Глава 4. День города

— Подсади. — Скомандовал Вова. — У меня спина переломится, охренел что ли? — Поржал Мотя. — Как хочешь. — С этими словами Вован запрыгнул ему на спину и пополз резко, как кошка. — Бля, слезь, еблан! Мотя брыкался, не давая ему залезть. — Придурки, разошлись быстро, щас подумают, что вы драку устраиваете! — Взял на себя роль воспиталки Тима. Вова не слышал ничего, они с Матвеем уже расцепились, но продолжили задорно раздавать друг другу «поджопники», громко смеясь при этом. — Ну Мотя! — Тут Тима уже подошёл сам и дёрнул его за плечо. — Пошли ближе к сцене, а то щас толпа набежит, там вообще не протиснемся. Тима был чуть обеспокоен. Ему было как-то не по себе оттого, что их негласный лидер сам ввязался в ребяческие забавы и не руководил Барбосами. Мотя уловил эту обеспокоенность, но не до конца понял, чем она вызвана. Ну и решил забить, как всегда. — Так, пацаны, не разбредаемся, все идём за мамой уткой! — Смеясь огласил Мотя, размахивая руками, чтобы стоящие чуть дальше Денис и Ярик — последнего с собой за компанию потащил Вован, обещая показать настоящее фрик-шоу. — На шагающих утят быть похожими хотят, быть похожими хотят. — Запел Мотя в своей дурашливой манере, пританцовывая, помахивая локтями, как крыльями, пока пробивался сквозь собирающуюся толпу. Затем он задорно хлопнул два раза в такт песне на словах: «Не зря, не зря!» Кто-то поржал с его клоунской выходки, кто-то (Тимур) словил испанский стыд. Но все пошли за Матвеем. Пройдя через толпу, они увидели, что концерт уже во всю идёт. На сцену один за другим выходили различные местные музыкальные ансамбли, танцевальные группы и певцы. Мотя наблюдал за ними без особого интереса. Впрочем, как и остальные. — Пацаны, пойдём пошаримся? — Предложил Матвей. — Нахер мы вообще торопились? — Начал закипать Вова. — Да может, че-нить интересное бы показали. Там иногда младшеклассников выводят всякие КВНовские номера показывать. Даже чет годное бывает. — Спокойно ответил Матвей. — Закурить бы. Я сегодня с утра чет замотался, даже не захотел чет. — С тоской в голосе произнёс Тима, будто не замечая друзей. У Вовы загорелись глаза: — Лишней не будет? — Тож пойдёшь? — Ага, я сегодня последние докурил. — Без проблем, пошли. — Я с вами. — Наконец подал голос Ярик. — Че, мы тогда по ларёчкам пошаримся, вы потом нас догоните? — Ага. — Прокричал Тимур, не поворачиваясь. Матвей в компании Никиты и Дениса пошёл разглядывать всяких там паленых лабубу, игрушек по мотивам брейнротов и прочее мракобесие. — Хорошо жилось при Хаги Ваги, да? Я щас уже нихрена не понимаю в новых трендах. Некит поржал. — У тебя дома просто спиногрызки нету. Я только хотел по-стариковски уже отойти от всех этих трендов. Слово-то какое мерзкое. Я даже тик-ток удалял на время. Настопиздело всё. Там мелкая ушлая такая. «Никита, дай на твоём телефоне поиграть!» — у нее своего-то нет — а я, конечно, ей даю поиграть, там ничего запрещённого не водится. Так эта козявка мне там накачала и Лайки и Тик-токи, хрень там какую-то смотрела. В том году или два года назад, не помню, всё лето мне трындела про этих Скибиди туалетов. Мне чет не зашло. Деградирует, короче, молодёжь. — Ну в этом мире все же есть неизменные вещи... — Начал было Денис, как его прервал вопль. — Блядь, пацаны, сахарная вата! Не знаю, как вы, а я хочу. — И Мотя помчал вставать скорее в очередь. С тех пор как он начал подрабатывать у Вовиного дяди, у него наконец-то появились карманные деньги, чем он во всю пользовался. Некит с Денисом энтузиазма не разделили. Они просто встали рядом с очередью, продолжая свои размышления о молодёжи. — ...