Глава 25

Сорок минут. Сорок бесконечных минут Сэт провёл, прислонившись к холодной стене у подъезда. Каждая секунда отдавалась ледяным звоном в его демонической сущности, привыкшей к мгновенному исполнению желаний. «Где она?» — этот вопрос выжигал его изнутри куда сильнее, чем любая священная вода. Часы на телефоне бесстрастно показывали 21:43. Света в окнах нет. На стук в дверь никто не вышел. Да и для обычной задержки на работе слишком поздно. В голову лезли дурацкие, панические сценарии, и он, старший демон, ловил себя на том, что представляет самые приземлённые человеческие опасности — авария, маньяк, внезапная болезнь. Хотя Сэт и понимал, что она сейчас не умрёт, мысли всё равно были забиты непонятно чем.        И когда фары наконец выхватили из темноты знакомый силуэт её машины, внутри него что-то сжавшееся резко отпустило. Он наблюдал, как она неспешно паркуется, выходит, и её взгляд находит его в темноте. И тогда на лице девушки расцвела улыбка — не дежурная и не уставшая, а широкая, искренняя, словно его присутствие здесь было самым долгожданным подарком за весь день.        — Привет! — её голос прозвучал лёгким, тёплым колокольчиком в холодном воздухе. Она радостно помахала ему рукой.        Его собственные губы, без малейшего приказа, растянулись в ответ. Он так же, немного неловко, помахал в ответ, и этот жест был лишён всего демонического и расчётливого.        — Привет, — встретил он её, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Решила сегодня прогулять тренировку?        — Виновна, признаю! — Лита театрально приложила ладонь к груди. — Совсем закрутилась на этой работе.        Она кивнула в сторону лавочки, приглашая присесть. Достала из кармана пачку сигарет, с хитрой улыбкой предлагая и ему.        — Раз уж пускаться во все тяжкие и нарушать все правила… — начала она, но Сэт лишь отрицательно мотнул головой, отказываясь.        — Ладно, верю, что день был не сахар, — он усмехнулся. — Настолько всё плохо?        — Не то чтобы… Просто вымоталась из-за этого конфликта, — Лита выпустила струйку дыма. — Страшно представить, что будет дальше.        Вдруг она заметила, как парень дрожит, пытаясь скрыть клацанье зубов от холода. Лита прищурилась, скептически подняв бровь.        — Подержи, — протянула она ему сигарету. Сэт удивлённо посмотрел, но взял.        Лита поднялась, открыла заднюю дверь машины и достала откуда-то сверху небольшой красный плед. Вернувшись, она набросила его на плечи парня и забрала сигарету.        — А то совсем замёрзнешь, — сказала девушка чересчур просто.        Тепло пледа обволакивало плечи, физическое и навязчивое, как постыдная слабость. Сэт сидел неподвижно, чувствуя, как нелепая красная ткань щекочет шею. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Он должен был говорить, строить диалог, мягко подталкивать её мысли в нужное русло — к сомнению, к бунту, к тому тёмному, что сделало бы её душу удобной добычей для Ада. Вместо этого язык казался куском ваты, а в голове стоял навязчивый гул.        Он наблюдал, как Лита затягивается, выпуская дым колечками в холодный воздух. Её профиль, освещённый тусклым светом фонаря, был удивительно спокоен. Не было привычного напряжения в уголках губ, дрожи в пальцах. После дня, который она сама назвала выматывающим, в ней читалась странная, почти недоступная ему умиротворённость. Как будто просто сидеть здесь, курить и молчать, было для неё актом глубокого, личного отдохновения.        «Спроси её о работе. Напомни о том, как правильна месть. Посей семя гнева. Она сможет довериться и послушать», — настойчиво звучал в голове выдрессированный голос тактика, демона-искусителя.        Но другой, тихий и новый, парировал: «Она устала. Она просто хочет тишины».        Парень ненавидел эту нерешительность. Ненавидел тёплую тяжесть пледа на плечах. Ненавидел себя за то, что позволил этой простой человеческой заботе выбить почву из-под ног.        — Я уверен, что ты поступишь правильно в этой ситуации с директором, — наконец выдавил он, и это слово прозвучало неестественно громко в вечерней тишине. — А вообще, твоя работа стоит того? Эта нервотрёпка?        Лита повернула к нему голову, её взгляд был задумчивым, но не тяжёлым.        — Стоит ли? — она повторила вопрос, слегка покачав головой. — Наверное, нет. Но что поделать? Это моя работа. Я должна.        «Должна». Слово-крючок. Идеальный вход.        — Кому должна? — Сэт позволил лёгкой, знакомой усмешке тронуть уголки губ. Это была его территория — разбор чужих обязательств. — Компании? Матери? Себе самой, которая когда-то решила, что это единственный путь? Кто подписал этот контракт с тобой самой, Лита?        Она не ответила сразу, снова затянулась. Дым стелился между ними полупрозрачной завесой.        — Всем сразу, наверное, — наконец сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни горечи. Только констатация. — Иногда кажется, что быть взрослым — это и есть коллекция таких «должен». Как пазл, который ты собираешь не потому, что картинка нравится, а потому что потерял инструкцию и теперь просто сращиваешь кусочки, которые хоть как-то подходят друг к другу.        