Глава 39

День двенадцатый. Пятница.

Кажется, мир людей меняет меня или как объяснить мою тягу к ней?

Сэт проснулся от запаха — тёплого, маслянистого, с оттенком ванили и корицы. Его желудок предательски заурчал, прежде чем он успел открыть глаза. Потянувшись на диване и почувствовав знакомую одеревенелость в спине, он с лёгким стоном сел. В памяти всплыли обрывки вчерашнего: потоп, пакеты с едой, смех в полутьме… На его губах сама собой возникла улыбка. Он прошёл в коридор, мельком взглянув в зеркало — волосы взъерошены, на щеке остался след от шва дивана. И тут же замер, заглянув в кухню. Лита стояла у плиты, ловко переворачивая на сковороде золотистый блинчик. На телефоне, прислонённом к банке с мукой, тихо бубнил чей-то голос — аудиокнига или подкаст. Она была в просторной футболке и джинсах, волосы собраны в небрежный хвост, а на лице — сосредоточенное, мирное выражение. Картина была настолько домашней и неожиданной в его все время пустой кухне, что Сэт на несколько секунд просто стоял и смотрел, чувствуя странное, глупое тепло где-то под рёбрами. — Доброе утро, — наконец сказал он, голос ещё хриплый от сна. Лита вздрогнула и обернулась. Увидев его, лицо девушки озарила мягкая, немного сонная улыбка. — Доброе. Я тут немного разворовала твои запасы. Надеюсь, ты не против блинчиков с вишнёвым вареньем? — Против? — Сэт фыркнул, подходя к столу, где уже стояли две тарелки. — Я готов за них душу продать. Выглядит очень вкусно. Он сел и отломил кусочек ещё горячего блина. Вкус был идеальным — хрустящие края, нежная середина, кисло-сладкое варенье. Он закрыл глаза и издал невольный, довольный звук, что-то среднее между вздохом и мычанием. — Это «спасибо»? — рассмеялась Лита, ставя перед ним чашку с только что заваренным чаем. — Это «ты волшебница», — поправил он, снова открыв глаза. — Серьёзно. Мои кулинарные навыки заканчиваются на разогревании. — Я сбегала к себе, — сказала Лита, садясь напротив. — Там все еще очень сыро. И этот ливень, кажется, он решил обосноваться здесь навсегда. — Ну что ж, — Сэт развёл руками, оглядывая свою внезапно уютную кухню. — Значит, моя миссия «Укрытие от потопа» продлевается. Официально предлагаю политическое убежище в обмен на… Ну, скажем, на ежедневную дань в виде этих блинчиков. — Договорились, — легко согласилась Лита, и в её глазах блеснула весёлая искорка. — Буду поставлять контрабандой муку и яйца. — Какие планы на день, беглая кулинарка? — спросил Сэт, доедая второй блин. — Неужто на подвиги? — Практически, — кивнула она. — Помнишь, я говорила про школу танцев? Меня взяли. Сегодня первое пробное занятие с малышами. Буду учить пятилеток не падать во время пируэтов. Вернусь, наверное, к вечеру, вся в синяках и в блёстках. Сэт представил эту картину и не смог сдержать улыбку. — Тогда буду ждать полный отчёт. И, возможно, демонстрацию пируэтов. Для оценки, так сказать, — Он подмигнул ей, и в этом жесте была уже привычная дерзость, но смягчённая утренним спокойствием. Лита смущённо фыркнула, отводя взгляд к своей тарелке, но уголки её губ всё так же были приподняты. — Посмотрим. Сначала надо выжить среди орды детей. Они доели завтрак под тихий голос из аудиокниги и шум дождя за окном. И в этой простой, немудрёной совместности было что-то настолько новое и тёплое для них обоих, что даже обычный утренний чай казался каким-то особенным. События вчерашнего дня создали между ними невидимый мост — шаткий, новый, но уже способный выдерживать вес лёгких шуток и спокойного молчания. Лита едва успела переступить порог офиса, как её чуть не сбил с ног стремительный и необычно оживлённый Аарин. На его обычно сдержанном лице играла редкая, искренняя улыбка. — У меня для тебя отличные