9. Уже Разбито

— Явились не запылились! Томми не мог представить, как тяжело было Дитчеру высунуться на улицу без веской на то причины. Видимо, они и правда здорово задержались. — Виноваты, мистер Дитчер. — Тилли пристыженно опустил голову перед своим боссом, словно предлагая тому осыпать ее пеплом. — Представляете, мистер Моэм и мистер Джонс, оказывается, знакомы! Парень явно просто хотел побыстрее перевести тему и отвлечь Дитчера от дальнейшей ругани, но Томми охватило полуосознанное желание выбить ему зубы, чтобы в следующий раз лишние слова не отскочили от них в окружающий мир. — Вот как? — Дитчер вскинул бровь. — Я и сам удивился, — сообщил Моэм. — Думал мистер… Джонс терпеть не может мелких воришек. Повисла неловкая пауза. — Неужто? — Дитчер перевел суровый взгляд на Томаса. В который раз мышца выступила на челюсти Томми. Благо ее никто не видел под шарфом. — Видимо так, мистер Дитчер, — процедил он. — Это еще что за ответ? — Дитчер повел плечами, его поза выдавала нарастающую агрессию. — Хорошо, что это не про нас, верно? — вмешалась Кэролайн. Ее фальшивый голос звучал очень устало. — Мы слишком амбициозны, чтобы быть «мелкими». — Подумаешь, хуйня какая, — поддержал Руфус. — Он и сам теперь мелкий воришка, — мужчина криво усмехнулся. — Иронично, — Моэм тоже растянул рот в сухой усмешке. Видимо решив, что этот странный разговор того не стоит, Дитчер приосанился и объявил: — К черту! Я что хотел-то? — Он потер свою холодную челюсть, будучи единственным в группе без шарфа. — Мы неплохо так подняли свои заработки. Надо отметить. Подняли заработки они благодаря Томми и его стратегии. — Идея мистера Джонса со ставками здорово сработала, не так ли, мистер Дитчер? — весело поддержал Тилли. Многоуважаемый босс бросил на него презрительный взгляд, который он всегда бросал, когда кто-то в банде осмеливался хвалить Томми. Однако, к досаде Дитчера, его чувства по этому поводу либо не замечались, либо вежливо игнорировались, а намекать сильнее, босс, видимо, считал ниже своего достоинства. Так что он лишь злобно прогремел: — В общем, отобедаем. И не хлебными пайками, джентльмены. — Мужчина выпятил грудь и самодовольно усмехнулся, будто намекал на пир, который заставит всех голодных и холодных англичан удавиться от зависти. Впрочем, возможно, любой приличный обед мог быть сравним с роскошным пиром в послевоенные времена. — Если не возражаете, шеф, я пас, — сказала Кэролайн с подавленным видом. — Устал. Не голоден. Мучаюсь жаждой. Она покачнулась в сторону паба. — Не понял? — голос Дитчера мгновенно похолодел, словно «Умник» нанесла ему личное оскорбление. — Я тоже, — поддержал девушку Томми. — Но мы благодарны вам за приглашение, мистер Дитчер. Обязательно выпьем за вас. На шее босса выступили вены, он было разъяренно запыхтел, но тут уже вмешался Руфус: — Босс… пусть идут. Нам же больше достанется, э? — Дэй подмигнул, что вряд ли было хорошо видно за зарослями на его лице, но даже так его слова убедили Дитчера. Кэролайн бросила на своего Руффи растерянный взгляд, а Дитчер гордо кивнул. — Как угодно. Потом не нойте, — высокомерно заявил он и важным шагом направился черт знает куда. Томми и Кэролайн это уже не касалось. — Ну, вперед! Я уже лошадь готов был сожрать, пока вы там шлялись! Едва остальные выстроились в процессию, готовые топать за своей халявой в хвосте Дитчера, словно верные утята за мамой-уткой, Кэролайн развернулась и прошла в паб. Оказавшись в помещении, она сняла очки и протерла их перчаткой. Томас тоже не стал терять времени. Он помог ей раскрыть дверь пошире, прежде чем войти следом. Внутри было гораздо теплее, и оба вошедших с облегчением сняли свои шарфы. Очаг, что, естественно, был недавно потушен, успел хорошо прогреть стены и воздух. Кэролайн практически проползла к барной стойке и исчезла за ней в поисках какой-нибудь бутылки. Томми уселся на барный стул. — Я думал, ты выпивку терпеть не можешь. Неужели история с часами так ее