Глава 17. О глупых спорах и тридцати серебряниках.

Страсти, вызванные визитом Ричарда, постепенно стихли. Оливия пережила его нападки с достоинством королевы — разумеется, не без помощи её верного рыцаря, который не погнушался ради расследования поработать в поле в образе Хьюи из Бирмингема. Сейчас, на заседании Совета Двенадцати, Хьюи, вернувший себе беспристрастную личину сэра Хью Айлендза, сидел напротив Артура и с вежливым интересом слушал отчёт сэра Родерика Фелтона, ответственного за юридические вопросы. Артур поймал взгляд Уолша, который усмехнулся, кивая на раздувающегося сэра Тревора Анкертона из Министерства обороны. Анкертон давно просил слово, но вступить в обсуждение раньше, чем закончит предыдущий оратор, не мог. Наконец Фелтон завершил отчёт, и Хью, сделав пометку в блокноте, кивнул. — Сэр Анкертон? Вы, кажется, просили слово, — беспристрастно произнёс Айлендз. — Можете задать свой вопрос. — Благодарю. У меня вопрос к сэру Хеллсингу. Артур, я получил жалобу из управления. Вы переходите всякие границы в общении с местными властями, военными и полицией. Возмутительно для джентльмена вашего происхождения выражаться подобным образом. — А в жалобе не было сказано, что местный капитан полиции отправил людей в деревню, рискуя их жизнями? Или о том, что он не желал их отзывать из своего ослиного упрямства и непроходимой глупости? — невозмутимо отозвался Артур. — Мне пришлось прибегнуть к обсценной лексике и прямому давлению. Счёт шёл на минуты. — Нет… но… — Тогда я не принимаю эту претензию. — Капитан был возмущён тем, что выражаться подобным образом вы позволили себе в присутствии женщины, которая, ко всему прочему, позволила себе крайне нелестные комментарии и прямые угрозы в его адрес. Потрудитесь объяснить, почему гражданское лицо было допущено к секретным сведениям? — С каких пор Совет Двенадцати превратился в кружок этикета? Или мы собрались здесь обсудить мой моральный облик в глазах ничтожества из шотландской глуши, которое считает себя богом? Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить людей, — холодно сказал Артур. — А что до «гражданского лица»… это моя племянница, которую я удочерил полтора года назад. Я холост, у меня нет детей, и каждый мой выезд на место преступления повышает мои шансы оставить Хеллсинг сиротой. Я готовлю себе преемницу, а лучшего способа, чем практика, не существует. — У вас есть младший брат, сэр Хеллсинг. Готовить в преемники сироту с сомнительным прошлым, — подал голос лорд Трент, — решение весьма опрометчивое, особенно если учесть, что это женщина. — Лорд Трент, высказывание не по существу. Сэр Хеллсинг вправе сам выбирать наследника, — холодно призвал к порядку Хью. — Вы, как и всегда, на стороне своего друга, господин председатель. — А ты, как всегда, лезешь без очереди, Трент, — усмехнулся Уолш. — Тишина. Не устраивайте балаган. Сэр Хеллсинг прав, обсуждение его морального облика — не предмет для рассмотрения на Совете. Его задача уничтожать вампиров, наша — обеспечить поддержку, в том числе и в таких вопросах. Кстати, лорд Трент, раз уж вы заговорили, у меня к вам тоже есть вопросы. Отдел регулировки СМИ за последний год увеличил расход бюджетных денег почти вдвое. У вас есть разумное объяснение этому явлению? — Не моя вина, что вампиров не становится меньше, а журналисты и писаки из третьесортных изданий жадны до денег, сэр Айлендз. — И это никак не связано с появлением у вас нового автомобиля? — Вы обвиняете меня? — вскинулся Трент. — Я напоминаю вам, что ваш сектор расходует денег больше, чем личная армия Хеллсинга, что даёт нам неверную расстановку баланса сил, — холодно продолжил Хью. — Учитесь договариваться и обходиться меньшей кровью. В противном случае я вынужден буду провести расследование. Ваш предшественник тоже не отличался терпением и мудростью, свойственной рыцарям, но умудрялся обходиться меньшим бюджетом. — Я предоставлю вам сводный анализ расходов к следующему заседанию, сэр Айлендз, — сказал Трент. — Будьте уверены, что каждый шиллинг был потрачен