Глава 16. Об отцах и детях.

Оливия проснулась только тогда, когда они сели на дозаправку. Она сонно потирала глаза и не сразу поняла, почему у неё на голове лётные наушники. Уолтер, сидящий напротив, улыбнулся ей. Его губы шевельнулись, но она ничего не услышала и в недоумении подняла брови. Дворецкий жестом показал на её голову. — А, чёрт, — выругалась она, принимая вертикальное положение. Куртка Артура, которой она до этого была укрыта, с тяжёлым шелестом упала на пол. Оливия подняла её и накинула себе на плечи. — Проснулись, мисс? Как себя чувствуете? — участливо спросил Уолтер. — Как человек, выпивший полфляжки виски Артура, — усмехнулась она. — Порядок, не переживай. — Иногда даже сильным людям бывает нелегко, мисс. А вы и так пережили многое. — Пойдём лучше покурим? Над базой Лухарс уже рассвело, но солнце всё ещё было невысоко, высекая длинные тени зданий и ангаров, причудливо тянущихся по земле. Пальцы на левой руке плохо гнулись и опухли, что особенно расстроило Оливию. К счастью, Уолтер помог ей управиться с зажигалкой. — Когда вы планировали сказать, что рука болит, мисс? — буднично поинтересовался дворецкий. — Не раньше, чем мы окажемся в Лондоне. Иначе на одного лейтенанта в королевских войсках станет меньше. — Дайте-ка я взгляну. Оливия протянула ему левую руку. Уолтер закатал рукав её куртки и осторожно прощупал кость. — Перелома нет, но пару дней вам лучше провести в покое — за чтением или шахматами. Рука должна восстановиться. Не расстраивайтесь, у нас ещё будет полно времени на тренировки. — Было бы мне с кем играть в шахматы, — насупилась она. — Артур всегда проигрывает, а достойный противник чахнет над отчётами в своём кабинете. — Уверен, сэр Хью тоже скучает по вашей игре. Уж если у вас нет достойных противников, то представьте, каково ему. — Он просто ненавидит проигрывать. Поэтому его так приятно побеждать, — улыбнулась она, вспоминая, как дрогнули пальцы Хью, опрокидывающие короля на доску. Вернулся Артур. Он потирал замёрзшие руки и окинул её критическим взором. — Порядок? — негромко спросил он. — Полный, — улыбнулась она. — Вот и славно. Через десять минут уберёмся отсюда. Дома, Лив, я покажу тебе ещё одну свою традицию. Она не обязательна, но я соблюдаю её всегда неукоснительно, — он снова потёр руки. Оливия улыбнулась и отдала ему куртку. — Возьми, Артур, ты совсем замёрз. К счастью, в ранний час на шотландской базе нашлось не так много желающих праздно поболтать с людьми из Хеллсинга, так что они быстро заправились, и Генри поднял вертушку в воздух, возвращая всех домой. Утомлённые бессонной ночью солдаты спали, прислонившись друг к другу. Даже Уолтер, сидевший поодаль, и тот, казалось, задремал. Не спали только Оливия и Артур, причём Артур, как выяснилось, почти всю дорогу до дозаправки дремал, обнимая своего бесценного заместителя. Утром смотреть из окна было интересно. С воздуха мир казался совсем другим. Вскоре болотистые леса Шотландии сменились деревушками и городами, а ещё через мучительный для ног и спины последний час полёта наконец показался ставший ей родным Лондон. Вертолёт сел на площадку в поместье. Оливия поблагодарила сонных солдат за помощь и не забыла сказать спасибо Генри, их бессменному пилоту. Затем, тяжко вздохнув, она прошла в оружейную и сдала квартирмейстеру пистолет, с трудом расписавшись в формуляре. Чёртовы пальцы не желали гнуться. Уолтер, заметивший её страдания, увлёк Оливию за собой на кухню, усадил на табурет и молча сделал ей компресс из какой-то жутко пахучей мази, а поверх забинтовал. — Скажите сэру Артуру, что просто ударились. У вас синяк в виде пальцев того солдата. Если он это увидит, то просто пристрелит его, но если вашу руку увидит сэр Хью… то лично я предпочёл бы сэра Артура. Артур сидел в кресле. На столе стояла бутылка виски и два стакана с толстым дном. — Заходи, Лив, садись. Ты превосходно справилась со своим первым заданием, и я тобой горжусь, — он улыбнулся ей. — Я потеряла контроль и расстреляла обойму в труп. Потому что она говорила со мной. Говорила о том, что мы забрали их вечность. — Да, вампиры