Так вот. Про неизменность. Я помню, что когда мелким был, я часто играл с двоюродной сестрой, она была чуть старше, но это не ощущалось. До определённого момента. Потом у неё начался пубертат и она стала реже со мной общаться, игнорила и всё такое. Я её спрашивал, мол, че случилось, и она мне тогда сказала: «Просто однажды наступает время, когда тебе не хочется играть, а хочется больше грустить и думать о жизни». Я тогда не понял. А потом наступил момент, когда я ровно то же самое сказал своему младшему брату. И сейчас-то я понимаю, что сестра тогда просто не могла нормально описать, что с ней происходит, и так отшутилась. Короче, неизменна в этой жизни преемственность. Пусть у тебя мелкая смотрит всякую хуйню, дай ей побыть ребёнком. Че, не помнишь, как мы по фнафам угорали? Думаешь, те, кто был старше, понимали эти приколы? Да нихрена. Также пальцем у виска крутили. Но видишь, ты для мелкой можешь хорошим примером быть. Не всегда нужны слова, иногда достаточно просто показывать, как надо. Без комментариев, она потом сама поймёт. Уйдут у неё эти тупые увлечения. Никита слушал внимательно, а потом выдал, тяжело вздохнув: — Ну загнул ты конечно... Тем временем Мотя вернулся довольный, неся три разноцветных облачка с сахарной ватой. — О чём трындите? — С детской непосредственностью поинтересовался Матвей, раздавая друзьям вату. — Я на вас тоже взял, ну чтобы вам в очереди не стоять. Пацаны были немного в шоке от такой щедрости. — Ты хоть скажи сколько тебе... — Ничего не надо, успокойся! Там вообще сущие копейки. Че стоите, жуйте! Пойдем, ещё на эти игрушки дьявола посмотрим. — У Моти одна игрушка дьявола — это безделье. — Смеясь сказал Денис. Пару часов они нарезали круги по парку, в котором и праздновался день города. Тимур, Вова и Ярик не сразу, но догнали их. Вся компашка в сборе, пора бы вернуться к сцене, чтобы не пропустить выступление «Соляриса». — Кто-нибудь его вообще тут видел? — Поинтересовался Ярик. — Этого что ли, патлатого? — Переспросил Вова. — Ага. — Да нет вроде. — Может он не придёт? — Сказал Некит. Мотя чуть поморщился и резко ответил: — Да должен. Афиши же клеил. Они подошли к сцене. Ведущий объявил следующий номер. У пацанов было время пробиться в самые первые ряды. Номер кончился, и тут они услышали: — Ну что ж, дамы и господа, мы продолжаем наш праздник, на который были приглашены спецгости! Встречайте бурными аплодисментами: группа «Солярис»! На сцену вышли трое парней: двое из них выглядели вполне опрятно, короткие стрижки, никаких аксессуаров, только рокерские футболки и тёмные джинсы. Но посередине... Там-то и был наш патлатый, в том же аутфите, что и в шаурмичной. Он как-то неуверенно показал «козу», выглядело немного кринжово. — Всем здрасте, наш дорогой город! Сегодня мы выступим для вас! Не станем скрывать, это наше первое большое выступление, надеемся не разочаровать! Мы сыграем несколько популярных бессмертных хитов, а в конце вас ждёт наша песня! Зал не был воодушевлён. В поведении патлатого на сцене сквозила неуверенность, которую почувствовали все. Вова с Яриком сдавленно смеялись, корчась, чтобы не заржать громче. — Пиздец, блядь, фрик. — Ярик хрюкнул от смеха, чем привлёк внимание патлатого. Он посмотрел в их сторону и, кажется, даже узнал Тимура, Никиту и Матвея. Мотя заметил, как тот на секунду сжал губы — будто его укололи, но он решил не подавать виду. Группа начала играть какую-то песню. Они не сразу угадали, что это было, ведь «Солярис» немного изменили её звучание. Но как только прозвучали слова: — Скоро весна, скоро весна, скоро эти ночи беспокойного сна. Снова весна, снова любовь, снова