на наше общее дело. — Да кабы ты в шиллингах оперировал, — усмехнулся Уолш. — Складывается ощущение, Трент, что ты жрёшь фунтовые бумажки на обед. Твой покойный отец умер бы во второй раз, если бы знал, как ты распорядился семейным делом. — Генерал Уолш, прошу вас не нарушать порядка и не выкрикивать с места, — осадил его Хью. — К следующему собранию ваш отчёт должен содержать конкретные цифры и факты. Старинный журналистский трюк с водой в отчёте не пройдёт, лорд Трент. Лорд Анкертон. Претензия капитана отклонена за необоснованностью, но в ответ мне хотелось бы знать, почему местные власти нарушают установленный порядок действий и чинят препятствия. Потрудитесь подготовить к следующему заседанию аргументированный ответ, почему так происходит. Заседание объявляется закрытым. Сам Айлендз спешно сложил свои вещи в портфель и ретировался из зала так быстро, что могло бы показаться, будто он внезапно исчез. Уолш вопросительно посмотрел на Артура, который наслаждался поникшим видом Трента, скорбно удаляющегося к выходу, и не торопясь курил. — Знатно Хью этого хуесоса подзаткнул, а? — негромко сказал Уолш. — Ты про Трента? Да уж. Что покойный отец был говном, что сынок такой же. Но тот хоть не наглел так откровенно. — А хули ты хочешь, Артур? У большинства из них власти дохуя, а мозга нихуя, а лучше бы наоборот. Они учатся пиздить деньги из бюджета раньше, чем жопу вытирать. При этом подаётся всё с таким апломбом, что я ебу. Что-то я заебался в доску. Сначала учения, потом Совет. Перебор даже для меня. Нальёшь мне, Артур? Хеллсинг потушил сигарету и пожал плечами. — А чего бы не налить, Роб. Идём. — И как только Айлендз с этим всем справляется? Кстати, а куда он так стремительно съебнул? Съел чего-то не того, что ли? — Вряд ли, — усмехнулся Артур. — Найдётся либо в библиотеке, либо в гостиной, куда мы пойдём. У него с недавних пор завёлся личный психоаналитик. — Психо… Артур, в твоей библиотеке Хью гарантированно нехуй делать, он оттуда уже сто лет тому назад всё интересное прочитал. А если кому и нужен мозгоправ после Совета, так это Тренту. — Ему может и нечего там делать. Но это излюбленное место Оливии, — хмыкнул Артур. — Он присылает ей шифры, она их решает. Битва умов, мне особо не понятно. Моя плоскость больше простирается по оружию. Кстати, Роб, слышал, ты получил новые винтовки. — О, я уже знаю этот тон. Иди нахуй, Артур, — хохотнул Уолш. — Ты же знаешь, я не Шелби, и у меня эта залупа не прокатит. — Да брось, Роб. Мне и нужно-то всего парочку. Чтобы понимать, стоит ли оно того, чтобы выбивать на них деньги. — Приезжай, дам пострелять, так уж и быть, — расщедрился Уолш. — А может, поспорим на что-нибудь? — глаза Артура блеснули дьявольским огоньком. — Ах ты сучий манипулятор. Решил сыграть на моём азарте? Ну давай. Только учти, я тебе поставлю невыполнимое условие. — Всё, что угодно. — Эх, вот сейчас бы жопу твою попросить, но я не Трент, я женщин люблю. Ладно. Я дам тебе винтовки, когда увижу нашего Хью влюблённым. Идёт? Они как раз стояли у входа в гостиную, где о чём-то негромко говорили Оливия и Хью. Он передал ей книгу, а она улыбнулась и поправила ему сбившийся галстук, а он позволил ей, не отшатнулся, не отстранился, а ответил лёгкой улыбкой. Черти в глазах Артура сплясали победный танец, и он протянул руку Уолшу, который не видел этой идиллии. — Идёт, Роб. Они шагнули в гостиную. — Хью? Моё почтение, ловко ты этому хуесосу Тренту ебальник заткнул, — усмехнувшись, сказал Уолш. — Особенно мне понравилось, как ты его подъебал с новой машиной. — Ты знаешь, я всегда ценил твою солдатскую прямолинейность, Роб, — поморщился Хью. — Но не мог бы ты не выражаться? Айлендз выразительно кивнул на улыбающуюся Оливию. — А, блядь… мисс Хеллсинг. Доброго дня. — Здравствуйте, сэр Уолш. Как ваши дела? — вежливо сказала она. — Выпьешь — легче, девочка. В остальном без мата не скажешь. Слышал, у вас тут недавно был переполох? — А. Вы про визит Ричарда? Уже всё в порядке. Правда. — В её глазах блеснул холодный огонёк. — Ну-ну. Айлендз, мы