Предел последовательности

      Акари проснулась от того, что Годжо гладил её по волосам.       — Ты не спишь? — спросила она.       — Не могу.       — Почему?       — Боюсь пропустить момент.       — Какой момент?       — Когда ты счастлива.       Она улыбнулась.       — Я счастлива сейчас.       — Знаю. Поэтому и не сплю.       Итадори заворочался рядом, придвинулся ближе.       — Вы опять шепчетесь без меня?       — Мы всегда шепчемся без тебя, — сказал Годжо.       — Это нечестно.       — Это справедливо. Ты громче всех храпишь.       — Я не храплю!       — Храпишь, — подтвердила Акари.       Итадори обиженно надул губы, но через секунду рассмеялся.       — Ладно, храплю. Но только когда вы меня утомляете.       — Мы тебя утомляем? — Годжо поднял бровь.       — Вы меня... расслабляете. Это утомительно.       Она рассмеялась.       — Вы оба идиоты.       — Твои идиоты, — ответили они хором.       День тянулся медленно.       Они гуляли по территории, держась за руки. Акари посередине, как всегда.       — Ты сегодня тихая, — заметил Итадори.       — Я думаю.       — О чём?       — О том, как странно устроена жизнь. Год назад я была одна. Считала вероятности. Думала, что никогда не буду с кем-то.       — А теперь?       — Теперь у меня вас двое.       — Это хорошо?       — Это лучше, чем любая формула.       Они сели на скамейку. Годжо обнял её за плечи, Итадори взял за руку.       — Расскажи о себе, — попросил Годжо. — Что ты помнишь? До всего этого.       Она задумалась.       — Маму я не помню. Она умерла, когда я была маленькой. Остался только отец. Он был математиком. Хорошим. Он считал, что если не быть идеальным — то быть никем.       — Это неправда, — сказал Итадори.       — Я знаю. Теперь знаю.       — А раньше?       — Раньше я верила. Я думала, что если буду считать быстрее, точнее, если найду все закономерности — он будет мной гордиться.       — И что?       — Он не гордился. Никогда. Я приносила ему свои работы, а он говорил: «Ты можешь лучше». Я выигрывала олимпиады, а он говорил: «Ты не первая». Я поступила в Тодай, а он сказал: «Это только начало».       Годжо сжал её плечо.       — Ты достаточно хороша, — сказал он.              — Ты всегда была достаточно хороша.       — Я знаю. Теперь.       Итадори поцеловал её руку.       — Ты не обязана быть идеальной, — сказал он. — Ты обязана быть собой.       Она улыбнулась.       — Спасибо.       Вечером они сидели в её комнате. Акари разложила на кровати свои блокноты.       — Я хочу вам кое-что показать.       — Что это? — спросил Годжо.       — Мои новые записи.       Она открыла один из них. Там были не цифры. Не формулы. Слова.       «Сегодня Итадори принёс рамэн. Сказал, что я слишком худая. Вероятность того, что я действительно слишком худая — 67%. Вероятность того, что он просто заботится — 100%».       — Это ты написала? — удивился Итадори.       — Да.       — О нас?       — О вас.       Годжо взял другой блокнот.       «Годжо-сенсей сегодня сказал, что я прогрессирую. Сказал это, когда никого не было рядом. Потом сделал вид, что ничего не говорил. Я не понимаю этого человека. Мои расчёты дают погрешность 73% при попытке предсказать его поведение. Это раздражает».       — Ты писала это, когда я был твоим сенсеем? — спросил он.       — Да.       — И что, правда не понимала?       — Правда.       — А теперь?       — Теперь понимаю. Ты боялся.       Он усмехнулся.       — Боялся.       — Чего?       — Что ты не захочешь.       Она взяла его за руку.       — Я захотела.       Они листали блокноты дальше. Итадори нашёл страницу, где было написано:       «Сегодня я поняла, что некоторые переменные нельзя вычислить. Их можно только принять. Итадори — одна из них. Он не подчиняется формулам. Он просто... есть. И этого достаточно».       — Ты правда так думала? — спросил он.       — Правда.       — А теперь?       — Теперь я думаю, что вы оба такие. Неподдающиеся. И это... прекрасно.       Годжо закрыл блокнот.       — Ты пыталась описать нас формулами?       — Пыталась. И не смогла.              — Почему?       — Потому что вы — не формулы. Вы — живые. Непредсказуемые. Идеальные в своей неидеальности.       Она посмотрела на них.       — Я люблю вас. Обоих. Это единственное, что я знаю точно.       Они обняли её.       Ночью они лежали в кровати. Акари между ними.       — Ты когда-нибудь думала о том, что будет, когда нас не станет? — спросил Годжо.       Она замерла.       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто думаю. Мы все смертны. Даже я.       — Ты — сильнейший.       — Сильнейший, но не бессмертный.       Она повернулась к нему.       — Я не хочу думать об этом.       — Нужно.       — Зачем?       — Чтобы ценить то, что есть.       Итадори обнял её с другой стороны.       — Он прав. Мы не знаем, сколько у нас времени. Но пока оно есть, мы должны быть вместе.       — Всегда? — спросила она.       — Всегда, — ответили они.       Она закрыла глаза.       — Я не хочу терять вас.       — И не потеряешь, — сказал Годжо. — Не сейчас.       — Обещаете?       — Обещаем.       Они заснули втроём, и ночь была тихой.       Утром Акари проснулась одна.       Она села на кровати. В комнате никого не было. На тумбочке лежала записка.       «Мы ненадолго. Вернёмся скоро. Жди. Г.С. и И.Ю.»       Она улыбнулась, отложила записку.       Встала, подошла к окну. За ним было серое небо, готовящееся к дождю.       Она чувствовала странное спокойствие. Не то, которое было раньше — от цифр и формул. Другое. Глубокое. Настоящее.       Она взяла блокнот, открыла на чистой странице.       «Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что была счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни. Спасибо вам. За всё».       Она закрыла блокнот.       В дверь постучали.       — Войдите.       Это была Нобара.       — Акари, там...       Она замолчала.       — Что?       — Там сигнал. Общий сбор. Что-то случилось.       Акари почувствовала, как холод пробежал по спине.       — Где Годжо? Где Итадори?       — Они уже там.       Она выбежала из комнаты.       Главный зал был заполнен.       Маги, которых она знала и не знала.              Нанами, Мегуми, старшекурсники. Все смотрели на экран.       На нём было изображение. Трещина. Огромная, пульсирующая, открывающаяся прямо в небе над Токио.       — Что это? — спросила Акари.       — То, что мы искали, — ответил Годжо. Он стоял у экрана, рядом с Итадори.       — Причина, по которой проклятия усиливались. Источник.       — Какого он класса?       — Неизвестно. Но... — он замолчал.       — Что?       — Это больше, чем особый.       Тишина повисла в зале.       — Мы должны идти, — сказал Итадори.       — Мы пойдём, — сказал Годжо.       Акари смотрела на них.       — Я с вами.       — Акари... — начал Годжо.       — Я сказала: я с вами.       Он посмотрел на неё долго. Потом кивнул.       — Хорошо. Вместе.       — Вместе, — сказал Итадори.       Она взяла их за руки.       — Вместе.