Глава 24

Сэт с раздражением швырнул куртку на стул и за считанные секунды переоделся в спортивную форму. Ему нужно было движение, скорость, физическая боль — что угодно, лишь бы заглушить тошнотворное отвращение, которое он испытывал ко всему человеческому миру. Его буквально выворачивало от этой приторной, лицемерной идиллии: от зелени травы, улыбок прохожих, даже от самой их способности жить, не ведая, какое гниение скрывается за их собственной кожей. Они, не знающие о демонах и ангелах, были в его глазах хуже любого отродья — добровольные слепцы в мире, который сами же и оскверняли.        Он выбежал на улицу, и ноги сами понесли его к знакомой школьной площадке, где он впервые увидел, как танцует Лита. Но сейчас его мысли были заняты другой встречей — с матерью девушки.        «Типичный экземпляр для самых нижних кругов. Идеально», — пронеслось в его голове, и на губах появилась кривая усмешка. Эта женщина с самого начала фигурировала в его списке. Она была далеко, в другом городе, и её отношения с дочерью представляли собой идеальную язву, готовую для вскрытия. Самый незаметный и удобный вариант для «якоря».        Заказав такси до другого города, где Лита провела своё детство, Сэт без труда нашёл нужный дом. Социальные сети девушки с их щедрыми геометками и фотографиями были открытой книгой. Его план казался до безобразия прост: мимолётной встречи хватило бы Скверне, чтобы прочувствовать женщину, но Сэту было мало простой проверки. Ему, помнящему по досье Литы историю с порезами на руках и прочие «прелести» её взросления, хотелось лично увидеть источник этого яда. Убедиться, что такие раны — не следствие большой, но искажённой любви матери, а нечто иное, куда более тёмное        И вот он увидел её. Женщина, вышагивающая из подъезда быстрым, нервным шагом, была поразительно похожа на Литу — те же голубые глаза, тот же овал лица, та же походка. Но в её сжатых губах и колючем взгляде читалось нечто неуловимо чуждое, что заставило демоническую сущность Сэта напрячься. Внутреннее чутьё, более острое, чем любое зрение, подсказало: цель найдена.        Сэт наблюдал за ней пару секунд, прежде чем подойти. Она вышла из подъезда и направилась к мусорным контейнерам, неся в руках два огромных пакета. В этот момент он ускорил шаг, делая вид, что пишет сообщение в телефоне, и нарочно, не глядя, столкнулся с ней плечом.        Пакеты упали, и их содержимое рассыпалось по асфальту.        — Чёрт! Простите, я совершенно не смотрел, куда иду, — произнёс Сэт, тут же опускаясь на корточки и начиная собирать разлетевшийся мусор. Его движения были быстрыми и немного нервными — идеальная имитация рассеянного, но не грубого человека.        Женщина отшатнулась с выражением брезгливого раздражения.        — Можно было бы быть внимательнее! — резко сказала она, но тоже начала подбирать несколько упавших предметов.        — Вините мой телефон и глупую привычку писать на ходу, — Сэт поднял на неё взгляд, изображая виноватую улыбку. — Пытаюсь успеть всё и сразу. Кажется, в наше время это общая проблема.        — Никогда не понимала этой спешки, — проворчала она, но её тон смягчился на грамм. Возможно, сыграло роль его искреннее на вид раскаяние и отсутствие угрозы в поведении.        — Согласен, но что поделать, — Сэт вздохнул, вставая и передавая ей пакеты. — Работа, обязательства… Иногда кажется, что единственные, кто может позволить себе не спешить, — это дети. Вот, смотрю на местную детвору на площадке — беззаботные.        Сэт нарочито растягивал слова, стараясь звучать ещё проще. Он кивнул в сторону игровой зоны, куда она только что бросила короткий, оценивающий взгляд. Это была безопасная тема и нужное направление, чтобы продолжить разговор.        — Беззаботные? — она фыркнула, и её лицо исказила привычная гримаса неодобрения. — Сейчас дети совсем другие. Избалованные. Никакого стремления, никакого понимания, что жизнь — это борьба. Раньше детей воспитывали в строгости, а сейчас… — она махнула рукой, и в её глазах вспыхнул знакомый Сэту огонёк — смесь презрения и убеждённости в своей правоте.        — Понимаю, о чём Вы, — Сэт кивнул, его голос звучал как голос человека, ищущего поддержки. — У самого скоро будет ребёнок.        Парень неловко почесал затылок.        — Честно говоря, так боюсь этого. Столько ответственности… Смею предположить, что у Вас уже есть дети. Могу попросить совета в воспитании?        Женщина усмехнулась, и её лицо застыло в немного высокомерном выражении. Теперь она ощущала себя выше, мудрее, опытнее Сэта. Как раз то, что нужно.        — Железная дисциплина, чёткие правила, не оправдал ожиданий — получил последствия. Никаких слёз, никаких «не могу».        — Помогло? — с чрезмерным интересом спросил Сэт.        — Ещё как. Я свою дочь так и воспитывала с самого детства. Если она падала — поднималась сама. Если плакала — оставалась без ужина. Поначалу сопротивлялась, как и все дети. Они часто капризные, непослушные. Моя точно не была исключением и делала всё, будто мне назло. В общем, слабая была, но я её переломила. Теперь она сильная и практически независимая.        Женщина говорила это с леденящим душу спокойствием, с гордостью за свой «педагогический успех». В её словах не было ни капли любви, только холодное, циничное удовлетворение от того, что ей удалось сломать и перекроить другую личность под свой стандарт.        Сэт слушал, и его демоническая природа, знающая толк в разложении, признавала в этой женщине достойного внимания субъекта. Это был мастерский манипулятор, искренне верящий в свою праведность. Скверна на его ухе молчала — никакого ангельского следа. Но он нашёл не «якорь», а нечто гораздо более ценное — полное понимание яда, который годами вливали в Литу.        — Впечатляюще, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти профессиональная оценка. — Редкая последовательность.        — Это необходимость, — отрезала она, её взгляд стал острым и пронзительным. — Мир не для слабых. И если ты не готов закалять своих детей для этого мира, то зачем ты вообще их рожал?        Сэт больше не задавал вопросов. Он получил исчерпывающий ответ.        Дорога обратно в город была тёмным туннелем, на стенах которого проецировались образы, выжженные в сознании Сэта. Он сидел на заднем сиденье такси, и его пальцы судорожно впивались в кожаную обивку.        Мысли о матери Литы возникали острыми, ядовитыми вспышками.        «Самая утончённая форма тирании — та, что прикрывается риторикой жертвенности. Как мило».        Он вспомнил её холодные, лишённые всякой эмпатии глаза, когда она говорила о «переламывании» дочери.        «И самое чудовищное, что она искренне верит в свою правоту. Ад для неё наступит не где-то в потустороннем мире, а здесь, в осознании, что её «главный проект» вышел из-под контроля и живёт своей жизнью, не оглядываясь на неё. Это будет её личное, единственное и самое страшное поражение».        И тогда его мысли, будто против его воли, плавно перетекли к Лите.        Гнев и отвращение сменились чем-то более сложным.        «Интересно, что с такой матерью вышла совершенно другая дочь, чья сила не в той показной стали, которую в неё вковала мать, а в этой хрупкой, упрямой жизнеспособности».        Он представил её лицо во время танца — сосредоточенное, одухотворённое, свободное. И контраст с каменным лицом её матери был настолько разительным, что у Сэта свело скулы.        «В её душе, вопреки всем стараниям этой женщины, осталось место для чего-то настоящего и своего».        Сэт резко несколько раз ударил себя по лбу, будто стирая усталость и нахлынувшие мысли. Он видел врага — не метафизического, а самого что ни на есть человеческого, состоящего из плоти, крови и леденящей душу уверенности в своей правоте. И видел ту, кто, сама того не ведая, стала живым воплощением протеста против этого врага.        «Спасибо, что не оказалась тварью. Хоть работать с тобой легче. Наверное».        Возвращение в город проходило в гробовой тишине, нарушаемой лишь рёвом мотора. А в голове Сэта, демона, рождённого из хаоса и скверны, рождалось тихое, безмолвное и абсолютно искреннее признание:        «Надеюсь, хоть один пункт из своих планов на жизнь ты успеешь выполнить до того, как тебя поглотит огонь».        Пробежав семь километров до изнеможения, Сэт рухнул на скамейку и залпом осушил бутылку с водой, словно пытаясь смыть с себя привкус того разговора. Но единственное, что застряло в нём намертво, было а новое, обжигающее знание. И желание — вновь увидеть те голубые глаза, в которых, вопреки всему, жило настоящее желание бороться.