Производная смысла

      Утро началось с того, что Итадори попытался приготовить омлет. Снова.       — Ты опять перепутал соль и сахар, — сказал Годжо, стоя в дверях кухни.       — Это эксперимент.       — Эксперимент провалился.       — Не ной. Ты вчера сжёг тост.       — Это была карамелизация.       — Это был пожар.       Акари сидела за столом, наблюдая за их перепалкой. В руках у неё был блокнот, но она не писала. Просто смотрела.       — Ты чего? — спросил Итадори, заметив её взгляд.       — Ничего. Просто... смотрю.       — На что?       — На вас.       Он улыбнулся.       — Нравится?       — Очень.       Годжо подошёл, сел рядом, взял её за руку.       — О чём думаешь?       — О будущем.       — О каком?       Она помолчала.       — О том, что будет, когда всё закончится.       — Что значит «закончится»? — Итадори сел напротив.       — Ну... задания. Проклятия. Война. Всё это.       — Ты думаешь, это когда-нибудь закончится? — спросил Годжо.       — Должно.       Он усмехнулся.       — Я сильнейший уже много лет. Проклятий меньше не стало.       — Но когда-нибудь...       — Когда-нибудь, — перебил Итадори, — мы будем старыми и скучными. Будем сидеть на крыльце и пить чай. И вспоминать, как ты считала свои цифры.       — Ты думаешь, я перестану считать?       — Надеюсь, нет. — Он улыбнулся. — Это часть тебя.       Она посмотрела на него.       — А ты? Ты перестанешь быть героем?       — Я никогда не был героем. Я просто парень, который хочет помогать людям.       — И драться, — добавил Годжо.       — И драться, — признал Итадори. — Это тоже часть меня.       — А ты? — Акари повернулась к Годжо. — Ты перестанешь быть сильнейшим?       — Я всегда буду сильнейшим. — Он помолчал. — Но я могу научиться быть ещё и счастливым.       — Учишься?       — Учусь.       Она сжала его руку.       После завтрака они пошли гулять. Акари предложила показать им своё старое место — библиотеку Тодай, где она провела столько ночей.       — Там, где всё началось? — спросил Итадори.       — Да.       — Идём.       Они взяли такси. Годжо сидел спереди, Акари и Итадори — сзади. Он держал её за руку, поглаживая пальцы.       — Ты волнуешься? — спросил он.       — Немного.       — Почему?       — Это место... оно связано с прошлым. С тем, кем я была.       — Ты не боишься прошлого.       — Не боюсь. Но оно тяжёлое.       — Мы рядом, — сказал Годжо, оборачиваясь.       Она улыбнулась.       — Знаю.       Университет встретил их знакомыми стенами.       Акари шла по коридорам, чувствуя, как время сжимается. Вот аудитория, где она слушала лекции. Вот столовая, где она пила кофе по ночам. Вот лаборатория...       Она остановилась у двери.       — Здесь? — спросил Итадори.       — Здесь.       Она толкнула дверь. Внутри было пусто. Столы, стулья, доски. И тот угол, где она впервые увидела проклятие.       — Здесь всё началось, — сказала она тихо.       — Расскажи, — попросил Годжо.       — Я работала над курсовой. Была ночь, гроза. Свет погас, и... появилась трещина. Из неё вылезло проклятие. Я увидела число — 72 000. И своё — 187.       — Ты испугалась? — спросил Итадори.       — Я должна была испугаться. Но вместо этого я увидела весы. И поняла, что нужно сделать.       — Ты уравновесила, — сказал Годжо.       — Да. Отдала всё, что у меня было. И оно исчезло.       — Ты могла умереть, — сказал Итадори.       — Могла. Но не умерла.       Она подошла к тому углу, провела рукой по стене.       — Здесь я потеряла сознание. А когда очнулась — уже была в техникуме.       — Ты жалеешь? — спросил Годжо.       — О чём?       — О том, что это случилось.       Она обернулась.       — Нет. Потому что если бы этого не случилось, я бы не встретила вас.       Они подошли к ней. Итадори обнял с одной стороны, Годжо — с другой.       — Мы рады, что это случилось, — сказал Итадори.       — Даже несмотря на всё? — спросила она.       — Даже несмотря на всё.       