любят лезть в голову. Ты это ещё со встречи с Алукардом должна была запомнить, — вздохнул Артур. — И всё же ты поступила правильно. Вампиры — умные, страшные демоны со своей философией, но за всем этим фасадом прячутся маленькие глупые дети, что заблудились в тумане, растеряв по пути свою человечность. Не считай это убийством, детка. Ты спасла её. — А тот, кто обратил её, Артур… что известно о нём? — Известно. Местные Ромео и Джульетта, мать их. Кевин Драммонд, сын погибшего от первого брака. Их с Мэри любовь была обречена. Семьи враждовали между собой. Не знаю уж, кто обратил парня, но он умудрился испортить жизнь не только себе. — Она говорила мне о любви. — И что ты сказала ей в ответ? — Артур положил подбородок на сцепленные в замок ладони, внимательно глядя на неё. — Я сказала, что пустила бы себе пулю в голову, а не тащила бы того, кого люблю, за собой, — тихо призналась Оливия. — Значит, ты — настоящий Хеллсинг, детка. — Артур плеснул в стаканы виски и поднял свой. — И всё же, Лив, они были людьми. Помянем несчастных Кевина и Мэри. Пусть они встретятся в Лимбе. Они молча выпили. Оливия помедлила, но всё же спросила: — Лимб? Это же католицизм, Артур. — Беру свои слова назад, — поморщился он. — Ты хуже Айлендза. Такая дотошная. — Я тебя тоже люблю, Артур, — отозвалась Оливия. — Ты не хуже. Ты ужаснее, Лив. Ты ещё и Хеллсинг впридачу. Но иногда мне кажется, что ты — единственный человек на земле, кто мог бы стать леди Айлендз и не сойти при этом с ума. — Скажи об этом лорду Айлендзу, — усмехнулась она. — Выпьем? — Выпьем. — Артур? — Ммм? — А как родилась эта твоя традиция? — Я уже толком и не помню, сколько мне тогда было. В детстве, когда отец учил меня, он говорил, что пощадил Дракулу только потому, что понимал: на смену одному злу всегда придёт другое. Поэтому он решил, что можно использовать зло для победы над другим злом. Но знаешь, куда чаще я видел лишь несчастных, которые обманулись мнимым бессмертием, чем настоящее зло. Настоящее зло я видел в Высшем свете. На меня смотрят со страхом. Даже если люди не знают о том, что скрывают подвалы моего поместья, на инстинктивном уровне я пугаю их. Я хозяин чудовища. Вот что такое быть Хеллсингом. — Он выщелкнул из портсигара сигарету, покрутил её в пальцах, прежде чем подкурить. — Так и родилась моя традиция. Я приходил домой. Когда один, когда в компании проституток. И пил. — Артур. Ты считаешь, что, используя зло, ты и сам становишься злом? Пусть даже вынужденным? — Считаю? — он сделал глоток. — Нет, детка. Это цена, которую я плачу. Их взгляды встретились. Оливия кивнула и подняла свой стакан. Артур едва заметно выдохнул и повторил её жест. Они пили виски до тех пор, пока оба не задремали прямо в креслах. Оливии снился стелющийся по земле туман и штормовое море живописного шотландского захолустья. Сквозь этот туман, взявшись за руки, брели Мэри МакКиннон и Кевин Драммонд. Она сидела на складном стуле в тусклом квадрате света, льющегося из палатки, и задумчиво смотрела парочке вслед. Они обрели свой покой, умерев во второй раз. И было в этом что-то несоизмеримо романтичное, но в то же время печальное. Бывшая вампирша вдруг обернулась и улыбнулась ей. Оливия рассеянно помахала им рукой. Щеки вдруг что-то коснулось, заставляя проснуться. Прикосновение было незнакомым и ощущалось чужим. Она распахнула глаза и встретилась лицом к лицу со своим главным страхом. Рука инстинктивно метнулась к поясу, где уже не было кобуры, но Оливия не отводила взгляда от глаз — таких же, как её собственные, но куда более злых и холодных. — Ну здравствуй, отродье, — тихо произнёс Ричард. — Здравствуй, Ричард, — холодно ответила она. — Какой неприятный сюрприз. — Не смей произносить моего имени! Я для тебя сэр Хеллсинг! — рявкнул он. — Сэр Хеллсинг в этой комнате — я, Дики. Ты, в лучшем случае, мистер Хеллсинг, — спокойно произнёс Артур, разбуженный внезапными криками. — Ты бы хоть предупредил. — Это и мой дом тоже. — Это дом нашего отца. Твой дом в Лондоне, если ты его ещё не заложил, ввязываясь в очередную авантюру. — Артур спокойно