в наших жилах заиграет кровь. Они сразу узнали эту песню. У Моти даже сердце сжалось, ему нравилась она, хотя и слышал он её нечасто. Иногда, когда он выпьет с друзьями, он начинал завывать припев, протягивая гласные, от чего песня становилась грустнее: — Люби меня любииии жарким огнёоооом, ночью и днёоооом сердце сжигааааяа, Люби меня любииии, не улетаааай, не исчезааай — я умоляаааюу. После чего Тимка обычно смеялся, забирал у него пиво и говорил что-то в духе: — Завязывай, страдалец, тебе уже хватит. А теперь эту песню исполнял патлатый, причём очень даже неплохо. На припеве бэк-вокалом присоединился барабанщик, отчего звук стал будто объёмный. Кажется, никого из Барбосов особо-то это и не впечатлило, кроме Моти. И Некита. — Охуенно просто. — Как заворожённый вполголоса сказал Никита. — Ага, интересно придумали. Зал начал потихоньку оживать: кто-то подпевал, кто-то качал руками в такт песне. А Вова с Яриком всё не унимались и обсуждали внешность патлатого. — Ахах, блядь, ему как будто яйца прищемили. — Ты видел у барабанщика рожу, он, походу, явно тильт словил. — Сколько он им пообещал за эти полчаса позора? — Да щас всех заебут их вопли, и их со сцены погонят ссаными тряпками. Тима и Денис вообще ничего не говорили. Один просто стоял и будто думал о чём-то своём, глядя перед собой, а второй завис в телефоне. Мотя мельком глянул на них. Что-то в груди у него неприятно кольнуло, но затем он поймал взгляд Некита, они Улыбнулись друг другу, и Матвея вдруг осенило. Он достал телефон и заснял последний припев. Патлатый посмотрел на него и девчонку рядом, всё же первый ряд для него заметнее; лицо его будто засияло. Голос стал чуть увереннее, и последний припев он спел от души. Дальше было ещё несколько песен, которые каждый знает, но никого из Барбосов они не впечатлили. Мотя хотел остаться, чтобы услышать песню самой группы «Солярис». Пацаны, растеряв интерес, собрались уходить. — Ну вы че, там ещё ж их песня будет. — Сказал Матвей. Вова с Яриком обернулись: — Да как-то похер. Ну фрики и фрики. — Че, вы по домам? — Да хз. Может, тут ещё останемся... Вдруг вмешался Некит: — Да вы че, вместе ж хотели до конца остаться. Может, потом ещё погуляем. Ярик сразу согласился, он рассчитывал на нетрезвое продолжение вечера, да ещё и если на халяву прокатит... Ну и Вова тоже. Денис никуда особо и не собирался, дома его не ждут, так что нет разницы, в какое время приходить. Тимур остался, чтобы потом с Мотей домой было идти веселее. Как-то так все и остались. Перед последней песней Моте удалось пробиться прямиком в середину первого ряда, чтобы смотреть на патлатого. Что-то в его лице было знакомое, но Мотя не мог понять. Тут он столкнулся с какой-то девушкой, которая снимала всё на видео. Она была во всем чёрном, с тяжёлым тёмным макияжем, но даже так он узнал в ней кассиршу из шаурмичной. Тут-то пазлик и сложился. Они как две капли воды похожи. Двойняшки, кажется. В их городе была всего одна школа, и учились в ней абсолютно все. Конечно же, ученики-двойняшки — это целое событие. И все знали только одних таких. Мотя не решился бежать к друзьям со своим открытием. Он просто сам достал телефон и начал снимать. Всю песню он стоял неподвижно и записывал выступление. Сердце его билось всё быстрее от такой пламенной музыки, рвущей душу на части, доставая из нее саму сущность человека наружу. Песня каждой строчкой била точно в цель, музыка накрывала волной. Там было что-то живое, Мотя бы сам не смог объяснить... Если пересказывать её как краткое содержание, то всё можно свести к банальному «о смысле жизни». Но там что-то другое. Там про тяжёлую