пошатнула?.. Кэролайн вынырнула из-под стойки, крепко сжимая запылившуюся бутыль скотча в руке. — Обижаешь. Я же не совсем ханжа. Ее лицо было тусклым и невеселым. И она все еще говорила мужским голосом. Томми бросил взгляд на этикетку и вздохнул. Что ж, не всегда под рукой будет ирландский виски. — Хотя я настойчиво не советую. Сейчас я плохой пример, — девушка криво усмехнулась и попыталась отвинтить крышку. Которая не поддалась даже под угрожающим злобным кряхтением. Тогда Кэролайн раздраженно сдернула перчатки и начала разминать пальцы, но, прежде чем она снова схватилась за бутылку, Томми взял ее первым и легким движением открутил крышку. Альбиноска постаралась сделать невпечатленный вид, но ее губы слегка дрогнули в еле заметной улыбке. — Я просто устал. Томми вскинул бровь. — Зачем сейчас притворяться мужчиной? — Ну что вы, мистер Джонс. — Девушка заговорщицки перегнулась через барную стойку к нему. — В этом городе повсюду уши. Но вопреки своим словам она вздохнула и дальше уже заговорила своим нормальным голосом: — А впрочем, ты прав. Уж если где и нет шпионов, так это здесь. Павлин бы не допустил. — Ее тон был угрюмым, и говорила она о Дитчере, попутно изымая у Томми скотч. Неуверенно бросив взгляд на бутылку, она одним махом сделала быстрый, но щедрый глоток. И зашлась хриплым кашлем, сплюнув половину на пол. Томми с приподнятыми бровями смотрел, как ее лицо краснеет, а на глаза накатывают жалящие слезы. — Тьфу, мерзота! Теперь ее голос невозможно было опознать. Настолько он охрип от отвращения. Пока она вытирала глаза и губы, качаясь на нестойких ногах, Томми взял бутылку и опрокинул в себя такую же щедрую порцию. Спокойно, без какой-либо драмы. — Ты что-нибудь выяснила по поводу собаки? — спросил он, расстегивая воротник и стягивая перчатки. Алкоголь раскаленным железом разлился внутри. Стало жарковато. — Ты насчет того, какие вещи у меня украли, чтобы натравить ее на меня? — Кэролайн тряхнула головой и тоже расстегнула свое пальто. — Увы, нет. Я понятия не имею, что могли взять. Вроде все на месте. У собаки была цель. Собака знала Умника и неслась прямо на нее. Вспоминая тот вечер и поведение зверя, и Том и Кэролайн пришли к этому выводу, но полной уверенности у них не было. Тут нужно больше доказательств. Взгляд Томми невольно прошелся по изгибу ее белой шеи, открывшейся его взору, когда она расстегнула пуговицы на рубашке под пальто. — Рассматривай вероятность, что какую-то вещь, какой ты почти не пользуешься, могли взять и вернуть. Его голос помрачнел. Если он прав, то среди них может быть предатель. Кэролайн лишь молча кивнула. Она не хотела развивать этот разговор. Все-таки пока что это были только догадки. Повисло молчание. Впервые за все время не тревожное или напряженное. Кэролайн, взяв бутылку, долго на нее смотрела, будто пыталась перебороть ее существование. Хотя, скорее уж, она пыталась перебороть свое отвращение и сделать еще один глоток. — Ты не боишься меня, — вдруг сказал Томми. Девушка перевела на него недоуменный взгляд, но ее выражение быстро снова стало нейтральным. — Страх не имеет значения, — загадочно ответила она, ее глаза задумчиво вернулись к шотландскому виски. Тут уже Том озадачился ее странным ответом. Помимо Моэма, только лишь она в Портсмуте была осведомлена о том, кто он такой на самом деле. И, учитывая ее связь с Уотерсом, высока вероятность того, что она хорошо понимает, на что он способен. Мистер из легенд. Однако, ему самому о ней почти ничего не известно. Томми хотел заговорить про часы, но сознательно он понимал, что ей будет неприятен разговор о них. Размышляя, как поднять эту тему, он развернулся на своем стуле спиной к барной стойке и задумчиво уставился в дальнее окно. Там, насколько позволяло его зрение, он разглядел расплывчатый силуэт черной птицы. Вроде не ворона и не грач. Какая-то слишком маленькая. Возможно, даже не черная. Просто темная в игре светотени. Яркий свет за ней мешал как следует