глава 5 часть 1

--- Часть первая. Глава 5 Ночное дежурство 1 Больничный закончился. Лобанов с Глебом вернулись на работу в понедельник. Быков встретил их на пороге ординаторской, скрестив руки на груди и сверкая глазами, как цербер перед воротами ада. — О! — заорал он с порога. — Великие симулянты! Лобанов и Романенко! Два сапога — два дурака. Отравились они, видали? Отравились воздухом свободы и безделья! — Мы болели, — буркнул Лобанов, кидая рюкзак на стул. — Болели они! А я, по-вашему, цвету и пахну? Два дня без вас — и у меня уже руки чешутся кого-нибудь уволить! А всё вы! Здоровые, как кони, но «болеют»! Стыдно, Лобанов! Стыдно, Романенко! Глеб молчал. Сидел, уставившись в одну точку на столе. Он был бледный, с зализанными назад волосами, с тёмными кругами под глазами, которые не могли скрыть даже наручные часы, надвинутые на запястье почти до самых пальцев. — Романенко! — Быков переключился на него. — Ты вообще живой? Или это восковая фигура из музея депрессивных интернов? — Живой, — тихо ответил Глеб. — Что-что? Громче! Я тебя не слышу! Ты на работе, а не на сеансе у психолога! Разлепи глаза и посмотри на меня! Глеб медленно поднял голову. Взгляд у него был мутный, отстранённый, как у человека, который не спал суток двое. — Нормально, — сказал Глеб. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — отрезал Быков. — Ты выглядишь, как будто тебя переехал грузовик, а потом сдал назад. И знаешь, что? Мне плевать. Мне плевать, что у тебя там происходит. У нас отделение, у нас пациенты, у нас работа. А ты ходишь, как привидение, и пугаешь медсестёр. Поэтому — ночное дежурство. Одно. Сегодня. Сам. Без Лобанова. Может, в тишине подумаешь, зачем тебе эта профессия. Лобанов открыл было рот, но Глеб его опередил: — Хорошо. — Что «хорошо»? — прищурился Быков. — Хорошо, я отработаю ночное. Быков уставился на него, явно ожидая сопротивления. Не дождался. Фыркнул, развернулся и вышел, бормоча что-то про «поколение ноющих тряпок». Лобанов повернулся к Глебу. — Ты чего творишь? — зашипел он. — Какое нахрен ночное дежурство? Тебе вообще нельзя сейчас одному! — Не начинай, — Глеб встал, взял халат. — Глеб! — Семён, не надо. Ты обещал не давить. Я отлично отработаю дежурство. Всё. Он вышел. Лобанов остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Внутри скребло. Но он не побежал за ним. Потому что обещал. И потому что не знал, что ещё можно сделать, чтобы не превратиться в надзирателя, которого Глеб начнёт ненавидеть. --- 2 День прошёл дёргано. Лобанов помогал Любе с документацией. Точнее, делал вид, что помогает. На деле — каждые полчаса находил повод выйти в коридор и проверить, где Глеб. Тот был на удивление собран. Работал, ходил по палатам, даже улыбнулся кому-то из пациентов. Лобанову бы радоваться, но он знал, что такая «собранность» — это тоже симптом. Как затишье перед бурей. После обеда он заметил, как Глеб разговаривает с пациенткой. Молодая, симпатичная, с гипсом на руке. Глеб что-то говорил, слегка наклоняясь к ней, и на губах у него была та самая улыбка — вымученная, ненастоящая, но для посторонних сойдёт. Девушка слушала, кивала, а потом вдруг нахмурилась, покачала головой и отошла. Глеб остался стоять. Смотрел ей вслед. Лобанов подошёл. — Что это было? — Ничего, — Глеб развернулся, пошёл в сторону ординаторской. — Глеб, я же видел. Ты с ней флиртовал. — С чего ты взял? — Глеб не обернулся. — С того, что у тебя лицо было, как у пса, которому пообещали кость, а потом выкинули в окно. Глеб резко остановился. Повернулся. — Мы просто разговаривали, — сказал он чеканя слова. — Она спросила про