5. Тяжесть на плечах.

      Зал частного ресторана был залит приглушенным золотистым светом, но для Чэ Рин этот вечер казался бесконечным допросом. Руководство JYP праздновало промежуточные результаты, и алкоголь лился рекой. Её посадили рядом с господином Паком — человеком, который распоряжался огромными бюджетами и, судя по его взгляду, считал, что люди в этой комнате тоже входят в его личное имущество.       Чан сидел в нескольких метрах напротив. Он выглядел безупречно в черном пиджаке, но Чэ Рин видела, как напряжена его спина. Он не спускал с неё глаз.       — Знаете, Чэ Рин-сси, — подал голос Пак, вальяжно откидываясь на спинку стула и громко ставя бокал на стол. — Я внимательно слушал ваши последние биты. Те самые, которые Кристофер так отчаянно защищает. И, честно говоря... это мусор.       Разговоры за столом стихли. Чан медленно поднял взгляд на Пака. Его глаза опасно сузились.       — Это звучит дешево, — продолжал Пак, кривя губы в усмешке. — Слишком много шума, никакой структуры. Вы портите имидж Stray Kids своей дилетантской агрессией. Если бы не мягкотелость Чана, вы бы и порог студии не переступили. Таким, как вы, место в дешевых барах Хондэ, а не в главной лиге.       Чэ Рин почувствовала, как лицо заливает краска стыда и гнева. Она стиснула зубы так, что заболели челюсти. Но Пак вдруг наклонился к ней почти вплотную, и его голос понизился до интимного шепота, который, впрочем, в наступившей тишине был отчетливо слышен Чану.       — Но... — Пак маслено улыбнулся. — У вас есть другие таланты. Внешность, например. Если вы будете покладистой и научитесь... правильно благодарить нужных людей, я, возможно, закрою глаза на вашу бездарность.       Под скатертью Чэ Рин почувствовала его тяжелую ладонь. Пак бесцеремонно положил руку ей на колено и с силой сжал его, медленно продвигая пальцы вверх по бедру. Чэ Рин оцепенела от ледяного отвращения. Она попыталась дернуться назад, но Пак лишь сильнее впился пальцами в её кожу, продолжая самодовольно смотреть на реакцию окружающих.       — Приходите ко мне сегодня после ужина, — прошептал он, и его рука нагло двинулась выше. — Переспите со мной, и я сделаю так, что завтра ваши «ужасные биты» назовут гениальными. Вы ведь умная девочка, Чэ Рин. Понимаете, как здесь всё работает.       Чан увидел всё. Он заметил её резкое оцепенение, то, как она судорожно вцепилась в край стола, и то, как Пак, сохраняя мерзкую улыбку, продолжал свои манипуляции под столом.       В следующую секунду Чан резко встал. Грохот отодвинутого стула прозвучал как выстрел.       — Уберите. От неё. Руку. — Голос Чана был тихим, но в нем вибрировала такая ярость, что несколько менеджеров рядом невольно втянули головы в плечи.       — Кристофер, не лезь не в свое дело, — огрызнулся Пак, не убирая руки.       — Мы обсуждаем условия сотрудничества.       — Я сказал: уберите руку, пока я её не вывернул, — Чан сделал несколько невольных шагов вокруг стола. Он не кричал, но его аура была настолько тяжелой, что воздух в зале, казалось, наэлектризовался.       Он подошел к ним вплотную. Пак, почувствовав реальную угрозу, медленно убрал ладонь, но всё еще пытался сохранить лицо.       — Вы только что назвали её работу мусором, хотя сами не способны отличить бит от шума пылесоса, — процедил Чан, глядя Паку прямо в глаза. — А теперь вы предлагаете ей «сделку»? Вы — позор этой компании. — Ты смеешь мне угрожать?! Из-за этой... — Пак вскочил, задыхаясь от наглости айдола.       — Рин, вставай. — Чан проигнорировал его, крепко взяв Чэ Рин за локоть. Его пальцы подрагивали, но хватка была надежной, заставляя её подняться. — Мы уходим. Сейчас же.       — Чан, вернись на место! Это акционер! — крикнул кто-то из директоров.       — Это ничтожество, а не акционер, — отрезал Чан, не оборачиваясь. Он буквально вывел её из ресторана. В лифте Чэ Рин прислонилась к зеркалу, чувствуя, как её всю трясет от пережитого унижения.       — Он... он предложил мне... — она не смогла закончить фразу, слезы злости обожгли глаза.       Чан резко развернулся к ней. Он был в бешенстве, его грудь тяжело вздымалась, но когда он увидел её состояние, его взгляд мгновенно наполнился острой, почти физической болью. Он подошел вплотную, закрывая собой от всего мира, всё еще крепко удерживая за локоть.       — Не говори ничего. Я слышал. Я всё слышал, — хрипло произнес он. — Плевать на него. Плевать на JYP. Я никому не позволю так с тобой обращаться. Никогда, слышишь?       Он вывел её на парковку, и когда двери машины захлопнулись, отрезая их от пафосного отеля, Чан ударил по рулю, выплескивая остатки гнева.       — Я отвезу тебя домой. И завтра ты будешь под моей защитой. Больше никто не посмеет сказать тебе ни слова.       Чэ Рин смотрела на его напряженный профиль и понимала: сегодня он действительно поставил свою карьеру на кон. И сделал это ради неё.       Машина Чана сорвалась с места, оставляя позади огни отеля, но тишина в салоне была тяжелее любого шума. Чан вел машину одной рукой, вторая была плотно сжата в кулак на подлокотнике. Он не задавал вопросов, понимая, что сейчас любое слово о произошедшем будет резать по живому.       Довезя её до дома, он дождался, пока она зайдет в подъезд, и только когда в её окне зажегся свет, уехал. Эта ночь для обоих была бессонной.