рассмотреть. Кэролайн тоже развернулась, проследила его взгляд, прищурилась и поправила свои очки, чтобы получше разглядеть крошку, усевшуюся возле окна. — Крапивник, — заключила девушка с легким удивлением. — Что он тут делает?.. Томми потянулся за сигаретой. — Однажды в мой дом залетит черная птица и принесет смерть, — проговорил он каким-то скучающим голосом, прокручивая никотиновую палочку в пальцах. Кэролайн ярко усмехнулась и сделала осторожный глоток. — Как это было с Цезарем, что ли? «Преследуемый птицами из соседней рощи влетел крапивник с веткой лавра и там же был растерзан!» — проговорила она с насмешливым выражением. Томми ее настроения не разделил. Какое-то раздражение кольнуло его, заставив седые брови сойтись на переносице. — Так говорила моя тетя, — сказал он, разглядывая альбиноску непроницаемым взглядом. — А она редко ошибалась. Кэролайн кивнула, ее ухмылка уменьшилась, но все равно осталась на месте. Глаза пьяно поблескивали, голова немного качалась. — Но все же ошибалась, верно? Не стоит тебе ударяться в мистицизм. Когда что-то неясно, лучше придерживаться науки. А то дойдет до того, что ты начнешь сворачивать шеи невинным птичкам, Томас. — Она выразительно покачала пальцем перед его лицом. Выражение Томми не изменилось. — А кто сказал, что начну? Повисла тяжелая пауза. Глаза Кэролайн опустились на пол. Какие-то чувства нахлынули на нее, и она сделала еще один большой глоток, снова скривившись от отвращения. Предпочла ненавистное пойло реакции на его слова. — Птица скорее коричневая, чем черная. И она снаружи. Придерживайся своих лимитов, так и останется, — хрипло и мрачно проговорила она. — У меня нет лимитов, — сообщил Томас, чиркнув фильтром по нижней губе. — Чу-у-у-ушь собачья! — громко протянула Кэролайн. Подчеркивая свое заявление, она с силой стукнула ладонью о стойку. Крапивник снаружи, будто услышав этот агрессивный звук, резко упорхнул прочь. Томми замер. — Ты не можешь успокоиться. Не можешь просто… купить себе дом в какой-нибудь приятной деревеньке, не можешь смотреть телевизор, читать газету, ухаживать за скотом, заниматься садом, не можешь быть нормальным человеком, черт возьми! Вот твои лимиты! Ее язык заплетался, голос дрожал, становился громче с каждым словом. Глаза блестели, бегали по пространству перед ней. Томас молчал и не сводил с нее взгляда. Казалось, разговор продолжал ту же тему, но она как будто сменила наклон. — Да и мои теперь, наверное, тоже… — тихо завершила Кэролайн, опустив взгляд на свою бутылку. Она задумчиво уставилась на золотистую жидкость, отражающую только тени и разводы на своей поверхности. На пыльное горлышко со следами ее пальцев на нем. Возможно, снова примерялась к очередному глотку. Но в итоге с тяжелым стуком отставила бутылку себе за спину, на старую грязную стойку. Томми молчал. В голове было пусто. Он не знал, почему. Но не думал, что это пьяная речь девушки произвела на него такое впечатление. Скорее его мозг отказывался реагировать, чтобы не пробудить истерзанные раны, что всегда начинают по-новой болеть, когда его мысли возвращаются к войне, к тому, что оторвало его от жизни, в которой он мог бы стать счастливым. — Ладно, пойду я… Доктор… Доктор строго запретил мне пить, н-да… — Кэролайн, словно разочарованная в себе, удрученно вздохнула. — Когда вернется Дитчер, скажите… — Она понуро опустилась на ноги, придерживаясь за стойку. — Скажи ему, что Умник устал. И тогда она медленно, с низко опущенной головой, проплелась к лестнице, ведущей в комнаты, где вся компания обычно проводила ночи. Томми не смотрел ей в спину. Он смотрел в окно, в котором ничего не было видно кроме слепящего ярко-серого зимнего света. Словно никакой улицы снаружи не существовало, и этот паб плыл между мирами. Не глядя, он потянулся за скотчем, что Кэролайн оставила сзади рядом. Забытая сигарета помялась в его пальцах. Он прижался холодными губами к плотному горлышку. Ему показалось, оно все еще было теплым от ее губ.