с Артуром собрались пропустить по стаканчику. Ты с нами не хочешь? — предложил Уолш. — Увы. Мне ещё отчёт в министерство сдавать. Как-нибудь в другой раз. Я и с заседания-то сбежал, чтобы успеть отдать Оливии книги. — Он бросил на племянницу Артура быстрый взгляд. — Мне уже пора. — Идём, Хью, я тебя провожу, — предложила Оливия. — До встречи, сэр Уолш, Артур. Они вышли из гостиной, а Уолш задумчиво смотрел им вслед, прежде чем обернуться к невозмутимому Артуру, разливающему напитки. — Ты её вроде в преемники готовишь, а не в дворецкие? Какого хуя девочка провожает гостя? — Такого, Роб, что они друзья. Но если ты считаешь, что увиденного достаточно, то я готов принять винтовки хоть сегодня, — улыбнулся Артур. — Ты готов принять только хуй за щеку. Колись, блядский ты манипулятор, с каких это пор наш председатель убегает, едва завершив собрание, чтобы подарить девочке книги? — С ними что-то происходит с прошлого Рождества. Он уехал на рассвете, сославшись на работу, а появился только к Пасхе — исхудавший и бледный, как смерть. Оливия разбила его в шахматы, а мы с Шелби дожали. Он признался, что спьяну перепутал комнаты и попал к Оливии. Она уступила ему кровать, а утром помогла прийти в себя от похмелья. А в плату запросила с него поцелуй. — И он четыре месяца мучился совестью? Что-то хуйня какая-то, Артур. Ты заведомо поспорил, подозревая, что они влюблены? — Я не уверен в этом. Но, признаться, мне любопытно. Завтра они поедут за покупками в «Харродз» — ей нужны платья и прочее, она растёт так стремительно, что уже едва с Айлендзом не сравнялась. Вот заодно с пользой время проведём. — Ну и мудила ты, Артур. Раз споришь на дочь и лучшего друга. Ни стыда, ни совести. — Стало быть, ничего лишнего, — как-то неуверенно улыбнулся Артур. — Да брось. Ничего такого мы не делаем. Понаблюдаем со стороны. Поработаем в поле, так сказать. Лив я предупрежу. Уверен, она будет рада новым винтовкам. — Если девочка разбила в шахматы Хью, то она куда умнее тебя. Я-то ладно. А ты что будешь делать, если окажется, что они и впрямь влюбились? Хью твой ровесник, она твоя дочь по бумагам. Как ты сам относишься к этому, Артур? — Я… я не знаю, Роб. — Тогда может, отступишь? Я плюну на то, что это не по кодексу. Потому что изречение «во многих знаниях есть и многия скорби» — это тебе не хуй собачий. Это люди поумнее нас сказали. Артур помолчал, глядя на тонкую фигурку Оливии, провожающей взглядом чёрный «Роллс-Ройс». — Я хочу знать. И хочу винтовки. Уверен, Оливия одобрит. --- — Исключено, Артур, — отрезала Оливия, когда за ужином услышала о споре с Уолшем. — Ни за одну винтовку мира я не соглашусь играть с Хью. — Но, детка, от вас и не требуется ничего. Просто будьте собой. — Просто быть собой? Артур, мы не актёры в грошовой комедии. Мы живые люди, и у нас есть чувства, даже если со стороны это выглядит не так. Вспомни, каким он приехал на Пасху. Я тоже сыграла в весёлую игру, после которой горчило во рту четыре месяца. Отмени этот идиотский спор. Дай Уолшу денег и получи винтовки. Или надави на жалость Пенвуду — может, Адмиралтейство расщедрится. Не поступай так с нами. — Лив… — Есть вещи, в которые не посвящают даже лучших друзей и любимых родителей. Что ты хочешь увидеть? И готов ли ты это увидеть? Подумай, Артур. — Она отложила столовые приборы, едва притронувшись к своему ужину, и, поцеловав его в щёку, ушла. Артур впал в ступор. Он не заметил, как пепел от сигареты упал ему на брюки, не заметил, как неслышно появился Уолтер. — Сэр? Всё хорошо? — А? Да, Уолтер. Просто задумался. Дворецкий посмотрел на едва тронутый ужин Оливии. — Случилось что-то? — Нет. Всё хорошо. Правда. Повздорили слегка с Оливией, но ничего. Помиримся. — Мисс Оливия выглядела расстроенной, когда я встретил её. Хотите чаю? — Хочу виски. Пойду в гостиную. — Подать вам закуски? — Нет. Спасибо. На сегодня можешь отдыхать, Уолтер. Он сидел у нерастопленного камина, зябко кутаясь в халат: толстые стены поместья не прогревались даже летом. Бутылка виски уже подходила к концу, вместе