новости, — начал он, понизив голос, но не скрывая радости. — Босс не просто вернул премию, а также добавил бонус «за аналитический подход и лояльность». Перевод от бухгалтерии должен прийти сегодня. Лита застыла на месте, а потом, не в силах сдержать эмоции, тихо вскрикнула и захлопала в ладоши. — Если бы каждый день начинался так… — выдохнула она, чувствуя, как с плеч спадает огромная, невидимая тяжесть. — Я бы, пожалуй, поверила в карму. — Я же говорил, что всё получится, — напомнил Аарин, и в его глазах светилось тихое удовлетворение. — Ты заслужила это. Не сомневайся. — Заслужила только благодаря тебе, — возразила Лита, глядя на него с безмерной благодарностью. — Я твой должник. Аарин замер на секунду, и в его улыбке появился лёгкий, почти неуловимый хитрый отблеск. — Ну, если речь о долгах… У меня есть идея, как ты можешь его вернуть. Если, конечно, захочешь. Лита насторожилась. Её взгляд стал вопросительным, почти настороженным. «Что случилось?» — без слов спросили её глаза. — Ничего криминального, успокойся, — поспешил он добавить, мягко смеясь. — Всё гораздо проще. Пообедай со мной сегодня. Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Предложение прозвучало легко, но Лита уловила подспудную серьёзность в его тоне. — В таком случае угощаю я, — твёрдо заявила она, словно этим решая сразу два вопроса: отблагодарить его и сохранить контроль над ситуацией. — Это не обсуждается. — В моём мире не принято, чтобы девушка платила за парня, — мягко, но настойчиво возразил Аарин, скрестив руки на груди в зеркальном отражении её позы. Лита в ответ лишь упрямо подняла подбородок, и в её взгляде вспыхнул знакомый ангелу огонёк решимости. — Ничего не знаю. Я закончу здесь часа через два-три. Сама зайду к тебе, и мы идём. Договорились? Она сказала это не как просьбу, а как утверждение плана. Аарин смотрел на неё несколько секунд, а потом сдался, разведя руками в шутливой капитуляции. Его улыбка стала теплее, почти нежной. — Договорились, упрямая. Буду ждать. Лита кивнула и направилась к своему новому столу, ощущая странную смесь эмоций. Радость от неожиданных денег кружила голову, но спокойная, весомая серьёзность в просьбе Аарина накладывала на эту радость лёгкую тень любопытства и беспокойства. Помимо этого, директор пересадил ее в кабинет к бухгалтерам. Это, бесспорно, было лучше, чем сидеть в том кабинете, где недавно скончалась Эллен, но и проводить много времени в одном помещении рядом с бывшим не очень хотелось. Её день, начавшийся с блинчиков в чужой, но ставшей вдруг тёплой квартире, обещал быть долгим и полным неожиданностей. Лита сдержанно кивнула Леону и сразу погрузилась в работу, стараясь не встречаться с ним взглядом. Между ними всё ещё витала лёгкая неловкость, которую не рассеивали даже его многочисленные предложения кофе. Она понимала, что это всего лишь жест вежливости, но каждый раз внутренне съёживалась. Закончив перевод в рекордные сроки — за час сорок — она почти выбежала из кабинета, направляясь к Аарину. — Уже всё? — оживился он, отрываясь от монитора. — Да. Выдвигаемся? — Конечно. Едва они вышли на улицу, погода встретила их откровенной агрессией. Ветер, которого утром ещё не было, теперь сбивал с ног и свистел в ушах ледяным воем. Идти против него было почти невозможно. Лита, цепляясь за руку Аарина, чувствовала, как её буквально сносит в сторону. Он держал девушку крепко, но его лицо выглядело чересчур бледным и напряжённым, глаза беспокойно бегали по небу. Дышать было тяжело — ветер вырывал воздух из лёгких. Ускорив шаг, он почти потащил её за собой к уютно светящейся витрине небольшого кафе. — Что это вообще такое? — выдохнула Лита с раздражением, вваливаясь внутрь и с трудом закрывая