закурил, выпуская тонкую струйку дыма в потолок. — Сядь, Дики. — Что, Артур, даже не обнимешь меня? Артур приподнял брови в удивлении. — Так ты приехал за моей братской любовью? Слава богу. А я уж думал, что тебе снова не хватает денег. Он говорил мягко, но в голосе не было веселья — скорее, горькая ирония. Ричард сел в кресло. — Выпить нальёшь? — А тебе не хватило? От тебя разит дешёвыми духами и перегаром. Нашёл время на проституток, но не нашёл времени на душ? Надеюсь, тебе не хватило ума упомянуть, что ты «сэр» Хеллсинг, в тех клоповниках, где ты обычно прожигаешь свою жизнь, брат. — Тебе есть кому читать морали, — он презрительно кивнул на Оливию. — Артур, можно мне виски? Пожалуйста, — попросила она. — Конечно, детка. — Артур плеснул им в стаканы, подумал и всё-таки достал третий. — Вот оно, твоё отношение. Ты поишь дорогой выпивкой отродье из бирмингемской глуши, но обвиняешь меня в неопрятности. И на себя бы посмотрел: у тебя щетина и вид такой, словно ты провёл эту ночь в борделе. — Я провёл эту ночь в палатке в шотландской глуши, — резко бросил Артур, — и я дома, где меня видит только Оливия и Уолтер. Я не ехал через весь Лондон в таком виде. — А дочь потаскухи прихватил с собой, чтобы не было одиноко? Или тебе нравятся бабы в форме? — Ричард ухмыльнулся, делая глоток из стакана. — Единственная потаскуха в этом кабинете — это ты, Ричард, — холодно сказала Оливия. — Помыл бы ты свой рот с мылом, Дики. Уж больно много в нём грязи. Я учу Оливию делу семьи. Если я умру, она унаследует всё. Учти это, если планировал и дальше побираться. Ричард нервно рассмеялся. — Смотри, Артур, как бы она не вынесла с каким-нибудь своим бирмингемским дружком столовое серебро из дома. — Сомневаюсь, что такой, как ты, вообще способен к нему прикоснуться без ожогов, — Оливия злилась по-настоящему. — Она звала тебя, ублюдка, в бреду. Любила тебя всю свою жизнь. А ты оставил ей издевательское напоминание в моём лице и сбежал. Ты хуже любого вампира, Ричард. Мне не нужны ни деньги, ни статус. Я учусь под фамилией матери, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание. И чтобы ты знал: я не мечтаю занять его место, но займу его, если того потребуют обстоятельства. — Ричард. Ты мог бы попытаться. Мог бы поговорить с ней и понять её. Твоя юношеская несдержанность оставила после себя человека. На твоём месте я был бы счастлив. — Чему мне радоваться? Тому, что я оставил ублюдка? Или ты предлагаешь поиграть в доброго папочку, Артур? Всё, на что она годится, — это развлекать солдат в твоих казармах. — Не смей, Ричард, — предостерегающе начал Артур. — Нет уж, Артур. Пусть продолжает. — Голос Оливии звучал сталью. — Подозреваю, что следующая реплика будет о том, что мне нужны твои деньги. Или что я повторю его никчёмную жизнь. Разница между нами, Ричард, в том, что ты родился с большими возможностями. Ты хорошо ел, спал на мягкой постели, носил одежду по размеру. А я развозила газеты, драила заблёванные полы и питалась по сраным карточкам. Но я училась у бабушки. Потом училась, чтобы не слушать стоны умирающей матери. А ещё пила джин как воду, чтобы не чувствовать горечи и никогда не слышать твоего проклятого имени, произнесённого ею, глядя мне в глаза. На миг в тёмно-голубых глазах Ричарда блеснуло что-то незнакомое. Не осознание, не стыд — что-то иного порядка, и у Оливии даже мелькнула искорка надежды, что в этом человеке есть проблеск чего-то, чем можно было бы оправдать его поведение. Но он открыл рот и произнёс: — И что? Ты ждёшь, что я тебя пожалею? Утру тебе сопли и скажу, что любил твою никчёмную мать? За сочувствием — к дядюшке Артуру, он у нас главный любитель сирых и убогих. — Ричард! — Артур потерял терпение, его голос буквально звенел от гнева. Оливия горько усмехнулась. — Себя пожалей, ничтожество, — тихо сказала она, а когда он открыл рот, чтобы ответить, отвесила ему звучную пощёчину, заставив его голову повернуться в сторону. Не дожидаясь, пока этот ублюдок опомнится, она со всех ног рванула к выходу из кабинета и врезалась в высокого худого человека. Тот крепко прижал её к