судьбу, про несоответствие, и всё оно ощущалось как пёстрый шёлковый платок, который уносит ветер, а ты бежишь за ним и пытаешься разглядеть хоть что-то. Одна из строк показалась ему по-своему гениальной: — Она тебя на дно тащила, ты же рад по ней тащиться. Под конец песни зал заливался аплодисментами, Мотя думал, что он хлопал громче всех, конечно, это было не так. Ведущий вышел на сцену, объявляя следующий, уже заключительный номер. Мотя бросился к друзьям. Тимур, Денис и Некит слушали ведущего, Вова с Яриком стояли все красные, видимо, нажрались от души. Но тут Мотя огорошил: — Помните двойняшек в нашей школе? Парень и девушка, я не помню фамилии... — А, ну эти... Бля, как их? — Вова прищурился, мучительно вспоминая. Некит тоже напряг извилины. — Чет как будто про соль фамилия... Соляные, Соляновы... — Солянкины! — Вспомнил Вован. — Ну они такие. Мыши серые. Кто с ними учился, говорили, что они только друг с другом общались. — Вы их вообще на школьных мероприятиях видели? Они ж нигде не участвовали, я их почти не помню. — Сказал Никита. Денис и Ярик не врубались в суть разговора, так как совсем не помнят классы старше Мотиного. — Вы про кого вообще? — Спросил Ярик, но его проигнорировали. — Я даже не знал, как они выглядят, кто-то мне говорил, что они такие, ну тёмненькие, темноволосые. Я больше ничего не знал. — Сказал Матвей. — А че ты к чему про это? — Короче, у меня пазл сложился. Вот эта чувиха из шаурмичной и вот этот вокалист «Соляриса» — это они, это двойняшки. — Да ну нахуй! Их же вообще не видно не слышно было. — Никита не сдержал эмоций. — То есть вот эта альтушка... Это типа... Пиздец. Я к ней ещё и подкатить хотел. — Сказал Вова. Тимур лишь молча вскинул бровь. Все стояли какое-то время молча. Одни переваривали информацию, другие ждали, пока первые переварят. Мотя предложил всем пойти по домам и по дороге обсудить, кто что про них вспомнит. По пути Вова, Некит и Матвей оживлённо обсуждали двойняшек. Тимур курил сигарету, которую ему дал Вова, за ту, стрельнутую. Денис и Ярик плелись сзади, слушали рассказы, а скорее сплетни про неизвестных им людей. Мотя шел под сильным впечатлением, он действительно восхищался «Солярисом». В голове прокручивался каждый инструмент из последней песни, он вспоминал лица всех участников группы. Сердце быстро билось, он влюбился в саму музыку. Тут Вова толкнул его локтем и тихо заржал. — Моть, там эта, походу, бывшая твоя. И действительно она. Девушка с каре, в окружении подруг покуривала тонкую сигаретку. Лицо её было каким-то мертвенно бледным, с синяками под глазами, бледные губы присосались к этой смерти в трубочке, которую она держала в руке, примечательной длинными серыми ногтями. Выглядело так, будто птица-падальщик вцепилась в мертвечину. Мотя посмотрел на неё, лицо его внезапно будто опустилось: уголки губ поползли вниз, брови надвинулись, но не нахмурились, скорее наоборот, упали домиком. Его лицо выражало сочувствие. Матвей поджал губы. Тима посмотрел в ту же сторону. — Моть, пошли. — Тимур пытался как-то отвлечь друга от этой внезапной грусти, в глазах Матвея будто проигрывался кадрами ностальгический фильм о прошлых отношениях. — ...