гипс. Я ответил. Всё. — А чего она тогда ушла? — Потому что я ей не понравился, — Глеб дёрнул плечом. — Бывает. Не всем же быть такими красавчиками, как ты. Лобанов хотел что-то сказать, но Глеб уже ушёл. А вечером Люба по секрету рассказала, что Глеб пытался позвать пациентку на свидание, а она отказала. Грубо. Сказала, что у неё есть парень, и что врачам неприлично «клеиться к больным». Лобанов слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Только не вздумай ему говорить, что я тебе сказала, — предупредила Люба. — Он и так ходит, как в воду опущенный. Лобанов кивнул. --- 3 Вечером, перед ночным дежурством, они столкнулись в раздевалке. Глеб переодевался. Лобанов заметил, что он старается не показывать руки, поворачивается боком, натягивает рубашку с длинным рукавом, хотя на дежурстве жарко. — Может, останусь? — спросил Лобанов. — Ну, типа, помогу. Мне всё равно делать нечего. — Не надо, — Глеб застегнул пуговицы, поправил воротник. — Иди домой. — Глеб... — Семён. — Глеб посмотрел на него. — Я ценю. Правда. Но я не ребёнок. И если ты будешь меня караулить, я начну от тебя прятаться. А я не хочу от тебя прятаться. Лобанов смотрел на него и понимал: он прав. Но внутри всё равно скребло. — Ладно, — сказал он. — Но если что — звони. — Обещаю. Глеб улыбнулся. Слабо, но почти по-настоящему. Лобанов ушёл. Оглянулся раз, другой. Глеб стоял в дверях раздевалки и смотрел ему вслед. --- 4 Ночью Лобанов проснулся без причины. Сердце колотилось, во рту пересохло. Он полежал, глядя в потолок, потом сел, взял телефон. Экран был пуст — ни пропущенных, ни сообщений. Он откинулся на подушку. Закрыл глаза. Сон не шёл. Проворочался час, два. В три часа ночи не выдержал, встал, вышел на кухню, налил воды. Выпил. Посмотрел в окно — за стеклом было темно и тихо. Хотел набрать Глебу. Взял телефон, открыл контакт. Остановился. «Не будь нюней. Он взрослый мужик. Справится». Положил телефон на стол. Вернулся в комнату. Лёг. Заснул только под утро, и снилась ему какая-то дрянь: больничные коридоры, пустые палаты, чьи-то шаги за спиной. --- 5 Утром Лобанов пришёл на смену с тяжёлой головой и нехорошим предчувствием. В ординаторской было пусто. Он сел за стол, налил кофе из термоса, сделал глоток. Поморщился — остывший, горький. Глеб появился через десять минут. В рубашке с длинным рукавом, с прилизанными волосами. Вид был хуже, чем вчера, но держался он ровно. — Как дежурство? — спросил Лобанов. — Нормально, — ответил Глеб, не глядя на него. — Без приключений. — Точно? — Точно. Всё хорошо. Лобанов смотрел на него. Что-то было не так. Вроде то же лицо, тот же голос. Но Лобанов чувствовал: что-то произошло. Что-то, о чём Глеб не скажет. Он не стал спрашивать. Сделал вид, что поверил. Потому что иногда единственное, что ты можешь сделать для человека, — это притвориться, что не видишь трещин. --- 6 Вечером они шли домой вместе. Молчали. Глеб смотрел под ноги, Лобанов — перед собой. Осень пахла мокрой листвой и выхлопами. — Семён, — сказал Глеб, когда они подошли к подъезду. — А? — Ничего. Просто... спасибо. — За что? — За то, что не лезешь, — Глеб слабо улыбнулся. — За то, что рядом. Даже когда молчишь. Лобанов хмыкнул. — Я вообще-то не молчу. Я подбираю слова. Чтобы не ляпнуть какую-нибудь херню. Глеб усмехнулся — тихо, но по-настоящему. — И как? — Пока не подобрал. Они зашли в подъезд. Поднялись на этаж. Глеб открыл дверь, пропустил Лобанова вперёд. В квартире было темно и тихо. Лобанов включил свет, повесил куртку, прошёл на кухню. Поставил чайник. Глеб стоял в коридоре, глядя на него. — Я пойду спать, — сказал он. — Есть