за собой дверь. В тот же миг за окном с оглушительным грохотом перевернулась и покатилась металлическая мусорная урна. Лита вздрогнула и отпрыгнула от стекла. — Какой кошмар… Аарин молча смотрел на бушующую стихию. Его глаза были широко раскрыты, но не от страха, а от какого-то иного, глубокого понимания. В его взгляде читалась тревога. — Похоже, нас ждут… Очень интересные пару дней, — произнёс он тихо, почти про себя. — Надеюсь, к завтрашнему утру это уляжется, — буркнула Лита, протирая платком залепленные песком глаза. Они заняли столик в глубине зала, сделали заказ, и как только официантка удалилась, девушка упёрлась взглядом в Аарина. — Так что ты хотел обсудить? — спросила она, отбрасывая церемонии. Аарин быстро с большой внимательностью окинул взглядом помещение. Кроме них и двух сотрудников за стойкой, никого не было. Он обернулся к Лите и понизил голос до почти шёпота, полного серьёзности. — Есть одна вещь, которая меня тревожит. И, боюсь, помочь мне советом сможешь только ты. — Его взгляд скользнул по её шее, задержавшись на кулоне в виде розы, а затем переместился на новый браслет с похожей подвеской. Мышцы на его скулах напряглись. — Возможно, я допустил серьёзную оплошность. — В чём? В отчётах? Что-то не сходится? — насторожилась Лита. — Нет, не в отчётах, — он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Он знал о её разрыве с матерью, о её борьбе за независимость. Сэт, не отличающийся тактом, проболтался. И сейчас Аарин надеялся найти в ней родственную душу, которая поймёт боль отречения. — Это личное. Жизненная… Дилемма. Если не сочтёшь за грубость, мне очень нужно услышать твой взгляд со стороны. — Да, конечно, — сразу согласилась Лита, её собственные проблемы отступили перед его необычайной серьёзностью. — Мне пришлось отречься от своей семьи, — выпалил он, и слова прозвучали как приговор самому себе. — Отец возлагал на меня определённые надежды, ожидал одного пути, а я избрал другой. Не знаю, что мной двигало, но я до сих пор уверен, что поступил правильно. Однако теперь мне предстоит вернуться, и я в полной растерянности. Я не могу открыться ему — последствия будут фатальны. Но и лгать я тоже не в силах. Это против моей природы. Лита внимательно слушала, её пальцы медленно обводили край чашки. В его словах была знакомая ей боль выбора между долгом и собственной правдой. — А мама? — осторожно спросила она. — Обычно матери стараются быть мостом и уладить конфликт. Лицо Аарина исказила гримаса внезапной, острой боли, будто её тронули по незажившему ожогу. — Её нет, — выдавил он, и его голос на миг сорвался, утратив всю привычную бесстрастность. Лита смущённо потупилась. — Прости. Я не хотела… — Ничего, — он махнул рукой, стараясь взять себя в руки, но тень печали не сходила с его лица. Лита долго молчала, глядя в свою чашку, будто ища в кофейной гуще ответ. Потом подняла на него ясный, твёрдый взгляд. — Аарин, — начала она тихо, но очень чётко. — Единственное, что я могу сказать, исходя из своего опыта — иди своим путём. Да, он может причинять боль. Да, он может быть опасен. Но если в глубине души ты уверен, что это твой путь, то не сворачивай, потому что всё, что у нас есть по-настоящему — это наша собственная жизнь и право прожить её честно перед собой. Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло воспоминание о коллеге Эллен, чья жизнь оборвалась так внезапно. — Ты видел, что случилось с Эллен. Сегодня мы здесь, а завтра… Завтра может не быть. И если это «завтра» наступит, — её голос дрогнул, но она не опустила глаз, — то пусть ты встретишь его, зная, что не предал себя, что шёл своей дорогой, какой бы трудной она ни была. Быть верным чужим ожиданиям, жить ложью — это медленно умирать, ещё оставаясь в живых. А у тебя, Аарин, есть шанс остаться живым по-настоящему. Пусть и дорогой ценой, но она того стоит. Она закончила и отпила глоток остывающего кофе, предоставляя ему переварить её слова. В тишине кафе, контрастирующей с рёвом ветра за окном, её совет повис в воздухе не как простое утешение, а как твёрдое, выстраданное убеждение. Аарин смотрел на неё, и в его глазах, помимо благодарности, вспыхнуло что-то новое — словно он получил не просто совет, а некое разрешение. Разрешение продолжать свой опасный, одинокий путь, который он избрал, чувствуя, что даже в человеческом мире нашёл того, кто способен понять тяжесть такого выбора. — Я долго скрывала от матери всё, — продолжила Лита, её взгляд стал отстранённым, устремлённым в прошлое. — Врала ей даже по мелочам, только чтобы оправдать её ожидания, соответствовать идеалу, который она придумала. Оглядываясь назад, я понимаю — игра не стоила того. Теперь только мне нести эту тяжесть вранья на своей совести. Я не идеальна и никогда такой не была. Дорога в Рай мне точно закрыта, я слишком много грешила. Моя совесть, наверное, никогда не оставит меня в покое за всю ту ложь, но моё сердце, — она прижала ладонь к груди, — моё сердце тихо радуется от одного осознания, что я наконец-то прислушалась к нему, а не к её голосу. Аарин резко перебил её, его вопрос прозвучал неожиданно остро: — А твой отец? Он что, не пытался ничего сказать? Лита горько хмыкнула, крутя пустую чашку в пальцах. — Мама поставила ультиматум: либо она, либо отец. Я выбрала её. Отказалась от общения с ним навсегда. Самое ужасное было в том, что она даже не дала мне возможности его выслушать. Она буквально отравила мой разум. Расписывала, какой он отвратительный, эгоистичный, жестокий. Я проглотила это, как истину в последней инстанции. Сделала поспешные выводы, даже не дав ему слова. А теперь, когда я предоставлена сама себе, всё чаще ловлю себя на мысли: а что, если его версия — совсем другая? Будучи ребёнком, я не понимала, насколько мама виртуозно умеет манипулировать. Думаю, там всё не так однозначно. Аарин слушал, не отрывая взгляда. Его собственные воспоминания, будто отзвук, ударили в ответ, ведь именно отец много раз намекал на то, что помыслы матери нечисты и сплошное олицетворение нечисти. Тогда-то Аарин решил понаблюдать за ней и увидел, как она, держа руки в молитве, тихо произносила слова о том, что сможет спасти сына от райской отравы и гнусного отца. Парень сделал такие же поспешные выводы, как и Лита. — Ты не поверишь, — его голос прозвучал тихо, почти с изумлением. — насколько наши судьбы похожи. Лита лишь снова натянула на лицо свою привычную, лёгкую маску и улыбнулась. Аарин, словно в ответ, сделал то же самое — его лицо тоже осветила ровная, ничего не значащая улыбка. — Не самое приятное осознание, — небрежно махнула рукой Лита, устало глядя в окно, где бушевала непогода. — Знаешь, я сначала думала, что ты просто мечтатель и вечно витаешь где-то в облаках, слишком правильный, слишком спокойный. А сейчас смотрю и вижу: ты улыбаешься, а в глазах — целая вселенная боли. Твоя защитная реакция точь-в-точь как моя излюбленная маска: «Всё хорошо, я просто задумался». Аарин лишь усмехнулся, коротко и беззвучно. Он не стал проговаривать вслух тот факт, что и его излюбленная маска — «все хорошо, я просто задумался». Они были куда ближе, чем можно было предположить, глядя со стороны — ангел, скрывающий своё падение, и человек, скрывающий свои раны. Когда подали еду, разговор постепенно сменил русло. Они говорили о прошлом, выхватывая безопасные, бытовые эпизоды. Аарин тщательно подбирал слова, избегая всего, что могло бы выдать его нечеловеческую природу. Это