с ней на горизонте занимался тусклый рассвет. За всей своей заботой он как-то упустил из виду, когда Оливия из язвительной девочки превратилась во взрослую девушку. И Хью. Всегда холодный, застёгнутый наглухо. Безупречен во всём, за что бы ни взялся. Он был таким всегда, со времён Оксфорда. А теперь он чаще улыбался, довёл себя до истощения за несчастный поцелуй и торопился с Совета, который возглавлял, чтобы перекинуться парой фраз с Оливией. Или срывался из кабинета и ехал следить за Ричардом, сидя полдня в прокуренном кабаке. Артур тяжко поднялся из кресла и побрёл к себе, но прежде, чем скрыться в полумраке спальни, зашёл к Оливии. Она спала на боку, обняв во сне подушку. Если бы не заколки, расчёски, духи и бог весть какая женская ерунда на туалетном столике, то можно было бы принять её комнату за его собственную. Кресло с торшером, книжная полка, учебник по криптографии, утыканный закладками, на письменном столе, а по соседству — книга его отца о вампирах и методах борьбы с ними, рядом с которой листы, исписанные её беглым почерком. Над столом даже висела карта с булавками, где случались нападения. Она старалась вникнуть во всё, чему он её учил. Отцовство, пусть даже и приёмное, осознать было куда проще, чем то, что ребёнок вырос, превратившись из умной девочки во взрослую леди. Артур тихо вздохнул и ощутил, как внутри поднялось щемящее чувство осознания и нежности к этой девочке, что во сне не выглядела такой язвительной и колючей. Он поправил ей одеяло и тихо вышел прочь. --- Оливия проснулась разбитой. Её печалил конфликт с Артуром и огорчало его непонимание глубины её чувств к Хью. И совершенно разбивало то, как она сама планировала поступить. Ей не хотелось этого делать, но это была её плата за то, чтобы преподать Артуру необходимый урок. Он для неё был самым лучшим отцом на свете. И от этого становилось ещё больнее. По сути, они оба были как слепые котята. У Артура никогда не было детей, а у неё никогда не было отца. И если эта боль избавит её брата или сестру от глупости Артура в будущем, то она готова принести эту жертву. Штабное крыло её встретило сонным Питером на посту. Использовать для реализации плана, зревшего у неё в голове, кабинет Артура было бы глупо. Она с грустной улыбкой вспомнила о том, как он сам показывал ей командный пункт, телетайп, телеграф и телефоны на все случаи жизни, включая Судный день. Ирония была в том, что человек, которому полагалось звонить в таком случае, был нужен ей сегодня по совсем другому поводу. Она сделала три глубоких вдоха, приводя в порядок мысли, а затем сняла тяжёлую глянцевую трубку и набрала номер их с Артуром «Страшного суда». — Уолш, — раздалось на том конце провода. — Хеллсинг, — коротко представилась она. — Признаться, я ждал, что позвонит тот, что постарше, когда до него дойдёт глупость наших ставок, — в голосе слышалась усмешка. — Отрадно, сэр Роберт, что вы считаете этот спор глупым. Тем лучше. — Ты хочешь попросить за Артура? Или это он тебя подговорил? — Нет. Я хочу, чтобы вы сыграли в его спектакле и не дали ему сбежать. Не потому, что хочу торговать своими чувствами к Хью за винтовки. А потому, что понимаю: боль — единственное средство от глупости. Повисла пауза. — Девочка. Ты меня сильно удивила. Могу я спросить, кто из вас кого воспитывает? — Мы оба, сэр. Он не умеет быть отцом, а я не умею быть дочерью. Но через осознание мы сможем, я уверена. Артур получит свои винтовки и урок. — А как ты планируешь поступить с Айлендзом? Он тоже станет твоей пешкой? — Король никогда не станет пешкой, сэр. Это я вам как шахматист говорю. Принимаете мои условия? — Принимаю. И восхищаюсь тому, какое ты чудовище, Оливия. — Тогда до встречи? — До встречи. И удачи тебе. При Артуре я не смогу тебе этого сказать. Артур за завтраком выглядел осунувшимся и бледным, хоть и был гладко выбрит и в свежем костюме. Оливия обняла его и поцеловала в щёку. — Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь плохо. — Ерунда, Лив. Не спал всю ночь, вот и выгляжу как побитая собака. Они