не будешь? — Не хочу. Лобанов кивнул. Не стал настаивать. Глеб ушёл в свою комнату, закрыл дверь. Лобанов остался на кухне один. Чайник закипел. Он налил себе чай, сел за стол, уставился в стену. Просидел так до глубокой ночи. Потом встал, вымыл кружку, подошёл к двери Глеба. Прислушался. Тихо. — Спокойной ночи, — сказал он тихо. Ответа не было. Лобанов пошёл спать. --- Продолжение следует... --- Теперь Лобанов не знает. Он чувствует, что что-то не так, но конкретики у него нет. Рецидив остался тайной для всех. Я понимаю что вам не хочется по несколько месяцев ждать проду, вы можете не читать, типа, я не заставляю, у меня нет времени и нормального впн, я нищий школьник который не может позволить выкидывать даже 200 рублей в месяц ради впн бьЧасть первая. Глава 5 Ночное дежурство 1 Больничный закончился. Лобанов с Глебом вернулись на работу в понедельник. Быков встретил их на пороге ординаторской, скрестив руки на груди и сверкая глазами, как цербер перед воротами ада. — О! — заорал он с порога. — Великие симулянты! Лобанов и Романенко! Два сапога — два дурака. Отравились они, видали? Отравились воздухом свободы и безделья! — Мы болели, — буркнул Лобанов, кидая рюкзак на стул. — Болели они! А я, по-вашему, цвету и пахну? Два дня без вас — и у меня уже руки чешутся кого-нибудь уволить! А всё вы! Здоровые, как кони, но «болеют»! Стыдно, Лобанов! Стыдно, Романенко! Глеб молчал. Сидел, уставившись в одну точку на столе. Он был бледный, с зализанными назад волосами, с тёмными кругами под глазами, которые не могли скрыть даже наручные часы, надвинутые на запястье почти до самых пальцев. Романенко! — Быков переключился на него. — Ты вообще живой? Или это восковая фигура из музея депрессивных интернов? — Живой, — тихо ответил Глеб. Что-что? Громче! Я тебя не слышу! Ты на работе, а не на сеансе у психолога! Разлепи глаза и посмотри на меня! Глеб медленно поднял голову. Взгляд у него был мутный, отстранённый, как у человека, который не спал суток двое. Нормально, — сказал Глеб. — Я в порядке. Ты не в порядке, — отрезал Быков. — Ты выглядишь, как будто тебя переехал грузовик, а потом сдал назад. И знаешь, что? Мне плевать. Мне плевать, что у тебя там происходит. У нас отделение, у нас пациенты, у нас работа. А ты ходишь, как привидение, и пугаешь медсестёр. Поэтому — ночное дежурство. Одно. Сегодня. Сам. Без Лобанова. Может, в тишине подумаешь, зачем тебе эта профессия. Лобанов открыл было рот, но Глеб его опередил: — Хорошо. — Что «хорошо»? — прищурился Быков. — Хорошо, я отработаю ночное. Быков уставился на него, явно ожидая сопротивления. Не дождался. Фыркнул, развернулся и вышел, бормоча что-то про «поколение ноющих тряпок». Лобанов повернулся к Глебу. — Ты чего творишь? — зашипел он. — Какое нахрен ночное дежурство? Тебе вообще нельзя сейчас одному! — Не начинай, — Глеб встал, взял халат. — Глеб! — Семён, не надо. Ты обещал не давить. Я отлично отработаю дежурство. Всё. Он вышел. Лобанов остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Внутри скребло. Но он не побежал за ним. Потому что обещал. И потому что не знал, что ещё можно сделать, чтобы не превратиться в надзирателя, которого Глеб начнёт ненавидеть. --- 2 День прошёл дёргано. Лобанов помогал Любе с документацией. Точнее, делал вид, что помогает. На деле — каждые полчаса находил повод выйти в коридор и проверить, где Глеб. Тот был на удивление собран. Работал, ходил по палатам, даже улыбнулся кому-то из пациентов. Лобанову бы радоваться, но он знал, что такая «собранность» — это тоже симптом. Как затишье перед бурей. После обеда он заметил, как