***

Ночь была тихой. Даже ветер не завывал за окном. Томми скучающим взглядом смотрел, как тусклая лампа освещает причудливые ледяные узоры, загородившие собой уличную темень. Пару часов назад звонил Руфус. Захмелевший Дитчер под градусом расщедрился еще больше и оплатил себе и своей компании комнаты в более приличном месте, где все они останутся на ночь. Томас, приняв это во внимание, затопил камин, заставил себя пожевать бутерброд и отправился на боковую. Кэролайн так и не показалась из своей комнаты. Томми убедил себя, что выпивка срубила ее на весь остаток дня и вечер. Оставляя Томми одиночество и свободу прикинуть что Уолтер Моэм успел рассказать остальным во время оплаченного Дитчером «праздника». Сон не шел, и сейчас, лежа в постели с безучастным видом холодного мертвеца, чей взгляд посмертно застыл в одной точке, Томас перебирал в голове варианты своего будущего, поджидающего его уже завтра. Впрочем, исходов было множество. Его могут и дальше использовать, только теперь уже по полной, с учетом его навыков и истории. «Легенды», как сказала Кэролайн. Его могут прикончить, сочтя слишком опасным или незаслуживающим доверия. Его могут… какая разница. Периодически его разум съезжал с этой темы, обращая его внимание на темноту и тишину, в которых обычно появлялись призраки. Томми не хотел их видеть. Но они давали ему надежду, что скоро он, наконец, отмучается. Как Полли. Как его несчастная мать. Как он сам должен был, если бы не Уотерс. А впрочем, может Кэролайн и права. Это Кауло Чирикло повесила красный шарфик Руби на голые ветки. Готовила его разум, чтобы тот легче поверил в ее слова о поручении Зельды. И не было никакого проклятья. Пока Руби умирала, он просто носился за собственным хвостом… Горло сдавило, и Томми помотал головой. Напомнил себе, что никто наверняка ничего не знает. Не он и не Кэролайн. Размышляя об этом, он было отстраненно потянулся почесать свою руку, как вдруг заметил то, чего не замечал раньше, когда коснулся кожи пальцами. Неровности и стянутости бицепса заставили его резко вынырнуть из размышлений и осмотреть проблему. Даже в тусклом свете прикроватной лампы было четко видно, что не так с его рукой.

TGC

Старая татуировка, которой он когда-то отметил свою новую семейную жизнь, была исковеркана ожогом. Впервые женат. Впервые отец, как он тогда думал. G поплыла почти до неузнаваемости. От T осталась только правая половина. C уцелела, лишь края ее слегка вздыбились шрамом. Томас отрывисто задышал, будто его схватили за горло. О, ирония. Даже память его долгая жизнь успешно изуродовала. Он откинулся на подушку. Не зря он больше не бил подобные татуировки, когда не стало Грейс. После того, что с ней случилось, если подобная мысль невольно забиралась ему в голову, он тут же гнал ее от себя, боясь, что оставит на теле еще одни имена, которые превратятся в напоминания и горькие потери. Впрочем, когда до него наконец-то дошло, сколь многое его вторая жена для него значит, было уже поздно. Лиззи. Руби… И ведь он потерял их все равно. С татуировками или без. Одну за другой… От своей болезни. Или своего проклятья. Как ни назови.

Бах!