смотрели друг на друга. И чем дольше Оливия смотрела Артуру в глаза, тем больнее сжималось в груди сердце. — Хью уже скоро приедет, ведь так? — Так. Он кивнул. Оливия понимала, что внутри Артура сейчас происходит то же самое. Но Рубикон был пройден. Отступить сейчас — проиграть в будущем. Она сыграет этот чёртов гамбит Эванса, чего бы он ей ни стоил. После завтрака они молча сидели в гостиной, где их и застал Уолш. — По какому поводу траур? А то я одет неподобающе, — спросил он, усаживаясь в кресло. — Артур, хули ты такой кислый? Что-то болит? — А? Нет, Роб. Порядок. Просто задумался. — Задумался? Это уже звонок тревожный. Но, может, и к лучшему. А ты, Оливия, как? Порядок? — Полный, сэр Уолш, — она подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Я бы сказала, абсолютный. Уолтер появился в гостиной, где воздух так загустел, что его можно было резать ножом. — Мисс Оливия? Приехал сэр Хью. Он ждёт вас. Оливия поднялась из кресла и в последний раз встретилась глазами с Артуром, прежде чем поцеловать его в щёку. Не удержалась и погладила его по другой щеке ладонью. — А меня поцелуешь? Чисто на удачу, — подмигнул ей Уолш. — Обязательно. Если дождётесь моего возвращения, сэр Роберт. — Её губы изогнулись в невесёлой улыбке. Пора. Хью встретил её с улыбкой на лице. Сегодня на нём вместо шерстяного угольно-серого костюма господина председателя был оливково-зелёный твидовый костюм. — Привет, — она улыбнулась ему. — Привет. Отлично выглядишь, Лив. — Тебе идёт этот костюм. И чего вечно в серость кутаешься? — Сегодня выходной, можно себе позволить быть чуть менее формальным, — он открыл ей дверь. — Прошу. Спиной Оливия чувствовала взгляды из окна гостиной. И, глядя на улыбчивого Хью, ей становилось ещё гаже на душе от того, что она должна была ему рассказать. Артур смотрел на Хью, обменивающегося с Оливией приветствиями, и удивлённо поднял брови. Он прежде не видел, чтобы Айлендз надевал что-то настолько ему несвойственное. — Гляди, Артур. А он и впрямь собирался на свидание с девушкой. Ты хоть раз видел, чтобы он носил хоть что-то кроме формальных костюмов? — Без тебя тошно, Роб. — Не передумал, Артур? Артур сглотнул. — Нет. Я должен знать. Даже если это неправильно. Оливия смотрела в окно и понимала, что чем дольше она откладывает разговор, тем ближе становится «Харродз». Плюс ко всему, рано или поздно Хью спросит её о причине молчания. — У тебя что-то случилось, Лив? Ты выглядишь задумчивой и грустной, — негромко спросил он. — Артур. Всё дело в нём, Хью, — негромко сказала она. — Что на сей раз? Дурацкие шуточки про шахматы? — он улыбнулся и сжал её ладонь своей. — Гораздо хуже. Вчера, после Совета, он поспорил с Уолшем на винтовки. — Думаю, что сам факт спора не является причиной для твоей печали. Что стало предметом спора? Зная Артура, условия наверняка идиотские. Она помолчала, глядя в окно, но толком не фокусируясь на проплывающем мимо графстве. — Мы, Хью. Он поспорил на нас, Хью. Пальцы Хью сжались на руле. — В каком смысле? — Уолш сказал Артуру, что даст ему винтовки, если увидит тебя влюблённым. Он принял это. Вчера за ужином он явился с этим предложением ко мне. — Слова давались ей с трудом. Да, Артуру нужен был урок. Но даже факт её честности причинял боль Хью. — И каким был твой ответ, Лив? — Голос Хью сочился ледяным спокойствием, отчего даже августовская духота стала Арктикой. Оливия сцепила руки в замок, набрала воздуха в лёгкие и наконец обрела спокойствие. Хью поймёт её. Потому что он Хью. — Я сказала, что не собираюсь играть с тобой. И то, что мы оба живые и у нас есть чувства. И что ни за одну винтовку в мире я не поступлю с тобой так, как однажды поступила в Рождество из чистого эгоизма. — Именно поэтому они едут за нами? — Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. — Потому что мой друг решил, что две винтовки стоят дочери и друга? Оливия несмело коснулась его напряжённой ладони, и он легко сжал её в ответ. — Хью. Я рассказала тебе об этом, потому что не хочу строить с тобой отношения на лжи. Но