3. Аудио-диверсия

      Девять утра в здании JYP Entertainment обычно пахли свежим клинингом и страхом стажеров, но в конференц-зале №4 воздух был пропитан чистым, концентрированным стрессом. За длинным столом из темного дерева сидели люди, от которых зависели судьбы графиков, рекламных контрактов и мировых туров. В центре — Пак Джинён, задумчиво барабанящий пальцами по столешнице.       Чан стоял у проектора, прямой как натянутая струна. Под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже опытный гример, но взгляд был стальным. Рядом, на соседнем стуле, развалилась Чэ Рин. Она выглядела вызывающе спокойной для человека, который провел ночь в «аду», сражаясь за каждый децибел.       — Кристофер, — подал голос Джинён, не поднимая глаз от документов. — Мы ждем заглавный трек. Совет директоров хочет услышать что-то... надежное. То, что закрепит успех прошлого камбэка. Ты готов?       — Да, — коротко ответил Чан. Он мельком взглянул на Чэ Рин. В его глазах читалось предупреждение: «Даже не вздумай».       Он открыл папку на общем сервере. Файл назывался «SKZ_Title_Final_V1». Чан знал этот файл наизусть. Это была его версия. Чистая, выверенная, безопасная. Та самая, в которой он за ночь «причесал» все безумные идеи Чэ Рин, оставив лишь легкий намек на её дерзость. Он не мог рискнуть группой. Не сейчас.       — Прошу, — Чан натянуто улыбнулся и потянулся к кнопке «Play». Чэ Рин молча наблюдала за его рукой. Внутри неё всё кипело от этой демонстративной трусости. Она знала, что он сделал. Она знала, что в этом файле нет той жизни, которую они выжимали из Хана и Феликса в четыре утра.       За секунду до нажатия она кашлянула, привлекая внимание. — Крис, подожди. Ты открыл старую версию.       В зале повисла тишина. Чан медленно повернул голову, и его взгляд мог бы резать алмазы. — Чэ Рин-сси, я открыл финальный вариант, который мы утвердили ночью, — процедил он сквозь зубы.       — Мы его не утверждали. Ты его выбрал в одностороннем порядке, пока я ходила за кофе, — она встала, не обращая внимания на шепот менеджеров. — Господин Пак, Кристофер слишком бережет репутацию, чтобы показать вам то, что мы на самом деле создали. Но Stray Kids не про «беречь». Они про «ломать».       — Чэ Рин, сядь, — голос Чана сорвался на опасный шепот. Но она уже не слушала. Пока внимание всех было приковано к их перепалке, она ловко перехватила управление через свой планшет, синхронизированный со студийным облаком. Один клик. Переименование. Подмена потока.       — Слушайте настоящую версию, — бросила она. Из колонок ударил звук. Тот самый. Рваный бас, от которого завибрировали стаканы с водой на столе, хриплый, почти животный вокал Феликса и агрессивная читка Хана, которая буквально выбивала почву из-под ног. Это был хаос, упакованный в ритм. Это было опасно, грязно и чертовски свежо.       Чан замер. Его лицо сначала побледнело, а потом пошло красными пятнами. Он смотрел на экран, где полоски эквалайзера бились в экстазе, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Она сделала это. Она выставила его на посмешище перед руководством... или спасла? Когда трек стих, в зале воцарилась мертвая тишина. Менеджеры переглядывались с ужасом, ожидая вердикта Джинёна. Чан стоял, не дыша, ожидая, что сейчас его снимут с должности продюсера за такой «неформат».       Пак Джинён медленно поднял голову. На его лице не было ярости. Там было... недоумение, переходящее в дикий восторг.       — Это... — он замолчал, подбирая слова.       — Это звучит так, будто вы выплеснули в микрофон всё свое недовольство этим миром. Чан, почему ты молчал, что у вас есть такой материал?       Чан открыл рот, но не нашел слов. Он посмотрел на Чэ Рин. Она стояла рядом, сложив руки на груди, и в её глазах не было триумфа — только тихая уверенность профи, который оказался прав.       — Мы... мы сомневались в коммерческом потенциале, — выдавил из себя Чан, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости на неё и на самого себя.       — Сомнения в сторону, — отрезал Джинён. — Это заглавка. Готовьте клип.       Когда через десять минут зал опустел, Чан и Чэ Рин остались одни в огромном холодном помещении. Чан медленно подошел к ней. Он не кричал. Его голос был тихим, и от этого становилось по-настоящему жутко.       — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — спросил он, глядя ей в упор.       — Ты подставила меня перед всеми. Ты нарушила субординацию. Ты влезла в мою систему управления.       — Я спасла твой лучший трек, Крис, — ответила она, не отводя глаз. — Если бы ты показал свою стерильную демку, они бы покивали и забыли о ней через неделю. А теперь об этом будет говорить весь мир.       — Это не тебе решать! — сорвался он, ударив ладонью по столу. Звук эхом разлетелся по залу. — Это моя ответственность! Моя группа! Мои люди!       — Твои люди в восторге от этого звука, Чан. Посмотри правде в глаза: ты просто испугался, что я оказалась смелее тебя.       Чан сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. В его глазах бушевал шторм. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, ты пришла сюда, разбросала искры и ушла героем? Теперь на мне висит ответственность за успех этого «безумия». И если оно провалится...       — Оно не провалится, — перебила она. — Потому что ты сам в него веришь. Я видела, как ты качал головой в такт, когда трек играл. Не ври хотя бы себе.       Чан долго смотрел на неё, тяжело дыша. Гнев медленно сменялся осознанием того, что она права. И это бесило его еще больше.       — Вон из зала, — бросил он, отворачиваясь к окну. — Работа на сегодня закончена. Видеть тебя не хочу.       Чэ Рин пожала плечами, собрала свои вещи и направилась к выходу. Уже у самой двери она остановилась. — Знаешь, Кристофер... Перфекционизм — это отличная броня. Но музыка рождается там, где броня трескается. До завтра. Она вышла, оставив его в тишине. Чан стоял у окна, глядя на свое отражение в стекле, и понимал: его привычный мир контроля окончательно разрушен. И, черт возьми, ему это почти нравилось.