Это была не та реакция, которую он ожидал, — никакой вспышки или осознания несправедливости. Больше похоже на усталую покорность, и она обожгла его сильнее любого бунта, потому что в ней он с ужасом узнавал не Литу, а прошлого себя — того, кто годами играл по чужим правилам, считая это высшим цинизмом и контролем.        — А если… выбросить пазл? — его голос прозвучал тише, почти шёпотом. Он не планировал этого говорить. Слова вырвались сами, обнажив ту самую трещину, что образовалась в нём после встречи с её матерью. — Собрать свою картинку из того, что нравится. Пусть она будет кривой, не похожей ни на что, но твоей.        Лита внимательно посмотрела на него. В её глазах промелькнуло что-то — не надежда, а скорее грустное любопытство.        — Легко сказать, Сэт. — Она потушила сигарету, раздавив окурок о подошву кроссовка. — А потом? Кто оплатит счета? Кто даст ту самую… уверенность, что новая картинка не развалится в руках через неделю?        — Никто, — отрезал он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала привычная ему дерзость. Но теперь она была направлена не на неё, а на призрак тех самых «никто», что диктовали правила. — Уверенность — это не то, что тебе дают. Это то, что ты сам выковываешь, когда делаешь шаг в пустоту и не падаешь. Или падаешь, но снова встаёшь, потому что другого выбора нет.        Он замолчал, осознав, что говорит не о ней, а о себе. О том, как он выжил на плато над Бездной. О том, как строил свой «бизнес» в тени Владыки. Это была его истина, грязная, кровавая, не имеющая ничего общего со светлыми ангельскими проповедями о долге. И он, чёрт возьми, выложил её ей на ладонь, как последнюю монету.        Лита смотрела на него долго и пристально. Её взгляд был тяжёлым, аналитическим, будто она впервые видела не соседа-спортсмена с дерзкой ухмылкой, а что-то другое.        — Ты странный, Сэт, — наконец произнесла она, и в её голосе не было осуждения. Было понимание. — Ты говоришь как человек, который сам когда-то выбросил пазл. Ну, или пытался, по крайней мере.        Он не стал отрицать. Просто пожал плечами, и плед съехал на один бок, открыв холодному воздуху плечо. Он не поправил его.        — Пытался, — согласился он, глядя куда-то мимо неё, в темноту между домами. — Иногда получалось, а иногда нет, но в этом и есть весь интерес, да? В процессе. В том, чтобы ломать и строить, ошибаться и искать снова, даже если это больно. Особенно если это больно, потому что это… настоящее.        Он рискнул взглянуть на неё. Лита сидела со сложенными руками на груди, подперев подбородок ладонью, и её лицо в полумраке казалось очень молодым и бесконечно усталым одновременно.        — А танцы? — вдруг спросил он, меняя тему, но суть. — Это часть твоего пазла?        Она вздрогнула, словно он дотронулся до живого нерва.        — Да, — честно призналась она. — Но я боюсь, если буду держаться за него слишком крепко, то просто сломаю.        — Не бойся, — сказал Сэт, и его голос прозвучал с неожиданной мягкостью. — Сломается — склеишь. Не склеится — найдёшь новый.        Он встал, резким движением скинув плед со своих плеч. Ткань мягко упала на скамейку. Холодный воздух снова обжёг кожу, и это было почти благотворно — знакомое ощущение.        — Ладно, философ из меня так себе, — он снова натянул на лицо маску лёгкой насмешки, но теперь это давалось труднее. — Мёрзнешь же. Иди домой, грейся. Завтра, если не сбежишь от своих «должна» в другую страну, то жду на пробежке в шесть.        Лита подняла глаза на него, и в них вспыхнула знакомая искорка вызова.        — Буду в 5:55. И я тебя обгоню.        — Посмотрим, — фыркнул он, сложив плед. Передав его Лите, Сэт развернулся к своему подъезду.        Он не обернулся, чувствуя её взгляд у себя в спине. Поднимаясь по лестнице, Сэт сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри бушевала буря противоречий.        Он должен был вести её к падению — раскрепощать низменное, разжигать гнев и цинизм, но вместо этого говорил ей о свободе, о своём выборе, о праве на свою «картинку», зная, что это всё дешёвый трюк — Лита всё равно умрёт, а её новое понимание жизни нисколько не делает из неё идеальной для Ада.        «Чёрт, нужно работать более грязно».        В своей квартире он не включил свет. Подошёл к окну, отодвинул жалюзи. Внизу, на скамейке, уже никого не было.        Мысли упрямо возвращались к Лите, к её усталой улыбке, к её спокойной силе, к тому, как она протянула ему плед, не ожидая благодарности.        Он потянулся к мочке уха, к холодному металлу Застывшей Скверны. Артефакт молчал, как могила. Завтра он сможет проверить больше людей и, возможно, среди них найдётся «якорь».        Когда он лёг в кровать, закрыв глаза, перед ним стоял не образ Верховного Архангела, не схематичная карта подозреваемых, а красное пятно пледа на тёмном дереве скамейки. И тихий, надтреснутый голос, говоривший: «Ты странный, Сэт».        Он был демоном. Он был оружием в руках Владыки. Он должен был выиграть эту игру любой ценой.