есть ещё кое-что. И это касается меня. Артур поступил глупо. Он начал это понимать ещё вечером. Ночь он провёл в компании виски и сигарет в гостиной. — Ничего нового. Просто с появлением тебя в доме из уравнения исчезли сомнительные девицы. Уверен, Уолтер тебе очень благодарен за это. Следить, чтобы дурака не опоили чем-нибудь и не обокрали, было весьма накладно. — Послушай. Он начал осознавать ещё ночью. Но я решила, что он должен усвоить урок о том, что есть вещи, в которые ни друзьям, ни родителям хода нет. Поэтому я договорилась с Уолшем, что Артур получит свои винтовки, но почувствует, как глупо он поступил, через боль осознания. Мне больно, Хью. Я люблю его. Но мы оба виноваты. Он не знает, как быть отцом, а я не умею быть дочерью. — А я, Лив? Моя душа стала разменной монетой и учебником для Артура? Или я пешка, которой жертвуют во имя всеобщего блага? — Роль пешки, Хью, в этом спектакле я взяла на себя. Я пожертвую своим покоем и совестью, чтобы он научился. Но тебе на доске отводится другая роль. Ты — король, и иной позиции у тебя не будет. — Выходит, уникальная партия. Чёрная пешка решила защищать Белого короля? Ты не пешка, Лив. Ты королева. И если Артур хочет свои чёртовы винтовки, пусть получит их. Но я тоже хочу его проучить, и пообещай сыграть в этом спектакле так же убедительно, как и я. — Он свернул на обочину и остановил машину. Оливия удивлённо смотрела на него. — Что ты задумал? — Пусть видит то, чего не хочет видеть ни один отец на свете. То, как повзрослела его дочь. Он притянул её к себе, и на миг их дыхание смешалось, а потом он её поцеловал. --- В машине Уолша, остановившейся чуть поодаль, слегка присвистнул её владелец. — Ну нихуя себе. Ты это видишь, Артур? Наш скромник целует твою дочь самым неприличным образом, а она отвечает ему. Беру свои слова назад. Хуй за твоей щекой сменился прикладом. Они могли договориться об этом. Лицо Артура, и до этого бледное, стало почти землистым. Он видел этот поцелуй и понимал, что он самый настоящий. Его друг целовал его дочь. А она целовала его в ответ. Наконец их поцелуй закончился. Айлендз скользнул пальцами по щеке Оливии, и они поехали дальше. — Поехали, Артур. Поцелуй, как я и сказал, тянет только на приклад. Мне и секс в его машине не докажет любовь. Я хочу видеть искренность. Хотя тебя это, похоже, уже не прельщает. — Поехали, — кивнул Артур. --- Оливия переводила дыхание, сбившееся от поцелуя, и не могла понять: было ли это спектаклем, или Хью сделал это по-настоящему? Но спросить у него так и не решилась. — Если ты думаешь, что я поцеловал тебя в угоду Артуру и Робу, ты ошибаешься. Фальшивыми в спектакле были только декорации, Лив, — негромко сказал Хью. — Хью… — Я сказал правду. Наконец показался Лондон. Удивительно, но небо не рухнуло, а мир продолжил жить. Клерки разных мастей торопились на работу. Женщины выгуливали свои дорогие наряды, а дети и студенты, наслаждающиеся последними деньками каникул, оккупировали кафе-мороженое. Только внутри безупречной стратегии Оливии закралась неучтённая переменная. Она не ожидала, что Хью поцелует её. Его поцелуй жёг губы, она чувствовала это прикосновение на себе и не могла поверить в то, что это случилось по-настоящему, пусть и в рамках грошовой пьесы Артура. Хью остановил машину и галантно предложил ей свой локоть. — Помни, мы просто люди, которые пришли оставить здесь неприлично много денег, Лив. Я буду с тобой, когда ты будешь выбирать платья, а ты поможешь мне выбрать одежду для тенниса. — Для тенниса? — Холлис затеял турнир между отделами. А я в последний раз надевал что-то похожее в Оксфорде. Твоя помощь была бы кстати, — он улыбнулся ей. — А это ничего, что ты будешь со мной в магазине? Это могут счесть неприличным… — Я всегда могу солгать, Лив. Ну, идём? — Идём. Хотя, если быть откровенной, ненавижу магазины. Если бы мой рост не менялся так стремительно, я бы предпочла ходить в прошлогоднем платье. — А как по мне, у тебя прекрасный рост. Возвышает тебя над мнениями, что тебя оскорбляют. Она улыбнулась ему