себе, теряя равновесие и отшатываясь к стене. — Лив! — запоздало прозвучал голос Артура. — Лив, — другой голос звучал грустно и нежно, а руки крепко держали вырывающуюся девушку. — Посмотри на меня, пожалуйста. Она подняла глаза и встретилась с растерянным взглядом совсем других тёмно-голубых глаз за стёклами очков. — Я… Хью… — она прижалась к колючей ткани костюма, пропахшей уайтчепельским кабаком, а он молча обнял её, оставляя поцелуй на виске. — Тише. Я просто пристрелю этого выблядка. И мне плевать, что он брат Артура. — Голос Хью звенел от гнева. — Никаких бумаг. Только пуля. И желательно серебряная. Он осторожно отстранил её и решительно шагнул в кабинет, откуда отчётливо доносился громкий голос Артура. Старший Хеллсинг схватил Ричарда за лацканы потасканного пиджака. Щека у его младшего брата горела огнём. — Как можно быть таким, Ричард? Разве я тебя не любил? Отец тебе позволял всё! — рычал он. — Эта дрянь ударила меня, Артур. — Не дрянь, а моя дочь. Да, Ричард, моя. Я удочерил её. Оскорбляя её, ты оскорбляешь и меня. Хью вынул револьвер и взвёл курок. — Отойди от него, Артур, вымажешь руки. Артур недоумённо смотрел на него долю секунды, бегло оценивая его неказистый вид. — А это ещё что за оборванец? Ты что, свёз сюда пол-Бирмингема? — Советую тебе заткнуться, Ричард, — холодно процедил Хью. — Я полдня потратил, наблюдая за твоим хаотичным передвижением по дну общества, и не в настроении шутить. — Хью? Что ты задумал? Друг, опусти револьвер, — начал Артур. — Артур. Сколько ещё шансов ты хочешь ему предоставить? Его убийство санкционировано аж двумя ведомствами, в которых отродясь не было консенсуса. Он приехал сюда за деньгами, но ему не хватает совести вести себя как человек. — Хью? — Тень узнавания мелькнула в глазах Ричарда. — Айлендз, это ты? Почему ты выглядишь так, словно месяц жил в ночлежке? Хью сжал челюсть так сильно, что на лице заиграли желваки. Неожиданно его талию обхватили тонкие руки. — Хью. Не надо. Я прошу тебя. — Лив, он… — Всё правильно. Послушай, что тебе сказала девочка, — нервно рассмеялся Ричард. — Заткнись. Жалкий кусок дерьма. Я это делаю не ради тебя, — холодно отрезала Оливия. — Хью, я тебя прошу, не пачкай руки в мусоре. Айлендз вздохнул и опустил револьвер, убирая его в кобуру, подчиняясь её тихому голосу. — Помни, кому ты обязан своим спасением, мразь, — бросил он Ричарду, а затем перевёл взгляд на старшего Хеллсинга. — Артур. Дай ему денег, и пусть убирается отсюда. Если он ещё хоть раз приблизится к ней, я за себя не отвечаю. Он повернулся к Оливии, и его губы тронула грустная улыбка. Хью провёл по её щеке тыльной стороной ладони. — Он не заслужил твоей доброты. — У тебя сажа на носу, Хью. Идём, я провожу тебя, пока Артур вынесет мусор. — Она схватила его за грязный рукав пиджака и уверенно потащила к выходу. Ричард смотрел на Артура в немом недоумении, а потом прищурил глаза. — Айлендз? Вот с кем она развлекается. Артур, ты пригрел проститутку на груди. Ты видел, что она себе позволяет? Артур, не говоря ни слова, подошёл к сейфу, вынул две пачки банкнот и бросил их на стол. — Деньги, Ричард. Бери и проваливай из моего дома, — холодно сказал он. — Ты зовёшь её дочерью, а скоро такими темпами станешь дедом кучки ублюдков с чертами лица своего лучшего друга. Артур постоял какое-то время, а потом, коротко замахнувшись, дал Ричарду пощёчину по второй щеке.

***

Хью, чувствуя себя до крайности неловко, умывал лицо в ванной Оливии, пока она отряхивала его пиджак от копоти, в которую он так старательно лез. — Лив, оставь. Я купил его для наблюдения за Ричардом. Не думаю, что мне снова доведётся побыть Хьюи из Бирмингема. — Почему выбрал Бирмингем, Хьюи? — Потому что так легче пить джин, не морща лица, подруга, — сказал он с безупречным бирмингемским акцентом. — Не зазнавайся, приятель, — усмехнулась она. — Тебе до Бирмингема ещё работать и работать. Чудо, что не раскусили. Хью, ну где ты видел такие чистые ногти? Хоть бы поскрёб по земле пару раз. Она легко ткнула его в кончик носа. — Спасибо, что ради меня вышел в поле. Я ценю это, Хью.