Глава 22

День седьмой. Воскресенье.

      Раньше ответы были кристально ясны. Теперь вопросы стали объёмнее, чем ответы.

       Весь остаток вчерашнего дня Лита провела в четырёх стенах, бесконечно прокручивая в голове один и тот же вопрос: «Что теперь?». На следующее утро тупик не исчез — только глубже въелся в сознание тягучей, беспросветной мысленной жвачкой. Даже на пробежку, обычно спасительную, не было ни сил, ни желания. Вместо этого она с маниакальным усердием взялась за домашние дела: вытирала пыль, которая уже была стёрта, перекладывала вещи в шкафу, готовила учебные работы, которые можно было бы отложить. Всё, лишь бы не останавливаться, не давать тишине накрыть себя с головой.        И вот — громкие, настойчивые стуки в дверь. Лита замерла, потом крадущимися шагами подошла к глазку. За дверью стоял Сэт. Сердце ёкнуло. Она отпрянула и, словно пойманная на чём-то постыдном, метнулась в спальню, лихорадочно пытаясь найти что-то приличное, чтобы переодеться. Наскоро натянув клетчатые спортивные штаны и простую чёрную майку, она, запыхавшись, бросилась открывать.        — Сэт? Неожиданно… — голос сорвался на лёгкий кашель. Она отступила, придерживая дверь. — Проходи.        Он не двинулся с места, только усмехнулся. Его взгляд медленно, с явным любопытством скользнул сверху вниз по её простой одежде и растрёпанным волосам.        — Нет, спасибо, — его голос звучал непринуждённо, но в глазах читался лёгкий интерес. — Просто заглянул — на пробежке тебя не было. Всё в порядке?        — Я… Просто работы много, — поспешно соврала Лита, нервно улыбаясь. — Но ночью, наверное, выйду.        — Тогда буду ждать, — он подмигнул, и этот жест был таким простым и естественным, что на мгновение растопил лёд внутри. Развернувшись, он шагнул к своей двери.        До самого вечера Лита провела в бесконечном разговоре с Алисой. Выложила подруге всё — от проваленной встречи до лишения премии. Алиса поддерживала, как могла, но практической пользы от этого было ноль, хотя Лита и была благодарна уже за то, что её выслушали. Пустота от этого не исчезала, только притихла на время.        Когда за окном сгустились сумерки, Лита набралась решимости и постучала в дверь к Сэту.        — Пора? — дверь открылась почти мгновенно, и у Литы отвисла челюсть.        Сэт стоял на пороге, и его торс был совершенно обнажён. Влажные от недавнего душа волосы, капли воды на ключицах, чёткий рельеф пресса, сильные накачанные руки и широкие плечи — её мозг на секунду отказал. Она резко отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар.        «Не смотреть. Нельзя смотреть, — приказала она себе, опустив глаза ниже. — Обычные чёрные спортивные штаны — слава богу, хоть на этом фронте всё прилично».        Выдыхая с облегчением, она всё же не могла не заметить, как низко сидит их пояс. Осознав, что молчит уже слишком долго, Лита резко подняла голову, заставив себя смотреть только в его лицо. В эти большие карие глаза, а не на мокрую кожу и красивые мышцы.        — Я просто… Хотела позвать тебя на пробежку, — выдавила она, и голос прозвучал неестественно высоко.        — Без проблем, — он усмехнулся, и уголок его губ дрогнул. — Дай пять минут, буду готов.        — Я подожду внизу, — выпалила Лита, уже разворачиваясь к лестнице.        — Или можешь зайти, — его предложение прозвучало спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая, дразнящая интрига. Он мотнул головой в сторону квартиры.        — Нет, я лучше разомнусь пока, — затараторила она, уже отступая. — Встретимся у входа.        Сэт лишь приподнял бровь, кивнул с забавной смиренностью и прикрыл дверь. Лита почти побежала вниз по лестнице, чувствуя, как сердце колотится не от предстоящей пробежки, а от чего-то другого — острого, смущающего и невероятно живого.        К счастью, Сэт вышел уже полностью одетый — в тёмной спортивной футболке и тех же штанах. Пробежка прошла в привычном ритме, без новых поводов для смущения, лишь сбивчивое дыхание и стук сердца в такт шагам рассеяли остатки её нервного напряжения. Когда после круга по парку Сэт вдруг замедлил шаг и, указывая подбородком на киоск с мороженым, спросил: «А может?», — Лита, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, лишь рассмеялась и кивнула. Отказаться в такой момент было выше её сил.        Они устроились на невысоком парапете, спиной к мерцающим фонарям. Сэт протянул ей стаканчик с кремовой ванилью, оставив себе горьковатый шоколад. Ложка в её руке слегка дрожала.        — Ты сегодня подозрительно тихая, — заметил он, не глядя, аккуратно снимая верхний слой своего лакомства. — Даже на пробежке будто витала где-то далеко. Всё в порядке?        — На работе проблемы, — выдохнула она, глядя, как мороженое в её стаканчике тает. — Серьёзные. Меня лишили годовой премии.        Она чувствовала, как снова подступает тот самый ком к горлу, но холод во рту немного сдерживал дрожь.        — Премии? За что? — Сэт повернулся к ней, его взгляд стал пристальным и тёмным, отчего огоньки фонарей в его глазах казались глубже.        