Глеб разговаривает с пациенткой. Молодая, симпатичная, с гипсом на руке. Глеб что-то говорил, слегка наклоняясь к ней, и на губах у него была та самая улыбка — вымученная, ненастоящая, но для посторонних сойдёт. Девушка слушала, кивала, а потом вдруг нахмурилась, покачала головой и отошла. Глеб остался стоять. Смотрел ей вслед. Лобанов подошёл. — Что это было? — Ничего, — Глеб развернулся, пошёл в сторону ординаторской. — Глеб, я же видел. Ты с ней флиртовал. — С чего ты взял? — Глеб не обернулся. — С того, что у тебя лицо было, как у пса, которому пообещали кость, а потом выкинули в окно. Глеб резко остановился. Повернулся. — Мы просто разговаривали, — сказал он, чеканя слова. — Она спросила про гипс. Я ответил. Всё. — А чего она тогда ушла? — Потому что я ей не понравился, — Глеб дёрнул плечом. — Бывает. Не всем же быть такими красавчиками, как ты. Лобанов хотел что-то сказать, но Глеб уже ушёл. А вечером Люба по секрету рассказала, что Глеб пытался позвать пациентку на свидание, а она отказала. Грубо. Сказала, что у неё есть парень, и что врачам неприлично «клеиться к больным». Лобанов слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Только не вздумай ему говорить, что я тебе сказала, — предупредила Люба. — Он и так ходит, как в воду опущенный. Лобанов кивнул. --- 3 Вечером, перед ночным дежурством, они столкнулись в раздевалке. Глеб переодевался. Лобанов заметил, что он старается не показывать руки, поворачивается боком, натягивает рубашку с длинным рукавом, хотя на дежурстве жарко. — Может, останусь? — спросил Лобанов. — Ну, типа, помогу. Мне всё равно делать нечего. — Не надо, — Глеб застегнул пуговицы, поправил воротник. — Иди домой. — Глеб... — Семён. — Глеб посмотрел на него. — Я ценю. Правда. Но я не ребёнок. И если ты будешь меня караулить, я начну от тебя прятаться. А я не хочу от тебя прятаться. Лобанов смотрел на него и понимал: он прав. Но внутри всё равно скребло. — Ладно, — сказал он. — Но если что — звони. — Обещаю. Глеб улыбнулся. Слабо, но почти по-настоящему. Лобанов ушёл. Оглянулся раз, другой. Глеб стоял в дверях раздевалки и смотрел ему вслед. --- 4 Ночью Лобанов проснулся без причины. Сердце колотилось, во рту пересохло. Он полежал, глядя в потолок, потом сел, взял телефон. Экран был пуст — ни пропущенных, ни сообщений. Он откинулся на подушку. Закрыл глаза. Сон не шёл. Проворочался час, два. В три часа ночи не выдержал, встал, вышел на кухню, налил воды. Выпил. Посмотрел в окно — за стеклом было темно и тихо. Хотел набрать Глебу. Взял телефон, открыл контакт. Остановился. «Не будь нюней. Он взрослый мужик. Справится». Положил телефон на стол. Вернулся в комнату. Лёг. Заснул только под утро, и снилась ему какая-то дрянь: больничные коридоры, пустые палаты, чьи-то шаги за спиной. 5 Утром Лобанов пришёл на смену с тяжёлой головой и нехорошим предчувствием. В ординаторской было пусто. Он сел за стол, налил кофе из термоса, сделал глоток. Поморщился — остывший, горький. Глеб появился через десять минут. В рубашке с длинным рукавом, с прилизанными волосами. Вид был хуже, чем вчера, но держался он ровно. — Как дежурство? — спросил Лобанов. — Нормально, — ответил Глеб, не глядя на него. — Без приключений. — Точно? — Точно. Всё хорошо. Лобанов смотрел на него. Что-то было не так. Вроде то же лицо, тот же голос. Но Лобанов чувствовал: что-то произошло. Что-то, о чём Глеб не скажет. Он не стал спрашивать. Сделал вид, что поверил. Потому что иногда единственное, что ты можешь сделать для человека, — это притвориться, что не видишь трещин Простите что ждете по несколько месяцев части💔💔