Томми вскинулся от резкого звука, инстинктивно потянувшись рукой под подушку за спрятанным оружием. Звук был непривычно громким. В тишине, не прерываемой храпом или чьими-то шагами, он легко прорвался через деревянные скрипы и прочие обычные звуки старого здания. Кэролайн?.. Томми не стал ждать. Он с осторожностью вышел из своей комнаты, оглядел узкий коридор и направился к девушке с заточкой наготове. Он не стал стучать. Аккуратно взялся за ручку и приоткрыл проем, но то, что открылось ему внутри, заставило его забыть про бдительность и с грохотом откинуть дверь со своего пути. Кэролайн, покачиваясь, стояла перед высоким зеркалом. Полуголая. С лезвием в руке. Кровь на белом ее рук и серой ткани рубахи выделялась как огненные всполохи на фоне облачного неба. Она стояла к нему спиной, но даже так было понятно, что ее рубаха расстегнута. Кровь крошечными каплями впиталась в ее воротник. Девушка медленно развернулась к нему. Вялая и сонная. На ее глазах не было очков, но туман и расфокусированность в них никак не были связаны с плохим зрением. Томас уже видел подобный туман в глазах старшего брата. Когда тот, уже совсем на себя не похожий, плавился под тяжелыми наркотиками. — Мистер… Том! — Девушка было подалась к нему, едва не свалившись на первом шаге. — А я хотела… поговорить о… как там его? М-м-м-м… Рубашка на ней была распахнута. Над голой обвисшей грудью хищно горели свежие порезы.

C.S. 12.12 J.H.

Глубокие и красные. Томми перевел дикие сверкающие глаза на ее лицо, но она явно не могла опознать его эмоции в своем состоянии. — Моэеме! Уотер… Уолтер… я что-то забываю… я все забываю! Словно чтобы подчеркнуть эту жалобу, она впилась свободной рукой в свои свежие раны, выдавливая из них новую порцию крови. Томас, движимый порывом, двумя шагами настиг ее, схватил ее за плечи и пригвоздил к зеркалу. Лезвие выпало из ее руки. — Зачем?! Он грубо встряхнул ее. В ее глаза было тяжело смотреть. Казалось, в зеркале рядом с ней отражается Артур. Она запутанно глядела на Тома, чуть съежилась, но все ее реакции были заторможены, а язык начал заплетаться, когда его грубость и внезапность напугали ее. — М… М-мои часы! — всхлипнула она, слабо пытаясь убрать его руки и отодвинуться. — Чертовы часы, Кэролайн! — Томми снова встряхнул ее, его голос сорвался на рык. — На мозги мне капала из-за сигарет и виски, а сама?! Их взгляды встретились. По какому-то сигналу в голове, он резко отпустил ее и отпрянул, взлохматив себе волосы. Периферийное зрение снова уловило Артура и Томми закрыл глаза. Надавил на них пальцами и ринулся к двери, чтобы выйти прочь. Но там же и остановился. Выравнивая дыхание, он замер, его глаза бездумно, но быстро шарили по черноте коридора снаружи. В ночь нападения он увидел в ней себя, довоенного смеющегося, незапятнанного кровью немцев и грязью Вердена. Его сердце тревожно билось. Он хотел сохранить то, что потерял, он хотел, чтобы это осталось в ней, он почти это признал, но… В один момент этот образ разлетелся на куски. Разбился. Можно ли его еще собрать?.. Он опустил взгляд на руки. По пальцам почти незаметно размазалась кровь. — Мои часы… — повторяла тем временем девушка. — Мне их прислали… чтоб найти его, найти его! — Она выдавливала из себя слова, ее голос был как у обиженного ребенка, борющегося со слезами. Она пыталась совладать с собой. Что-то сказать ему. Но и разум, и язык под воздействием наркотиков предавали ее, не могли внести хоть какую-то ясность, за которую она отчаянно боролась. Томми развернулся к ней. Жалкая, полуголая, заламывающая руки. Будь в пабе остальные — это был бы ее конец. Идиотский и легко предотвратимый. Для человека ее ума так сглупить можно только под весом бремени. И, кажется, именно о нем она пыталась рассказать. Томас вернулся. Напряженными руками он осторожно попытался прикрыть ее грудь, застегнув хоть одну пуговицу на рубашке, при этом стараясь не потревожить раны. — Нужно промыть, — проговорил он отрешенным голосом. Его глаза тоже затуманились, а разум ушел глубоко в себя, чтобы избежать новых эмоций, которые и так уже хлынули через край. Скорее всего, останутся шрамы, — прошептала отдаленная мысль. Впрочем, они лишь показатель, симптом. Подтверждение и проявление того, что уже и так разбито.