самой искренней улыбкой, на которую была способна, и уверенно повела его в сторону первого магазина. Консультанты бегло оценили джентльмена в твиде и проводили его в зону с газетами и креслами. — О, вам тоже пришлось таскаться с женой по магазинам, — скучающе спросил его какой-то мужчина, сидящий поодаль. — И от чего они все так любят таскать мужчин по таким местам? — Я сам вызвался, — прохладно отозвался Хью. — И мне это не причиняет неудобств. Он взял газету, показывая, что не намерен разводить пустых бесед. Когда Оливия вышла из примерочной в новом платье, он улыбнулся ей и одобрительно кивнул головой. Мужчина в соседнем кресле докучал ему своим кряхтением, но он терпел. Когда она скрылась в примерочной в третий раз, ёрзанье его соседа надоело ему до крайности, и он от скуки решил посмотреть, какой ассортимент предлагает магазин, и внезапно оказался очарован тёмно-зелёным шёлковым платьем. Хью подозвал девушку-консультанта и велел отнести платье в примерочную высокой леди. Оливия очень смутилась, когда девушка принесла ей тёмно-зелёное шёлковое платье и сказала, что джентльмен велел примерить и его. И если платье было тёмно-зелёным, то её щёки загорелись ярко-алым от смущения. Было ли это частью их представления или изначально фальшивым было всё вокруг, кроме них самих? Она взяла себя в руки и надела на себя выбранный Хью наряд. Старательно поправила причёску и перчатки и вышла к нему. Он отложил газету, которой прикрывался до этого, и в его тёмно-голубых глазах блеснуло что-то настоящее, тёмное, незнакомое, но настоящее. — Превосходно. Мы возьмём его, — негромко произнёс он. — Ты будешь выбирать что-то ещё? Она покачала головой. — Шляпки я покупаю в другом магазине, а пальто я заказываю — среди готовых нет ничего пригодного на мой рост. Так что поскучай ещё немного, пока я переоденусь, и пойдём выбирать тебе теннисную форму. — Я буду ждать тебя на кассе, — сказал он. Сосед по креслам, донимавший Хью раньше, произнёс: — Будь у моей жены такая фигура, я бы тоже любил ходить с ней по магазинам. — Будь у вас чуть больше здравого смысла, вы бы подумали дважды, прежде чем сказать подобное при мне, — холодно произнёс Хью, одаривая мужчину таким ледяным взглядом, от которого люди обычно теряли дар речи. --- Уолш и Артур заняли позицию наблюдателей чуть поодаль. — Артур! Ты видишь то же, что и я? Или Айлендз и впрямь выбирает ей платье? — хохотнул Уолш, разглядывая Хью в бинокль. — Похоже на то, — негромко отозвался Артур. Хью уселся в кресло и принялся ждать. И тут из примерочной вышла она. Высокая, в тёмно-зелёном платье и с красными щеками. Артур видел на лице своего друга то, что нельзя было подделать. Хью, очевидно, хотел Оливию. — Чтоб меня черти взяли, Артур! Ты только взгляни, как он отложил газету. Да он же её просто взглядом раздел. Как и то хуйло, которое сидит чуть поодаль. Артур видел, как мужчина что-то сказал Хью. Не укрылось от его взгляда и то, как Айлендз холодно ответил что-то, вернув себе облик председателя на миг. — О. А теперь он оплатил её покупки и ждёт с пакетами. Чисто семейный променад. Радуйся, Артур, ты, кажется, сэкономил. --- Приметив Хью с пакетами, предлагающего ей локоть, она лишь вежливо приподняла бровь, но положила свою руку поверх руки Хью, и они пошли к выходу. — И что это было, Хью? — тихо спросила она его, когда они вышли из магазина. — Какого чёрта ты оплатил мои покупки? — Было бы странно, если бы человек, который выбрал тебе платье, позволил тебе оплатить покупки. В том магазине меня сочли если не твоим мужем, то женихом уж точно, — пожал он плечами. — Тогда не удивляйся сильно, если твоя жена купит тебе теннисные туфли, — в тон ему отозвалась она. — Было бы странно, если бы она не баловала своего мужа. Они зашли в спортивный магазин. Хью с ужасом смотрел на короткие шорты, сгорая со стыда. Оливия, выбиравшая ему рубашку-поло чуть поодаль, вдруг спросила: — Хью? Прекрати гипнотизировать несчастные шорты. Если тебе некомфортно, хоть я и уверена, что тебе стесняться нечего, то выбери себе