Шестая глава

Меня накрыла тошнота. Я чувствовал, как мой желудок сворачивается и как будто его выворачивает наизнанку. Я быстро побежал в туалет. Поднял ободок и сел на колени. Меня вырвало. В основном это была какая-то жижа, ведь я ничего не ел. Глядя на это, меня вновь начинало тошнить. Я поднялся и смыл, стараясь не смотреть на то, что было в туалете. Во рту неприятный вкус. Ненавижу блевать. Я подошёл к двери ванной, которая находилась слева от туалета, но увидел Катю. Её взгляд кажется обеспокоенным. — Всё хорошо? Тебя стошнило? — Она подошла и посмотрела на меня. Её глаза прожигают меня, доходя до самого сокровенного. Как будто она, лишь взглянув, узнаёт обо всём. Что-то промямлив, я включил свет, вошёл в ванную и закрыл дверь. Стянув чёрную ткань — кажется, это когда-то была занавеска — с зеркала, я посмотрел на себя. Хоть раны и стали постепенно заживать, но выгляжу я не очень. Как любят говорить взрослые: «По мне будто КамАЗ проехался». Кожа бледно-жёлтая, как если бы я болел желтухой. Глаза впали, щёки осунулись. Оценив свою внешность, я включаю кран и мою руки. Набрав немного воды в ладошки, подношу их ко рту. Пополоскав рот, я радуюсь. Вкус рвоты исчез. Хоть что-то хорошее! Если бы ещё исчезло ощущение его рук... В дверь постучали. — Мишенька, тебе плохо? — Это голос тёти Тамары. Кажется, она беспокоится. Этого ещё не хватало. Я, лишний рот, и так свалился им на голову. Не могу позволить, чтобы они за меня переживали. Я быстро вытираю руки и лицо полотенцем, не забыв закрыть зеркало, открываю дверь. Совсем близко стоит тётушка. На лице, да и в глазах, написана тревога. За её спиной я вижу, что происходит в моей комнате. Катя собирает мои вещи. Наверное, это она рассказала тёте. Ну конечно она, а кто ещё? Надеюсь, она не будет сердиться. Дурак. Я мысленно бью себя по лбу. И как я мог такую глупость подумать? Поняв, что уже несколько секунд просто стою на пороге, я отошёл и сказал тёте не беспокоиться. Наконец я взял сумку и пошёл обратно в комнату. На полках всё того же старого стеллажа лежали книги. Не хватало той. Перевожу взгляд на кровать. Снова мерзкое чувство, будто меня хватают со всех сторон. Я ощущаю себя грязным. Пока я размышлял, глаза опустились, и под кроватью я увидел эту книгу. Я так её и не перечитал. Нужно взять их все с собой. Заглядывая под кровать, я увидел изрисованные листы. На одном из них была моя семья. Мама стояла левее всех. Художник из меня не очень, но было понятно, что эти чёрные пятна под глазами — синяки от усталости. А остальные синие и фиолетовые разводы — это синяки от отца. Сам отец лежал на траве. В руках была бутылка. Я всегда видел его с ней. Кожа зеленовата, волос почти нет. Он начал лысеть. Я с бабушкой стояли справа, дальше от них. На бабуле был синий платок. Она говорила, что он подчёркивает её серые глаза, которые достались и мне. Бабушка всегда была модницей. Сколько себя помню, она хотела выглядеть на все сто. В шкафчиках рядом с Библией частенько лежала помада. Я был изображён прижимающимся к ней. Жёлтые неаккуратные линии слабо походили на волосы. Да и всё здесь слабо было похоже хоть на что-то. Но бабуле понравилось. Когда я показал ей этот рисунок, на её глазах выступили слёзы. Она сразу постаралась их скрыть. Сказала, что у меня талант. Что я юный Да Винчи! Только подумать. Куда уж мне до него. Поняв, что я слишком долго стою и рассматриваю этот рисунок, я быстро сваливаю оставшиеся вещи в сумку. Но кажется, что я про что-то забыл. Зайчик! Точно! Мне его тётя Маруся подарила. Соседка наша бывшая. Года два назад жила в квартире справа от нашей. Этот зайчик часто был в комнате родителей. Я направился туда. Тётя с Катей аккуратно всё укладывали в коридоре. — Ты всё, Миш? — Катя посмотрела на меня. Что-то в её взгляде было не то. — Почти. Сейчас только игрушку возьму. — Только быстрее. Негоже в мёртвом доме находиться. — Тётя оказалась весьма суеверной женщиной. — Хорошо, тёть Тамар. Я мигом! Быстро зайдя в комнату родителей, я увидел на прикроватной тумбочке моего зайчика. Белый, потрёпанный, с почти оторванным левым ухом. Но такой любимый. Я часто обнимал его, когда спал. А потом отец сказал, что я уже взрослый. Нечего мне с игрушками спать. И забрал его, а я плакал. Он тогда меня побил. Рядом с зайчиком лежал какой-то тёмно-коричневый блокнот. Я открыл первую страницу. «08.01.1974. Алёша сделал свои первые шаги. Настоящий богатырь! Сразу видно, крепкий пацан будет. 09.01.1974. Решил подарить ему паровозик. Он долго на него засматривался. Завтра куплю и на день рождения подарю. 13.01.1974. Мы с Настей отвезли Лёшку на обследование. Сказали, что он болен. 