была сложная игра — говорить правду, но только ту её часть, что умещалась в рамки человеческой биографии. И в этом была странная, горькая комичность всей ситуации. Два существа из, казалось бы, несопоставимых миров — один, чья сущность была соткана из света и долга, другой, из плоти и сомнений — сидели за столиком в кафе, делились историями о токсичных родителях и тяготах выбора. Их боли, их маски, их попытки выжить в навязанных им ролях — всё это звенело универсальной, печальной и одновременно нелепой гармонией. Ветер за окном выл, будто смеясь над этой абсурдной и глубокой человечностью, которая оказалась сильнее любых небесных или земных границ. — Лита… — начал Аарин, и его голос, всегда такой уверенный, теперь звучал непривычно осторожно, почти робко. Он перебирал салфетку на столе, не глядя ей в глаза. — Я понимаю, что это прозвучит более чем странно, но не могла бы ты одолжить мне свою цепочку и браслет? Он не планировал просить. Изначальный план был иным — хитрость, манипуляция, может, даже временное «заимствование» без спроса, но сейчас, глядя на неё — на человека, с такой пронзительной точностью отразившего его собственную боль, — он понял: врать дальше невозможно. Им овладела усталость. Но не та, что приходит от долгой погони или сложной задачи, а глубокое, нравственное истощение от лжи тому, кто заслуживал правды. Или хотя бы её крупицы. — Я знаю, как это выглядит и звучит. Это ужасно некрасиво, — он наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась неподдельная, мучительная искренность. — Но, пожалуйста, доверься мне в этом. Лита медленно отодвинула чашку. Её взгляд стал пристальным. В нём не было страха, скорее — глубокая настороженность и вопрос. — Зачем тебе это, Аарин? — спросила она тихо, но её руки уже двигались, будто независимо от сомнений. Пальцы нашли застёжку цепочки на затылке, расстегнули её. Затем — клипсу браслета. — Я не собираюсь их продать или подарить. Даю тебе слово, — он произнёс это с такой твёрдостью, что это прозвучало как самая священная клятва. — Но… я не могу сказать, зачем. Поверь, если бы мог — сказал бы. Просто сейчас не могу. Он протянул руку, ладонью вверх, — жест, одновременно просящий и открытый. Лита замерла на секунду, глядя то на украшения в своей руке, то на его лицо. В его глазах не было ни жадности, ни расчёта. Только та самая тяжесть, которую она узнавала в зеркале, и безмолвная мольба. — Хорошо, — наконец выдохнула она, и это слово прозвучало не как поражение, а как сознательный, пусть и рискованный, выбор. Она положила тёплую от тела цепочку с кулоном и лёгкий браслет в его ладонь. Пальцы Аарина сомкнулись над металлом, и странная дрожь пробежала по его руке, будто украшения отозвались на его прикосновение невидимым гулом. Он сжал их крепко. — Спасибо, — прошептал он, и в этом слове был целый океан смыслов: благодарность за доверие, за понимание, за то, что она не стала давить и выпытывать. — Спасибо, что можешь просто принять это, не требуя объяснений, которых я дать не вправе. Лита в ответ лишь слабо улыбнулась, но в её улыбке не было прежней лёгкости, только искреннее понимание. И что-то вроде грустной солидарности с тем, кто, как и она, вынужден идти своей трудной дорогой, не раскрывая всех карт. Цель достигнута. Мысль пронзила сознание Аарина холодной, ясной иглой. «Якорь» в его руках. Теперь оставалось последнее и самое опасное — отправить его в Рай, чтобы отец лишился своего влияния на этот мир и временная дыра, безжалостно высасывающая энергию из хрупкого Разлома Личин, наконец перестала с такой стремительной силой высасывать энергию. Он сжал кулон в кулаке так, что металл впился в кожу. Путь был выбран. Осталось пройти его до конца.