И она выложила всё: недолгую радость от поручения, тщательную подготовку, гладкую, как ей казалось, встречу, и этот оглушительный, несправедливый вердикт в кабинете директора. Голос её то срывался, то затихал, а пальцы так крепко сжимали стаканчик, что костяшки побелели.        Сэт слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно доел своё мороженое и отложил стаканчик в сторону.        — Интересно, — произнёс он наконец. — Ты выполнила всё по инструкции, а результат — отрицательный. Значит, проблема была не в тебе, Лита.        Он повернулся к ней, облокотившись на парапет. Его поза была расслабленной, но нахмурившийся лоб показывал, что не так уж ему и спокойно.        — Люди, которые выносят такие вердикты, редко действуют импульсивно. Особенно когда речь о больших деньгах. Значит, был какой-то расчёт. Возможно, решение отказать в инвестициях созрело ещё до встречи, а тебя просто использовали как удобный громоотвод, чтобы списать чужие промахи или прикрыть что-то.        Он говорил так, будто пытался разобрать сложный механизм.        — Прямо сейчас ты для них — слабое звено, та, что приняла удар и проглотила его. Пока ты играешь эту роль, они будут считать, что всё сделали правильно. А попробуй перестать быть слабым звеном. Задай неудобный вопрос начальству, потом обратись к самой инвестиционной компании, объясни ситуацию — всё, что угодно, чтобы защитить себя.        Сэт сдерживал себя от советов просто отомстить, ведь никто от этого не выиграет — ни Лита, ни её компания, хотя это было бы в духе демона. Парень старался дать совет, который бы на самом деле помог человеку, для которого важно не следование правилам, а умение защитить себя и остаться в выигрыше. В самой его подаче звучало понимание того, как ломают чужие судьбы, и знание, как можно развернуть эту силу против самих обидчиков.        — Смысл не в том, чтобы жаловаться или оправдываться, — продолжил он, и теперь его голос звучал почти ласково, но от этого становилось только тревожнее. — Смысл — аккуратно собрать всё, что у тебя есть: каждый документ, слова инвесторов. И, наконец, найти промах в логике обвинения директора. Я уверен, здесь что-то не так: не могли тебя лишить годовой премии из-за какого-то приёма. Это не объективная причина для отказа. Когда всё найдёшь, тихо, без лишнего шума, положи это на стол директору и скажи, что, если решение о премии не изменится, эти документы окажутся на столе собственника компании. Если он вновь захочет подставить тебя из-за своего провала, пусть подумает дважды.        Он сделал паузу, давая ей немного подумать.        — Это не месть, Лита. Ты просто защищаешь себя.        Лита смотрела на него, забыв про мороженое. В его словах была логика. Это не было поддержкой, которую дала ей Алиса; Сэт говорил о готовом плане действий. Он не стал жалеть её, как сделали бы многие. Парень увидел несправедливость и тут же, не моргнув глазом, начертил карту для контратаки.        — Ты серьёзно так думаешь? — наконец выдохнула она.        — Я думаю, что мир редко награждает покорных, — ответил Сэт, и его губы тронула чуть заметная, ничего не обещающая улыбка. — Он уважает только тех, кто умеет давать сдачу. Пусть даже самым тихим и элегантным способом.        Сделав паузу, он громко выдохнул.        — Мороженое-то не доела. Оно уже почти растаяло.        Лита натянуто улыбнулась и снова поднесла ко рту ложечку с почти растаявшим мороженым. Холодная сладость казалась теперь безвкусной. Она ела механически, словно выполняла обязательный ритуал, в то время как внутри всё переворачивалось.        План Сэта был хорошим и логичным, но в то же время невероятно грязным. Она представляла, как будет собирать «улики», искать «несоответствия». И её тошнило от этой картины.        Могла ли она, входя в офис, смотреть в лицо директору, сохраняя на губах привычную, почтительную улыбку, зная, что в какой-нибудь папке в столе лежит бомба замедленного действия? Могла ли вести эту тихую, изощрённую войну, притворяясь послушной сотрудницей? Её натура протестовала против самой этой мысли. Она привыкла выкладываться, быть честной, работать на совесть, а не сводить счёты подобным образом.        Она украдкой взглянула на Сэта. Он сидел, опираясь на парапет, и смотрел куда-то в даль тротуара, освещённую фонарями. В нём читалась спокойная, почти отстранённая уверенность в своей правоте. Он смотрел на мир, где такие планы были не местью, а простой необходимостью, языком выживания. И это всё было для него настолько же естественным, насколько для неё — утренние пробежки и честно заслуженные премии.        Лита отложила пустой стаканчик, чувствуя, как холод внутри разливается уже не от мороженого, а от осознания пропасти. Пропасти между тем, что правильно, и тем, что работает.        — Спасибо, — тихо сказала она, и в этом слове была не только благодарность, но и тяжесть. — Мне нужно это обдумать. В конце концов, всё может быть иначе: может, именно она и виновата в этом провале. Лита не была уверена.