28.01.1974. Лёше хуже. Пришлось ложиться в больницу. Так одиноко. Настя с сыном в больнице, а я один. 07.03.1974. Врач сказал, что Лёша не доживёт до лета». Я закрыл блокнот и взял его с собой. Нужно будет прочесть его. Видимо, это был дневник моего отца. --- Приехав, я зашёл в свою новую комнату, которую, к моему удивлению, мне выделили. Она была куда светлее и чище прошлой. Я взял блокнот и, скинув тапочки, сел на кровать. Вновь открыл его и стал читать дальше. «09.03.1974. Как же так… что же я сделал не так? Где ошибся? Он рос таким здоровым, крепким. Где же я недоглядел? 19.03.1974. Лёше совсем плохо. Даже дышит с трудом. Сыночек мой… 27.03.1974. Сына положили отдельно. Он без сознания уже два дня. 02.04.1974. Лёша бредит. Это уже лучше, он очнулся. 10.04.1974. Сказали, что Лёшка может выкарабкаться! 21.04.1974. Лёша умер». Лёша… получается, у меня был брат? И он умер от болезни. Ужасно. Почему всё так? Перевернув страницу, я увидел более свежие записи. «03.09.1978. Настя беременна. Лишь бы девочка. 27.12.1978. Живот вроде круглый. Значит, должна быть дочка. Надеюсь, ничего не поменяется. 11.02.1979. Живот стал острее. Мама говорит, будет мальчик. Если так, то не знаю, смогу ли вообще на него посмотреть. 07.06.1979. Настя родила. Сын… 09.06.1979. Я забрал их из роддома. Все были рады. А я смотрел на мальчика. Как же они похожи. 12.06.1979. Назвали сына Михаилом. Как же он всё-таки похож… Жена говорит, что это только пока. Все младенцы одинаковые, подрастёт — изменится. 27.02.1980. Они одинаковые… Как две капли. Не могу я на него смотреть. 15.03.1980. Взял Мишу на руки и вспомнил, как держал мёртвое тело Лёши. 19.05.1980. Миша сегодня сделал первые шаги. 17.09.1980. Я не могу на него смотреть. Они как две капли. 19.09.1980. Он иногда подходит ко мне и смотрит. У них одинаковые глаза. 07.06.1980. Мише год. Я не могу его слышать и видеть. Он напоминает Лёшу. С каждым днём они всё больше схожи. 27.04.1981. Я начал пить. Не могу трезво смотреть на мир. У меня под ногами крутится Лёша Миша. Будто мертвец в доме». Больше записей нет. Значит, это из-за меня он начал пить? Я виноват. Интересно, как выглядит Лёша? Мы правда с ним так похожи? Тётя зашла в комнату и внимательно посмотрела на меня. — Ты плачешь? — Я лишь сейчас почувствовал влажные дорожки на щеках. Смутившись, быстро стёр их рукой. — Нет, я… Всё в порядке. — Я посмотрел на тётю. Она мне не верит. — А кто такой Лёша? Как он выглядел? Тут тётя Тамара замечает коричневый блокнот. Она закрывает глаза, будто ей очень больно. Ну конечно, должно быть, она знала об этом дневнике. Он напомнил ей Лёшу. Рвано выдохнув, она снова посмотрела на меня. — Миш, что бы ты там ни прочёл… Это не твоя вина. Это не вина твоего папы или мамы. Лёшенька умер от коклюша. — Она сглотнула и опустила глаза. — Коклюш? Что это? Тётя села рядом со мной. — Это очень долгий кашель. От него у маленьких деток останавливается дыхание. — Она положила руку мне на плечо. — Ты действительно похож на него. Но ты не он. Ты не виноват, что Сергей не смог оправиться. — Но отец начал пить из-за… Она не дала мне закончить: — Нет. Нет, Мишутка. Прошу, забудь об этом хотя бы на пару лет. Я не понимаю. Только что узнал, что у меня был брат, который умер от кокюша... клокуша... клёклуша... какая разница. Умер от болезни, а теперь говорят забыть?! Но я должен слушаться. Иначе тётя сдаст меня в детский дом. Не хочу туда. — А как он выглядел? — Если я должен о нём забыть, то хочу знать, кого я вообще забываю. Тётя Тамара вздохнула и встала с кровати. — Сейчас, миленький. — Она вышла из комнаты. Через минут семь тётушка вернулась. В её руках я заметил фото и какой-то рисунок. Она протянула мне их. Осторожно взяв, я сначала посмотрел на фото. С него на меня смотрел мальчик лет трёх. Нет, не мальчик. Это был я! Но дата снимка говорит об обратном. Мы действительно так похожи?.. Рисунок оказался и не рисунком вовсе. Это был портрет Лёши. Он цветной, поэтому мы ещё больше похожи. Неудивительно, что папа меня ненавидел. У нас не то что лицо одинаковое — у нас всё одинаковое! Глаза, рот, нос, волосы, да даже родинки на тех же местах! И как такое возможно? Я отдал тёте портрет и фото назад. — Вы похожи. — Она смотрела на фото. — Но вы разные люди. Серёжа из-за горя не понимал этого. — Разные? — Абсолютно. А теперь ложись спать. Уже поздно. — На губах тётушки появилась улыбка, и она вышла из комнаты. В голове крутится куча мыслей. Одна перебивает другую. И всё же спать мне хотелось сильно. Тело до сих пор ноет, но я стараюсь об этом не думать. Я отложил дневник на тумбочку и лёг. Как только голова коснулась подушки, я провалился в сон.