Часть 1 глава 6

Всех учащихся с первым сентя(бля) Желаю всего хорошего Часть первая. Глава 6 Трещины 1 Утро не задалось с самого начала. Лобанов проспал. Телефон разрядился, будильник не сработал, и он вскочил в восемь утра, когда нужно было быть в больнице в восемь пятнадцать. Пока натягивал джинсы, пока искал чистую футболку, пока чистил зубы, глядя в зеркало на опухшее лицо, — время утекало, как вода в старом унитазе. Глеб уже ушёл. Лобанов слышал, как хлопнула входная дверь где-то в начале восьмого. Значит, не дождался, не разбудил, ушёл один. Лобанов не знал, обижаться на это или радоваться — всё равно бежать пришлось бегом. В больницу он влетел без пятнадцати девять, потный, взъерошенный, с рюкзаком на одном плече. Быков стоял у поста медсестры и, кажется, специально караулил. — Лобанов! — заорал он, не оборачиваясь, будто у него был радар на опоздавших. — Ты что себе позволяешь?! Я уже думал, что ты не просто прогульщик, а конченый прогульщик! Ещё одно опоздание — и будешь мыть туалеты неделю! — Я проспал, — выдохнул Лобанов, пытаясь отдышаться. — Проспал он! А Романенко не проспал. Романенко пришёл вовремя. Романенко, в отличие от тебя, выглядит плохо, но работает! А ты — здоровый лоб, но вечно в жопе! Лобанов закатил глаза. Возражать было бесполезно. — Я уже всё понял. Можно идти? — Иди! — Быков махнул рукой. — И скажи своему дружку, чтобы не смел отключаться на обходе. А то стоит, как зомби, я с ним разговариваю, а он смотрит сквозь меня, будто я уже покойник! Лобанов насторожился. — Он опять? — Что «опять»? — Быков прищурился. — Опять что? Ты чего мне не договариваешь, Лобанов? Я уже неделю смотрю на него и думаю: либо он пьёт по ночам, либо словил передоз от тоски. Что с ним? Лобанов постарался сделать максимально тупое лицо. — А я откуда знаю? Я с ним не сплю. Мы просто соседи. — Ну так поспи, — хмыкнул Быков. — Может, узнаешь, что с ним. Всё, вали работать. Лобанов ушёл, чувствуя, как внутри нарастает неприятное. Быков начал задавать вопросы. Пока в своей манере, пока походя. Но это было плохо. Очень плохо. --- 2 Глеба он нашёл в процедурной. Тот стоял у окна, пил воду из одноразового стаканчика и смотрел на улицу. Лобанов вошёл, закрыл дверь. — Ты утром ушёл без меня, — сказал он. — Ты спал, — Глеб не обернулся. — Не хотел будить. — Я же просил. — Семён, я не девочка, чтобы водить меня за руку. Лобанов помолчал. Подошёл, встал рядом. За окном было серо, моросил дождь. — Быков спрашивал, что с тобой. — И что ты сказал? — Сказал, что не сплю с тобой. Глеб усмехнулся — невесело, но хотя бы как-то. — Спасибо. Очень в твоём стиле. — Глеб, — Лобанов повернулся к нему. — Ты уверен, что всё нормально? — Уверен. — Тогда посмотри на меня. Глеб не двигался. Лобанов видел, как он сжимает стаканчик, как напрягается шея. Потом Глеб всё-таки повернулся. Взгляд у него был тяжёлый, но прямой. — Я смотрю, — сказал он. — Что дальше? — Дальше я хочу, чтобы ты мне не врал. — А я и не вру. — Врёшь. Вчера на ночном что-то произошло. Я же вижу. Глеб молчал. Лобанов ждал. В процедурной пахло спиртом и медикаментами, где-то за стеной гудел лифт. Время тянулось, как жвачка. — Ничего не произошло, — сказал Глеб наконец. — Я просто устал. Ночью не спал. Вот и всё. Лобанов смотрел на него. Хотел поверить. Почти поверил. Но внутри что-то скребло, не давало отпустить. — Поклянись, — сказал он. — Что? — Слоном. Тем, что Варя подарила. Поклянись, что вчера ночью ничего не было. Глеб побледнел. Совсем чуть-чуть, но Лобанов заметил. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. Глеб вытащил из кармана брелок, посмотрел на него. Пальцы дрогнули. Лобанов видел, как он борется с собой, как в глазах мечется что-то тёмное. — Клянусь, — сказал Глеб, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Вчера ничего не было. Лобанов выдохнул. Кивнул. — Ладно. Извини. — Ты идиот, — сказал Глеб, убирая брелок. — Знаю. Пойдём, а то Быков снова наорёт. Они вышли в коридор. Лобанов смотрел, как Глеб идёт чуть впереди, прямой, напряжённый, и думал, что клятва — это не доказательство. И что если человек прячет боль так глубоко, что она не видна даже ему самому, — это страшнее всего. --- 3 После обеда Глеб отпросился. Сказал Быкову, что плохо себя чувствует. Быков поорал для проформы, но отпустил. Лобанов хотел пойти за ним, но Быков его не пустил, завалив документацией. — Хватит носиться с ним, как наседка с цыплёнком! — рявкнул он. — Романенко взрослый мальчик. Дома полежит, чайку попьёт, обрастёт яйцами. А ты сиди и работай! Лобанов сел. Работал, но мысли были не здесь. Он представлял, как Глеб идёт домой, как открывает дверь, как заходит в свою комнату. Как закрывает за собой дверь. Как достаёт то, что Лобанов не смог найти. Он не знал, что Глеб нарушил клятву. Не знал, что вчера ночью, после отказа пациентки, после одиночества ночного дежурства, после накриков Быкова, Глеб заперся в ординаторской, закатал рукав и добавил к старым шрамам несколько новых. Он не знал. Потому что устал знать. --- 4 Дома было тихо. Лобанов открыл дверь, скинул обувь, прошёл на кухню. На столе стояла кружка с недопитым чаем. Глеб, видимо, пил и не допил. — Глеб? — позвал Лобанов. Тишина. Он подошёл к двери комнаты. Прислушался. Внутри было тихо, но дверь была приоткрыта. Лобанов заглянул. Глеб лежал на кровати, одетый, поверх одеяла. Глаза закрыты, дыхание ровное. На руке — рукав рубашки, длинный, до самого запястья. Лобанов смотрел на него и не мог понять: спит или просто лежит, притворяясь. Он не стал заходить. Тихо прикрыл дверь, вернулся на кухню. Сел за стол, налил себе холодного чая из чайника. Сделал глоток. «Ну и что дальше? — подумал он. — Что дальше, Лобанов? Ты сидишь и ничего не делаешь. А он там один. И ты знаешь, что он там делает. Или не знаешь. Но чувствуешь». Он просидел так до темноты. Глеб вышел из комнаты около десяти. Молча прошёл на кухню, открыл холодильник, посмотрел внутрь. Ничего не взял. Закрыл. — Есть хочешь? — спросил Лобанов. — Нет. — Я сварю макароны. — Не надо. — А я сварю. — Лобанов встал, подошёл к плите. — Ты можешь не есть. Но я сварю. Глеб сел за стол. Смотрел, как Лобанов возится с кастрюлей. Молчал. — Семён, — сказал он наконец. — А? — Ты когда-нибудь думал, что всё может кончиться плохо? Лобанов замер. Повернулся. — Что значит «плохо»? — Ну. По-настоящему плохо. Когда ты не вывозишь. Когда всё рушится, и ты не можешь ничего изменить. Лобанов выключил плиту. Подошёл к столу, сел напротив. — Думал, — сказал он. — После травмы. Когда думал, что не вернусь в бокс. Когда с Ольгой были проблемы. Думал. — И что ты делал? — Жил дальше. Спал, ел, работал. Шёл в зал, молотил грушу. Злился. Иногда плакал в подушку, как баба, но об этом никто не знает. Глеб слабо улыбнулся. — Ты никогда не плакал в подушку. — Это ты так думаешь. Они замолчали. Потом Лобанов спросил: — А ты? Ты думал? Глеб не ответил сразу. Смотрел в стол, на свои руки. Потом тихо сказал: — Я думаю об этом каждый день. Лобанов сглотнул. — И что тебя держит? Глеб поднял глаза. В них было столько всего, что Лобанов не выдержал, отвёл взгляд. — Не знаю, — сказал Глеб. — Может, надежда. Может, страх. Может, ты. Лобанов посмотрел на него. — Я? — Ты, — Глеб кивнул. — Ты всё время рядом. И я… я не могу тебя вот так оставить. Поэтому, наверное, ещё держусь. Лобанов хотел что-то сказать, но в горле встал ком. Он встал, включил плиту, вернулся к макаронам. — Ну, — сказал он, не оборачиваясь. — Значит, будешь жить. Потому что я уходить не собираюсь. И он услышал, как Глеб тихо выдохнул. Кажется, это был почти смех. --- Продолжение следует... --- Если увидите ошибки в Лоре, то извините, я на скорую руку набросала и соавтор расписал