Пятая глава

Я еду в служебной машине полиции в свой новый дом. По крайней мере, я надеюсь, что он станет таковым для меня. Тело моё болит. Какие-то места из-за отца. А какие-то... Не хочу вспоминать ЕГО. Сейчас идёт сильный дождь. Стук его был отчётливо слышен. Я смотрю на капли, что стекают по пассажирскому стеклу правого заднего сидения. В голове моей нет ни одной мысли. Впервые я могу почувствовать такую лёгкость, что наполняет мои мысли. Будто все тревоги и переживания вмиг испарились. Даже тоски по моим любимым, хоть и не идеальным, родителям не было. Когда мы подъехали, сквозь дождь я разглядел фигуру моей тётушки. Она стояла в длинном чёрном платье, держа такой же чёрный зонт. Подойдя к двери, за которой я сидел, она открыла её. Выяснилось, что платье было не чёрным, а тёмно-синим. На ногах у неё были простые туфли на очень низком каблучке. Подняв голову на её лицо, я узрел, как изменилась она за три года, которые мы не виделись. Возможно, это изменяла мне память, но кажется, будто жизнь её сильно поменяла. Кожа была бледна, как белый фарфор, что раньше стоял у бабушки в стеклянном серванте. Щёки казались впалыми, хоть и не была она худощавой. А глаза! Боже мой, эти глаза выражали столь печальные эмоции, что любого, даже незнакомого человека, могли ввести в уныние. И ведь даже я, ребёнок, это понимаю. В её когда-то сверкающих глазах была боль и отчаяние, которое нельзя описать словами. Её небесно-голубые глаза в прошлом казались мне настолько тёмными, что я не смог выдержать их. Губы были бледны и сжаты, невероятно сухи. На лице не было и грамма косметики, а ведь тётя была ярой её любительницей. Она молча подала мне руку. Я, так же молча, её взял и, слегка опираясь, встал и сразу же нырнул под зонт. Она отвела меня в дом, а сама вышла разговаривать о чём-то с полицейскими. Пока мы шли, я успел мельком разглядеть дом. Он был на редкость, для нашей страны, дорогим. Интересно, за какие заслуги его выделило государство. Мой отец любил обсуждать такие темы, поэтому я, когда шёл по улицам, смотрел на чужие дома или квартиры. Всегда мне было интересно, откуда они у них. Средний двухэтажный дом был выкрашен в молочный. Крыша была с тёмно-голубой черепицей. Несмотря на то, что дому было лет десять, выглядел он достаточно новым. Зайдя, я уже смог оценить его интерьер. Внутри было довольно просторно и светло. Хотя дождь и туман немного омрачали атмосферу. На стенах висело множество фотографий. Особенно мне понравились две, конечно же, чёрно-белых. Ведь во времена, в которые были они сделаны, далеко не каждый мог себе позволить фотографии в цвете. Одна (на которой был изображён молодой офицер в форме Красной армии. Скорее всего, это был дедушка. Увы, я ещё ни разу не видел его фото. Знаю лишь, что тот погиб при взятии Берлина) висела прямо возле входной двери слева. Со второй на меня смотрела молодая супружеская пара. Это были тётя и её покойный муж. Дядя Андрей, насколько мне известно, был весьма успешным лётчиком, но, увы, разбился на одном из полётов. Возможно, лишь благодаря тому, что дядя был лётчиком, им и достался такой дом. Коридора не было. Сразу идёт гостиная. Я подошёл к дивану и присел. Если сравнивать его с пошарпанным, старым диваном в моей квартире, который уже давно просел и его палки торчали со всех сторон, то этот был просто невероятен. Я удивлялся всему, что тут есть. Никогда ещё я не видел таких домов. Тётя вошла и присела рядом. Думаю, она хочет поговорить, но не знает, с чего начать. Всё же собравшись с духом, она вздыхает и начинает свой монолог: — Миш… хоть мы и не общались больше трёх лет, мы всё равно семья. И столь ужасные вещи… — Она резко вдохнула воздух и отвела глаза. — В общем, я хочу, чтобы ты знал, что ты не один. С этого момента мы будем жить вместе. Мне искренне жаль, что ты столкнулся с таким ужасом… Но теперь всё будет хорошо. — Тётя посмотрела на меня и, пододвинувшись, приобняла за плечи. — Не думай, что как-то обременяешь нас. Ты член семьи, помни это. Я, да и Катя, любим тебя и всегда поддержим. После её слов с щёк моих потекли крупные слёзы. Сердце щемило и болело. Но боль эта была приятной, тёплой. Правой рукой я сжал футболку возле сердца, а левой обнял тётю в ответ. --- У тёти Тамары есть дочь. Она сильно старше меня, поэтому мы особо не разговариваем. Кате, её дочери, семнадцать лет. Она уже учится в колледже на медсестру. Почти всё время проводит вне дома. Мы крайне редко с ней пересекаемся, но отношение её ко мне было хорошим. В разговорах со мной она старалась не затрагивать больные, ещё от свежих ран, темы. Тут, с тётей Тамарой и Катей, я почувствовал себя любимым. Неужели то, где жил я всю свою жизнь, не было настоящим домом? Выходит, у меня не было нормальной семьи? Но я ведь любил их… а они меня? --- На третий день после смерти мамы я вместе с тётей поехал в свою старую квартиру. Катя с тетушкой часто приезжали сюда за это время, и сейчас я понял зачем. Все зеркала уже были плотно завешаны чёрными тканями. Дверь на кухню ещё была опечатана лентой и плотно закрыта. В зале, на небольшом столике, где папа… то есть отец, любил сидеть вместе со своими друзьями. Делали они это только тогда, когда людей было слишком много и места на кухне не хватало. На столе этом сейчас стоит пустой стакан, а сверху на нём лежит кусочек нарезанного чёрного хлеба. Весь мусор почти полностью был убран. Во всяком случае, я уже не вижу тут этих противных насекомых. Катя подошла ко мне сзади и дотронулась левой рукой до моего плеча. — Миш, собери все свои вещи. Вот, вот сюда. — В другой руке она держала две клетчатые сумки. — Хорошо. — Послушно взяв их, я пошёл в свою комнату. Это было ошибкой. Как только я вошёл, воспоминания резко ворвались в мою голову. Я вспомнил ЕГО дыхание. ЕГО движения. ЕГО лицо. ЕГО руки. ЕГО мерзкий запах. Эта вонь сигарет, дешёвого алкоголя и какого-то мусора будто была прямо сейчас здесь. Мне стало мерзко. Мерзко от себя, от отца, от этой квартиры. От НЕГО.