Глава 21

Только Лита переступила порог квартиры, с трудом отдышавшись после пробежки, как зазвонил телефон. На экране — шеф. Голос в трубке был ровным и безапелляционным: «Срочно в офис. Через полчаса буду ждать тебя». Суббота — её законный, выстраданный выходной — вмиг перестала существовать. Не успев даже как следует отдышаться, она наспех смахнула пот, кое-как поправила макияж и выбежала на улицу, поймав первую свободную машину. В опустевшем, непривычно тихом офисе светился только один монитор. За ним сидел Аарин. Увидев её, он немедленно встал, и на его лице отразилось неподдельное удивление. — У тебя же сегодня выходной? — тихо спросил он, подходя ближе.        — Был, — односложно бросила Лита, сбрасывая куртку. — Позвонил директор. Сказал, что мне срочно нужно прийти.        Брови Аарина сдвинулись, образуя тонкую складку озабоченности. Не говоря ни слова, он развернулся и уверенными шагами направился к кабинету начальника. Три чётких, почти сухих удара в дверь. Из-за неё последовал сдержанный, но властный приглашающий жест.        — Аарин, — раздался из-за стола строгий голос директора, прежде чем они успели сделать и шага, — ты свободен. Можешь идти.        — Всё в порядке? — настойчиво, хотя и вежливо, переспросил Аарин. Его взгляд скользнул между начальником и Литой.        — Да, можешь идти, — фраза прозвучала как железный занавес, не оставляя места для дискуссий.        Молча, с последним взглядом, полным немого вопроса в сторону Литы, Аарин вышел, притворив за собой дверь. Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым.        — Прошу, — директор указал на стул. По столу к Лите скользнул лист. — Оценка от иностранных партнёров.        Лита взяла документ. Иероглифы на неродном языке сначала плясали перед глазами от усталости, но она заставила себя сосредоточиться. Цифры, графики, сухие формулировки… И заключительная строка, набранная жирным шрифтом, от которой похолодело внутри: «Заключение по оценке: инвестиционный запрос отклонён».        — Объясните, — потребовал директор, не повышая голоса. — Как это произошло?        — Я… не знаю, — голос Литы звучал глухо. Она чувствовала, как предательски дрожат пальцы, сжимающие бумагу. — Я сделала всё, что было в плане. Ничего не упустила. Показала все объекты, провела все встречи.        — Были ли нарекания? Инциденты? Малейшие недовольства? — он пристально смотрел на неё, не моргая.        — Нет! — вырвалось у неё, с отчаянием и обидой. — Я выложилась полностью. Всё прошло гладко, они казались довольными!        Директор откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. В его взгляде не было гнева, лишь холодная ясность, от которой стало ещё страшнее.        — «Гладко» — это не синоним «эффективно», Лита. Иногда именно гладкость и настораживает. Она означает, что им не показали проблем, а значит — не показали и понимания их. Или, — он сделал многозначительную паузу, — что кто-то из наших произвёл впечатление не вполне компетентного. Впечатление — такая же валюта, как и деньги. И, судя по отчёту, наша компания сегодня оказалась банкротом.        Он произнёс это спокойно, как констатацию факта. И в этот момент Лита с леденящей ясностью поняла: её вызвали сюда не за объяснениями.        — Тогда… Что теперь? — голос Литы оборвался, переходя в сухой, сдавленный кашель. Она сглотнула, но ком в горле не исчезал.        — Я неоднократно подчёркивал критическую важность этой сделки, — директор говорил размеренно, выверяя каждый слог. — Ваша неудача ставит крест на наших планах по расширению. Компания теряет не только инвестиции, но и доверие на рынке.        Лита смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых медленно гасли последние проблески надежды.        — В связи с этим, — он отложил ручку и сложил руки на столе, — я вынужден лишить вас годовой премии. Полностью. Масштаб последствий не оставляет иного выбора.        Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Лита не нашла в себе ни сил для возражения, ни даже мыслей.        — Всё. Можете быть свободны.        — Но… — её собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно, заставив её вздрогнуть. Она заставила себя продолжить. — Почему я? Я действовала строго по инструкции. Была максимально доброжелательна и профессиональна. И… Я целый год работала ради этой премии, оставалась после всех, брала работу на дом. Почему это ложится на меня?        Директор тяжело, почти раздражённо выдохнул и покачал головой, как взрослый, уставший от капризов ребёнка.        — В том-то и проблема, Лита, что я не могу никак проверить и убедиться в твоей профессиональности на этой встрече. Я говорил, что она критически важна. Ты заверила, что справишься. На выходе мы имеем провал. Будь на твоём месте Эллен, вопросы к ней и последствия были бы такие же, но её там не было. Была ты, а значит, и отвечаешь ты.        Лита нахмурилась, ощущая, как беспомощность начинает сменяться глухим, нарастающим возмущением.        — Вы не думали, что проблема может быть не во мне, а в чём-то другом? Например, мы просто не подходим друг другу по критериям? Или их решение было принято ещё до встречи?        — Нет, — он резко отрезал, и в его глазах мелькнуло холодное нетерпение. — Я лично общался с их директором. Он был заинтересован, знал о наших активах. Эта встреча была формальностью для финального одобрения. И что мы видим? Одобрения нет. Значит, что-то пошло не так именно на встрече.        Горькая, невесёлая усмешка искривила губы Литы. Она откинулась на спинку стула, и в её взгляде впервые за этот разговор появилась не робость, а вызов.        — Тогда, может, просто скажите прямо: решение уже принято. Лишить меня премии — самый простой и удобный для всех выход, чтобы был кто-то крайний.        Директор замер. Воздух в кабинете стал ледяным. Он медленно поднял на неё взгляд, и в нём не осталось ничего, кроме непроницаемой твёрдости.        — Не смею тебя больше задерживать, — произнёс он отчуждённо, уже глядя куда-то мимо неё, на экран монитора. Его тон не оставлял сомнений — разговор окончен.        Она встала так резко, что стул откатился с глухим стуком. Выходя из кабинета, она двигалась быстрыми, механическими шагами, но в груди была такая пустота и давление, что каждый вдох давался с трудом. Год работы. Год переработок, отменённых выходных, бесконечных чашек кофе поздно вечером. Всё это — ради той самой премии, которая должна была стать её спасением и первым шагом к финансовой независимости от матери. И теперь — ничего. Из-за одной неудачи, причины которой она даже до конца не понимала.        Её локоть мягко, но настойчиво коснулась тёплая рука. Аарин стоял рядом, его обычно спокойное лицо было искажено беспокойством.        — Лита? Всё в порядке?        Лита лишь улыбнулась, снова надев на себя маску «всё хорошо, я просто задумалась».        — Да, — её собственный голос прозвучал странно звонко. — Всё нормально.        — Ты уверена? — он не отпускал её взгляд, и в его глазах читалась тревога.        — Абсолютно. — Лита отшатнулась, освобождая руку. — Прости, мне нужно идти.        Она почти побежала к лифту, чувствуя, как маска вот-вот треснет, а из-под неё хлынет что-то горячее и неконтролируемое. Находиться рядом с людьми, с их вопросами и взглядами, было невыносимо.        Сев в такси, она на несколько секунд замерла, сжав в руках край сиденья так, что костяшки побелели. А потом тишину салона разорвал первый, сдавленный всхлип. И понеслось. Слёзы текли по лицу горячими, солёными ручьями, смешиваясь с тушью. Она не пыталась их сдержать. Горькие, бессильные рыдания трясли её тело, заглушаемые лишь рёвом мотора, когда она, наконец, назвала водителю адрес и они рванули с места. Всё, к чему она так отчаянно стремилась, рассыпалось в прах за одну встречу. Но что-то оставалось неизменным — чувство грязи на руках.