спортивные брюки. — Я уже чувствую, каким идиотом я буду выглядеть, — простонал он. — Хью. Ты будешь выглядеть прекрасно. Особенно в этом поло, — она приложила к нему рубашку глубокого синего цвета. — Вот эту ты просто обязан померить. А пока ты выберешь брюки, я присмотрю для тебя теннисные туфли. Оливия придирчиво разглядывала обувь, сгибала подошву, оценивала вес и качество пошива, прикидывая, насколько они будут удобными, когда к ней подошёл Хью. — Выбрала? Или сомневаешься с размером? — Он стоял так близко, что мог почувствовать тепло, идущее от неё. — С чего ты взял, что я сомневаюсь? Надо полагать, одиннадцатый? Просто не хочу, чтобы мой подарок оставил тебе на память мозоль или ещё что похуже. Хью приподнял брови. — И кто из нас двоих служит в разведке? — Надеюсь, что оба, когда я закончу Оксфорд. Если твой вопрос не из разряда риторических, разумеется. О! — она взяла пару белых туфель. — Мне кажется, что эти будут великолепно сидеть на твоей узкой ступне. Хью прошёл в примерочную и посмотрел на рубашку-поло. Короткие рукава внушали ему праведный ужас. Благо хоть в шорты облачаться не придётся. Он вздохнул и начал переодеваться. Разумеется, Оливия, чьими образами он любовался, ждала от него ответной любезности, поэтому, критически осмотрев себя в зеркало, он поправил очки, глядя на свои голые руки с удивлением. Ни рукава, ни перчаток. Всё равно что выйти в люди раздетым по пояс. Туфли, выбранные ей, были мягкими и удобными, отчего его губы против воли сложились в улыбку. Он глубоко вдохнул и вышел к ней. — Ну как? Я выгляжу идиотом? — тихо спросил он, сложив руки на груди. Оливия вдруг сняла перчатки и рванулась к нему. Её ладони прошлись по голой коже предплечий в лёгком прикосновении. Хью гадал, было ли это частью представления, но когда их глаза встретились, он понял, что этот восторг не может быть игрой. — Ты выглядишь потрясающе. И у тебя очень красивые руки, — негромко сказала она. — Переодевайся, я жду тебя на кассе. Оливия подошла к продавцу и велела посчитать покупки джентльмена, вынимая из сумочки кошелёк. Продавец смотрел на неё со смесью ужаса и непонимания. — Тот высокий джентльмен — копия моего дяди по комплекции. Он любезно согласился помочь мне выбрать ему подарок, — со спокойной уверенностью произнесла она. — Не так давно мы построили в поместье корт, хочу сделать ему приятное. — На такой случай, мэм, у нас есть консультанты. Если в будущем вам понадобится, можете обратиться к ним. — Обязательно. Я заплачу наличными. Настал её черёд ждать Хью с пакетами. --- Уолш усмехнулся, наблюдая за лицом Хью, рассматривающего шорты с таким видом, будто бы это вещи из отдела дамского белья. Даже если бы он сильно захотел, картинка, где высокий Айлендз в коротких шортах выходит из примерочной, никак не складывалась. Оливия деловито приложила к нему рубашку и что-то сказала. Никогда прежде Уолш не видел двух вещей: смущённого господина председателя и молчаливого Артура Хеллсинга, который сейчас был занят тем же, чем и он сам. — Смотри, а девочка знает, как выбирать мужскую обувь, — хмыкнул Уолш. — Или ей приходится нянчиться ещё и с тобой? Артур покачал головой. — У неё восьмой размер ноги, Роб. Пока она жила в Бирмингеме, ей приходилось обуваться в мужских отделах. — Вон оно что. Ну да, было бы странно, будь у такой высокой девушки стопа сраной Дюймовочки. Хью вышёл из примерочной. На вид он явно чувствовал себя неловко и глупо, и тут Уолш заметил, как девушка сняла перчатки и провела по его голым рукам. Эта сцена в его глазах выглядела интимнее, чем любой разнузданный поцелуй, хотя в ней не было ничего такого. О поцелуе можно было договориться. Желание объяснялось похотью. Но вот эта сцена была пронзительной и настоящей. — Артур? Ты выиграл свои блядские винтовки, — он опустил бинокль. — Я дам тебе ещё одну сверху, если ты меня накачаешь. — Я не возьму. Мне ничего не нужно. Если я приму их, то до конца жизни буду ощущать их как личные тридцать серебряников. — Нет, Артур. Ты их примешь. Как напоминание о своей глупости.