёт, теперь ценили за способность манипулировать самыми тёмными эмоциями. Он смотрел в бездонные глаза Владыки и видел в них не повелителя, а главного автора вселенской ловушки. И он, Сэт, был всего лишь винтиком в этом механизме. — Ты думал, что строишь свою империю, — голос Владыки был тише шёпота, но резал как стекло, — но на самом деле всего лишь украшал свою клетку. Теперь пора работать. Сэт не произнёс ни слова. Он покосился, чувствуя, как что-то в нём окончательно ломается. Это был не страх — его он мог обуздать. Это было холодное, тошнотворное осознание: всё, что он считал своим достижением — его независимость, его хитрость, его цинизм — было всего лишь детской игрой, которую Владыка терпел, пока она его забавляла. Его гордость, тот стержень, на котором держалась вся его личность, была не просто сломлена — её публично вырвали с корнем и показали ему, как жалкий прутик. Он вышел из зала, и его походка была такой же уверенной, но внутри он был пуст.