Они стояли втроём в пустой лаборатории, и прошлое больше не имело значения.       Вечером они вернулись в техникум.       Акари сидела на кровати, перебирая свои старые блокноты. Итадори и Годжо были рядом.       — Знаешь, — сказала она, — я думала, что моя жизнь — это цифры. Формулы. Закономерности.       — А теперь? — спросил Итадори.       — Теперь я думаю, что самое главное — то, что нельзя посчитать.       — Например?       — Например, вы.       Она закрыла блокнот, отложила в сторону.       — Я хочу кое-что вам сказать.       — Мы слушаем, — сказал Годжо.       — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через год. Но я знаю, что хочу быть с вами. Всегда.       — Всегда — это долго, — заметил Итадори.       — Я умею ждать.       — Мы тоже, — сказал Годжо.       Он взял её за руку.       — Акари. Я никогда не думал, что буду с кем-то. Я был один, и мне казалось, что это правильно.       — А теперь?       — Теперь я знаю, что ошибался.       Итадори взял её другую руку.       — Я тоже не думал. Я думал, что моя жизнь — это борьба. С проклятиями, с Сукуной, с самим собой.       — А теперь?       — Теперь я думаю, что борьба имеет смысл, если есть ради кого.       Она смотрела на них. На своих двоих.       — Я хочу дом, — сказала она. — Не большой. Просто место, где мы будем вместе. Где я буду считать, вы будете спорить, и никто не будет смотреть на нас как на ненормальных.       — Это возможно? — спросил Итадори.       — Должно быть.       Годжо усмехнулся.       — Я сильнейший маг в мире. Я могу всё. Даже дом.       — Ты можешь построить дом? — удивился Итадори.       — Я могу купить дом.       — Это не то же самое.       — А что ты предлагаешь?       — Построить самим.       — Ты умеешь строить?       — Научусь.       — Ты не умеешь готовить, но хочешь строить дом?       — Это проще.       — Это сложнее.       — Это веселее.       Акари слушала их и смеялась.       — Вы оба идиоты.       — Твои идиоты, — сказал Годжо.       — Мои, — согласилась она.       Ночью они лежали в кровати. Акари между ними, как всегда.       — Ты правда хочешь дом? — спросил Итадори.       — Правда.       — С нами?       — С вами.       — Тогда у нас будет дом, — сказал Годжо. — Самый лучший.       — С большой кухней? — спросил Итадори.       — Чтобы ты мог жечь омлеты?       — Чтобы я мог учиться.       — Ты никогда не научишься.       — Научусь. Ради неё.       Акари улыбнулась в темноте.       — Вы оба меня балуете.       — Заслужила, — сказал Годжо.       — Не заслужила.       — Заслужила. Ты спасла нас. Не один раз.       — Вы спасли меня.       — Мы спасли друг друга, — сказал Итадори. — Теперь мы вместе. Всегда.       — Всегда, — повторила она.       Они заснули втроём, и сны были тёплыми.       Утром Акари проснулась от того, что кто-то шептал ей на ухо.       — Вставай, соня.       Она открыла глаза. Годжо сидел рядом, улыбаясь.       — Который час?       — Ранний.       — Зачем ты меня разбудил?       — Хочу показать кое-что.       Она села.       Итадори уже не было в комнате.       — Где Юдзи?       — Ждёт нас.       Она оделась, вышла за ним. Они спустились во двор.       Итадори стоял у скамейки, держа в руках... торт.       — С днём рождения? — удивилась Акари.       — Нет. Просто так. — Он улыбнулся. — Я хотел сделать что-то приятное.       — Это ты испёк? — спросил Годжо с подозрением.       — Купил. Но украсил сам.       Она подошла ближе. На торте было написано: «Акари. Наша любимая погрешность».       — Это... вы?       — Мы, — сказал Годжо.       — Потому что ты единственная, кто не поддаётся формулам, — добавил Итадори.       Она смотрела на торт, и слёзы наворачивались на глаза.       — Я... не знаю, что сказать.       — Скажи «спасибо», — предложил Годжо.       — Спасибо.       — И съешь кусочек, — добавил Итадори.       Она рассмеялась.       Они сидели на скамейке, ели торт, и утро было тёплым.       — Я люблю вас, — сказала она.       — Мы знаем, — ответили они.       И мир был спокоен.