2. Broken DNA: Перезапись

      Студия 3RACHA встретила Чэ Рин запахом озона, перегретого железа и фирменным «ароматом» Бан Чана — смесью кофеина и бессонницы. Помещение было забито оборудованием так плотно, что казалось, стены вот-вот лопнут от количества невыпущенных хитов и невысказанного мата.       Чан прошел к своему креслу, которое выглядело как трон в этом цифровом королевстве, и рухнул на него, даже не предложив Чэ Рин присесть. Он просто указал подбородком на складной стул в углу, на котором обычно валялись чьи-то забытые кепки.       — Добро пожаловать в ад, — бросил он, щелкая тумблерами на пульте. Мониторы вспыхнули холодным синим светом, отразившись в его глазах.       — Правила простые. Первое: ты не трогаешь мои настройки, пока я не разрешу. Второе: ты не ноешь, если мы застрянем здесь до рассвета. Третье: твои личные обиды остаются за дверью с логотипом JYP. Здесь есть только звук. Поняла?       Чэ Рин не спеша подошла к столу, бесцеремонно отодвинула его чашку с недопитым американо и поставила свой ноутбук прямо в центр «святилища».       — Правило номер ноль, Крис: я не твоя стажерка, — она открыла крышку ноута, и свет экрана выделил её острые скулы.— Если Пак Джинён позвал меня, значит, твои «гениальные» биты стали предсказуемыми, как сюжет дорамы для домохозяек. Тебе нужна свежая кровь, а не послушная кукла. Так что засунь свой устав туда, где не светит софит, и давай послушаем, что ты там сфараонил .       Чан медленно повернул голову. Его челюсть сжалась так, что стали видны желваки. Он явно не привык, чтобы в этой комнате кто-то ставил свои условия. Но в его взгляде, помимо ярости, мелькнул азарт.       — Смело. Надеюсь, твой продакшен такой же громкий, как твой рот, — он нажал «play».Из колонок ударил плотный, агрессивный бас. Это был набросок для заглавного трека. Технически безупречный, мощный, узнаваемый стиль Stray Kids. Чан откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и с вызовом посмотрел на Чэ Рин. Он ждал критики, ждал её с позиции силы.       Чэ Рин слушала молча. Её пальцы отбивали ритм по краю стола. Когда трек затих, в студии повисла тяжелая тишина.       — Ну? — буркнул Чан. — Слишком «стерильно» для твоего изысканного вкуса?       — Хуже, — выдохнула она, поворачиваясь к нему. — Это... безопасно. Ты боишься облажаться, Чан. Ты заперся в этой коробке и юзаешь одни и те же пресеты уже третий год. Весь мир ждет от вас взрыва, а ты подсовываешь им качественную, но скучную жвачку. Бас перегружен, середина провалена, а переход на припев звучит так, будто его писал нейросеть с депрессией.       — Да что ты... — Чан резко подался вперед, его лицо оказалось в опасной близости от её. — Ты хоть представляешь, сколько часов я убил на этот баланс? Ты пришла сюда час назад и уже ставишь диагнозы?       — Я ставлю факты, — парировала она, не отводя глаз. — Дай мне миди-клавиатуру.       — Нет.       — Дай. Мне. Клаву. Крис. Иначе я просто уйду, и ты будешь объяснять директору , почему твой камбэк звучит как демка 2019 года.       Чан глухо зарычал, но подвинул к ней инструмент. Чэ Рин быстро набросала новую линию синтезатора — рваную, диссонирующую, почти болезненную, но странно притягательную. Она добавила грязный ,но притягательный звук, который выбивался из общей канвы, который придавал треку характер «уличного безумия».       Когда она нажала на повтор вместе с его басом, картинка изменилась. Трек задышал. Он стал злым, живым и... настоящим.       Чан замер. Он смотрел на монитор, где дорожки её звука переплетались с его, и в его голове явно происходил тектонический сдвиг. Он ненавидел то, что она была права. Он ненавидел то, как легко она считала его состояние через музыку.       — Это... — начал он, подбирая слова.       — Это яйца, Чан, — перебила она, захлопывая ноутбук. — То, чего тебе не хватало в этом треке.       В этот момент дверь в студию с грохотом распахнулась.       — Эй, Чан-хен! Мы принесли пиццу и... — Хан Джисон застыл на пороге, едва не выронив коробку. За его спиной маячил Феликс, удивленно хлопая ресницами. Они увидели картину, достойную первых полос таблоидов: их лидер, вечно собранный и холодный, сидит почти вплотную к незнакомой, чертовски эффектной девушке, и воздух между ними буквально вибрирует от напряжения.       — Оу... — Феликс неловко улыбнулся. — Мы, кажется, не вовремя?       — Вовремя, — Чан резко отодвинулся, принимая свой обычный отстраненный вид, хотя кончики его ушей предательски покраснели.        — Это Чэ Рин. Наш новый саунд-продюсер. И у неё... специфические методы работы.               — Я заметил, — Джисон поставил пиццу на стол, с любопытством разглядывая Чэ Рин. — Ты та самая легендарная девчонка, которая когда-то облила Чана пивом? Чувак, ты нам три года про это ныл!       — Джисон, закрой рот, — процедил Чан, бросая на него испепеляющий взгляд.       Чэ Рин усмехнулась, чувствуя, как обстановка разряжается, но взгляд Чана, который он украдкой бросил на неё, говорил об одном: их война только началась. И теперь в ней замешаны свидетели.       — Пиво было дешевое, — бросила она, потягиваясь так, что футболка опасно задралась, обнажая полоску кожи на животе. Чан тут же отвел глаза, кашлянув. — А вот музыка у вас будет дорогая. Если ваш лидер перестанет вести себя как дед на пенсии.       — Дед? — Чан вскинул бровь. — Ну всё, Рин. Ты сама напросилась. Парни, забирайте пиццу и валите. Мы работаем. Ночью. До упора. Чан повернулся к ней с пугающе спокойной улыбкой.       — Ты хотела «грязи», Чэ Рин? Окей. Но если ты не выдержишь этот темп и завтра утром не выдашь мне идеальный дроп, я лично вышвырну твой ноутбук из окна этого этажа. Сленг тебе не поможет, когда я начну требовать результат.       — Посмотрим, кто из нас первым запросит пощады, Кристофер, — она дерзко подмигнула ему, чувствуя, как адреналин мешается с чем-то более вязким и горячим.       Чан открыл рот, чтобы выдать какую-то едкую ответку, но в этот момент Хан Джисон, который явно не собирался так просто «сваливать», уже вовсю хозяйничал на диване, открывая коробку с пиццей.       — Хен, серьезно, ты ее не выгонишь. Она только что назвала тебя дедом, а ты даже не вызвал охрану. Это исторический момент! — Хан запихнул в рот кусок пепперони и протянул руку Феликсу. — Ликс, садись, шоу обещает быть интереснее, чем финал ОСД.       Феликс, который до этого момента вежливо жался у косяка, неловко прошел внутрь. Он перевел взгляд с Чана, чьи уши всё еще пылали алым, на Чэ Рин.       — Прости, нуна, — мягко произнес он своим невероятно низким голосом, от которого у Чэ Рин на секунду сбился ритм сердца. — Чан-хен просто... он очень трепетно относится к своему пространству. И к своим настройкам. И к своим чашкам.       — Я заметила, — Чэ Рин усмехнулась, бесцеремонно забирая у Джисона один из кусков пиццы. — Но правила созданы для того, чтобы их нарушать, верно? Иначе ваш камбэк превратится в отчетную выставку достижений народного хозяйства.       Чан стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на этот балаган с видом человека, чей тщательно выстроенный мир рушится под натиском пепперони и сарказма.       — Джисон, Феликс, — его голос стал на октаву ниже, что обычно означало конец всяких шуток. — Пять минут. Едите и исчезаете. У нас с... Чэ Рин... — он выговорил её имя так, будто оно имело привкус лимона, — много работы. Она утверждает, что может сделать дроп, который заставит фанатов забыть, как дышать. Я хочу это видеть.       — О, нуна может! — Джисон активно закивал, не переставая жевать. — Хен, ты слышал тот синт, который она набросала? Это же чистый кайф для ушей. Если ты его уберешь, я лично нажалуюсь Чанбину, что ты душишь искусство.       — Сынмин сказал бы, что это звучит как «акустическое насилие», но мне нравится, — добавил Феликс, усаживаясь на подлокотник кресла рядом с пультом. — Чэ Рин-сси, а как ты пришла к такому звуку? Это же... совсем не типично для JYP.       Чэ Рин перевела взгляд на Феликса. В его глазах не было высокомерия или профессиональной ревности — только искреннее любопытство. Это немного расслабило её.       — Всё просто, Ликс. Я не смотрю на графики и цифры. Я смотрю на то, как звук бьет по нервам. Чан пытается сделать всё идеально симметричным, — она кивнула в сторону лидера, который в этот момент сверлил взглядом её ноутбук. — А я ищу ту самую точку, где звук ломается. Красота в трещинах, понимаешь? Чан фыркнул, наконец усаживаясь в свое кресло, но всё же не отодвигаясь слишком далеко от Чэ Рин.       — Философия для бедных. В реальном мире музыка должна быть сведена так, чтобы она не хрипела на дешевых наушниках.       — В реальном мире, Кристофер, музыка должна вызывать мурашки, а не желание проверить настройки эквалайзера, — парировала она, закидывая ноги на край стола.       — Ноги! — рявкнул Чан.       — Ой, да ладно тебе, — Джисон спрыгнул с дивана и подошел к пульту.       — Хен, дай ей поработать. Ликс, го в кабинку? Давай попробуем начитать тот кусок под её новый бит. Просто ради прикола. Посмотрим, кто первый «запросит пощады».       Чан посмотрел на Хана, потом на Феликса, который уже вовсю настраивал наушники, и, наконец, на Чэ Рин. Она смотрела на него с вызовом, в котором читалось: «Ну что, капитан, рискнешь сойти с курса?».       — Ладно, — выдохнул Чан, сдаваясь под натиском коллективного безумия.       — Пять минут. Один дубль. И если это будет звучать как мусор, Чэ Рин, ты сама будешь это удалять.       — Идет, — она ловко пересела за основной пульт, вытесняя Чана бедром.       — Ликс, Джисон, готовы? Покажите этому зануде, как звучит настоящий Stray Kids, когда над ними не стоит надзиратель с линейкой.       В студии воцарилась рабочая суета. Чан остался стоять за спиной Чэ Рин, нависая над ней как грозовая туча. Он чувствовал запах её духов — что-то острое, цитрусовое, перемешанное с запахом новой техники. Никакой химии, — убеждал он себя, — просто профессиональное любопытство. Но когда Феликс выдал свою первую строчку своим запредельно низким голосом под рваный, агрессивный бит Чэ Рин, Чан замер. Это не было похоже на его Stray Kids. Это было что-то новое. Опасное. И чертовски мощное.              — Ну что, дед? — Чэ Рин обернулась к нему, её глаза сияли азартом. — Всё еще хочешь выкинуть мой ноут в окно? Чан промолчал, глядя на частотную сетку на мониторе. Он ненавидел признавать поражение, но еще больше он ненавидел плохую музыку. И это... это было далеко не плохо.       — Пицца остыла, — буркнул он, пряча легкую улыбку. — Работаем.