***

      На следующее утро Чэ Рин проснулась от тишины, которая казалась зловещей. Она ждала звонка из отдела кадров или сообщения об увольнении, но телефон молчал. В 8:30 под окнами снова стоял знакомый внедорожник.       Когда она спустилась и села в машину, Чан выглядел так, будто не спал последние несколько суток. Темные круги под глазами и плотно сжатые губы выдавали его состояние, но он был чисто выбрит и собран.       — Вчера не надо было так поступать, Чан, — тихо произнесла она, пристегивая ремень. — Тебя вызовут на ковер, Чан. Это был крупный акционер.       — Уже вызвали, — коротко бросил он, выруливая со двора. — К десяти часам я иду к Пак Джинёну. Но ты идешь со мной в студию. Ты не будешь прятаться.       В здании JYP атмосфера была наэлектризована. Сотрудники провожали их шепотом; слухи о том, что «лидер Stray Kids едва не ударил господина Пака на глазах у всех», разлетелись мгновенно. Чан шел по коридорам с высоко поднятой головой, не сбавляя шага, всё так же крепко придерживая Чэ Рин за локоть всякий раз, когда им навстречу попадался кто-то из руководства.       Он завел её в студию 3RACHA, закрыл дверь на замок и повернулся к ней.       — Слушай меня внимательно, — его голос был холодным и твердым. — Что бы ни случилось в том кабинете, ты не уходишь. Даже если охрана попросит тебя освободить стол — ты сидишь здесь и работаешь над тем битом, который Пак назвал «мусором». Ты поняла меня?       — Чан, ты рискуешь группой...       — Группой рискуют те, кто позволяет таким, как Пак, сидеть в совете директоров, — отрезал он. — Я вернусь через час.       Он ушел, и этот час показался Чэ Рин вечностью. Она сидела перед пультом, глядя на звуковую волну их общего трека, и чувствовала, как внутри всё дрожит от несправедливости. Она знала, что Чан сейчас берет весь удар на себя.       Через полтора часа дверь открылась. Чан вошел медленно. Он снял пиджак и бросил его на диван. На его лице не было ни тени страха, только безграничная усталость, смешанная с триумфом.       — Ну? — Чэ Рин вскочила с места. Чан подошел к ней и посмотрел прямо в глаза. — Пак больше не будет курировать этот камбэк. И он не появится на общих ужинах. Я поставил условие: либо он уходит из нашего проекта, либо Stray Kids замораживают деятельность и подают иск о защите чести и достоинства сотрудников. Чэ Рин ахнула. — Ты... ты пошел на шантаж?       — Я пошел на правду, — Чан устало опустился в кресло рядом с ней. — Джинён-хён выслушал меня. Я рассказал всё. Про критику битов, про предложение «переспать», про его руки. Оказалось, я был не первым, кто на него жаловался, но первым, кто готов был ради этого сжечь свою карьеру.       Он повернулся к монитору и нажал на "Play". Студию наполнил тот самый мощный, рваный звук, который вчера пытались унизить.       — Теперь у нас нет права на ошибку, Рин, — сказал он, и в его взгляде снова вспыхнул тот профессиональный огонь, который она так уважала. — Этот трек должен стать таким, чтобы Пак, слушая его из своего загородного дома, понимал — он проиграл этой «бездарности» по всем фронтам.       Чэ Рин кивнула. Она почувствовала, как к ней возвращаются силы. Она пододвинула к себе микрофон. — Давай перепишем басовую линию. Я хочу, чтобы она била под дых. Чтобы от неё было трудно дышать всем, кто в нас не верил.       Чан усмехнулся — впервые за этот долгий день. — Вот это мне нравится. Работай, продюсер. Я за тобой присмотрю.       До конца дня они не выходили из студии. Чан лично приносил еду и воду, пресекая любые попытки менеджеров войти и «прояснить ситуацию». Он создал вокруг неё ту самую «зону защиты», о которой говорил. И в этой зоне, среди проводов и звуковых фильтров, Чэ Рин наконец поняла: её отец передал ей болезнь, но жизнь дала ей Чана, чтобы она больше никогда не боялась задохнуться от чужой подлости.       Вечерний Сеул окутала прохлада, и когда они вышли из главного входа JYP, Чэ Рин остановилась, поправляя лямку рюкзака. Она выглядела измотанной — не столько от работы, сколько от эмоционального груза этого бесконечного дня.       — Крис, на сегодня всё, — тихо сказала она, не глядя на него. — Дальше я сама. Хочу пройтись одна, подышать воздухом. Езжай домой, тебе нужно поспать.       Чан, который уже достал ключи от машины, замер и медленно повернулся к ней. Его взгляд, до этого уставший, мгновенно стал стальным.       — Ты пойдешь одна? После того, что случилось на ужине? — в его голосе прозвучало опасное спокойствие. — Нет. Этого я не допущу.       — Чан, перестань, — она наконец подняла на него глаза, в которых читалось раздражение пополам с усталостью. — Пак не прячется за каждым углом. Я не маленькая девочка, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным возить меня туда-сюда. Я просто хочу дойти пешком.       — Значит, мы пойдем пешком вместе, — отрезал он, пряча ключи в карман брюк. — Я не сяду в машину, зная, что ты идешь по темным кварталам одна. Даже не спорь со мной, Рин. Сегодня — точно нет. Она открыла рот, чтобы возразить, но, увидев выражение его лица — ту самую непреклонную решимость лидера, которая не терпит отказов, — лишь тяжело вздохнула.       — Ладно. Но только если мы пойдем молча.       Они двинулись по тротуару, сохраняя между собой дистанцию в полметра. Город шумел где-то вдалеке, а здесь, в переулках Сеула, было тихо.       Через десять минут пути ветер усилился, пробираясь под легкую толстовку Чэ Рин. Она непроизвольно поежилась и обхватила себя руками, стараясь скрыть дрожь.       Чан заметил это боковым зрением. Не говоря ни слова, он остановился и начал снимать свой черный пиджак.       — Не надо, Чан, тебе самому будет холодно, — запротестовала она, заметив его движение.       — Перестань упрямиться хотя бы раз за вечер, — негромко, но властно произнес он.       Он подошел ближе и накинул пиджак ей на плечи. Ткань, еще хранившая тепло его тела, окутала её вместе с едва уловимым ароматом его парфюма — чем-то древесным и терпким. Чан не просто набросил одежду; он задержал руки на её плечах, аккуратно поправляя лацканы и воротник, чтобы холодный воздух не проникал внутрь.       В этом жесте было столько нескрываемой, почти болезненной нежности, что Чэ Рин на мгновение забыла, как спорить. Она подняла на него взгляд и утонула в его глазах. В них больше не было ярости или контроля — только тихая, глубокая симпатия, которую он больше не мог (или не хотел) прятать за маской профессионализма.       Они продолжили путь, и теперь тишина между ними изменилась. Она стала густой, наполненной электричеством. Чэ Рин чувствовала вес его пиджака на своих плечах как невидимое объятие, и внутри неё что-то окончательно дрогнуло. Она поняла, что её тянет к этому человеку не только из-за общей музыки или его защиты. Это было то самое чувство, которое рождается вопреки логике и здравому смыслу.       Чан шел рядом, изредка касаясь её локтя, чтобы направить на перекрестках. Он тоже всё понимал. Он чувствовал, как сильно бьется его сердце каждый раз, когда их плечи случайно соприкасались. Эта симпатия, возникшая из искр конфликтов и общей боли, сейчас казалась чем-то огромным, но оба они молчали. Сказать сейчас — значило сделать всё еще сложнее.       — Спасибо, — прошептала она, когда они остановились у её подъезда. — За пиджак. И за то, что дошел.       — По-другому и быть не могло, — ответил Чан, глядя на неё сверху вниз. Она сняла пиджак и протянула ему. В момент передачи их пальцы встретились и задержались дольше необходимого. Короткий разряд, вспышка в глазах — и они оба поспешно отстранились.       — До завтра, Рин, — тихо сказал он.       — До завтра, Крис.       Она скрылась за дверью, а Чан еще долго стоял на пустой улице, прижимая пиджак к руке. Он знал, что завтра они снова будут спорить о звуке и делать вид, что они просто коллеги. Но этой ночью, под светом тусклого фонаря, они оба признали правду в своих сердцах, так и не произнеся её вслух.