Ее там всем теханом... — Тут же подливал масла в огонь Вован, изображая характерный жест, которым проиллюстрировал то, что не договорил. — А ты че, блядь, свечку держал?! Вот и закрой пасть. — Грубо одёрнул его Тимур. — Да че такого, все ж знают. — Иди нахуй, Вов. — Отрезал Матвей, пытаясь казаться сильным, но в голосе были слышны нотки сожаления. Он жалел, что не уберёг бывшую от такой компании. — Мотя, пошли, харе глазеть. — Тут Тимур уже внаглую его отвернул. Та девушка естественно заметила, как на неё около минуты пялил бывший и его друзья. Она лишь как-то неприятно улыбнулась, будто заприметила жертву, и начала перешёптываться с подружками. Те тянули слова, будто им вчера лоботомию делали. А смех был отдельным кадром: что-то среднее между гиенами и трением пенопласта о стекло. Так же душу наизнанку выворачивает от омерзения. — Это она после школы такая стала. Они, наверное, ее подсадили на эту дрянь, она б сама никогда... — Да забей нахер. Не распускай сопли из-за этой припизднутой. — Как-то по-отцовски начал наставлять Тимур Матвея. А тот реально в себя ушёл после того, как увидел бывшую. Всем стало как-то неуютно. Денис с Яриком затихли, только переглядывались типа «Че за треш происходит? Мы на поминках?». Чужая драма для них выглядела как-то неуместно и неприятно. Некит сочувственно смотрел на Матвея, пытаясь поймать его взгляд, чтобы подать сигнал типа «Бро, я с тобой, я понимаю, как тебе хреново». — На себя не похожа даже. — Говорят тебе, сопли подотри. — Рявкнул Вова в своей быдлятской манере. Тимур зыркнул на него со злостью, во взгляде читалось «Не лезь». Мотя притих. Некит подошёл ближе, взял его под руку и зашагал чуть быстрее: — Че, как тебе эти Солярис? Ты там вроде снимал что-то, скинешь мне потом? Мотя поднял взгляд и будто чуть очнулся. — Да... Да, скину. Когда домой приду. — Я, если честно, охерел. Это чтобы Солянкин такое отжег... Знаешь, мне кажется, он у них там в группе лидер. — Хах, да он тип фронтмен, если ты не понял. — с грустной от недавних воспоминаний усмешкой произнёс Мотя, пытаясь переключиться с грустных мыслей. — Значит, были у него лидерские качества, непонятно только, че в школе такой тихушник был... — Да он же ни с кем не общался, ещё раз тебе говорю! — Вклинился Вова. — А где они вообще сейчас обитают-то? — Спросил Мотя. — Да хер их знает, не следил. — Равнодушно ответил Вовец. Под эти разговоры они завернули во дворы, а там недалеко и до домов Тимы и Моти. Пацаны попрощались и направились по домам. — ...Ну и я тогда тоже... — Моть, куда пошёл? — Домой... А че? — Садись. Тимур присел на лавочку и ладонью похлопал по ней, приглашая сесть рядом. Мотя послушно сел, закинул ногу на ногу, облокотился на спинку лавочки и стал ждать, пока Тима что-нибудь выдаст. Тимур неспешно закурил. После первой затяжки он немного сощурился, а затем выдохнул мертвецкое белое облако дыма в сторону и посмотрел на Мотю. Так он смотрел достаточно долго, чтобы стало неуютно. Матвей чувствовал, что Тимур его будто пригвоздил взглядом к этой лавочке. — Че позвал-то, говори. — Не выдержал Матвей и прервал тишину. Он покашлял и чуть отсел, чтобы не нюхать резкий запах табачного дыма. Тимур как-то хитро, будто по-отцовски, улыбнулся. — Это ты говори, я тебе дал возможность сейчас высказаться. — А че рассказывать-то? — Да про бывшую твою, че ты там в себя ушёл. — Забей. — Отмахнулся Мотя. Его голос стал холоднее от упоминания этой особы. — Как хочешь. — Тима сделал ещё одну затяжку. Мотя почувствовал, как это молчание вихрем проносится в его голове, тревожа покоившиеся газетные листы воспоминаний, закручивая их в своём тревожном вальсе, раскидывая по стенкам сознания... — Ты просто при пацанах лучше так не делай в следующий раз... — Ты про че? — Хандрить при них не надо. Статус теряешь. Неужели ты ещё не понял, что ты заводила? Они ж тебя слушаются... Ты для них эта... Как ты там сегодня говорил? — Тима пару секунд вспоминал. — Мама утка ты для них, короче. Не потерпят они твоих соплей. Особенно эти... — Кто? — с искренним недоумением спросил Мотя. Ему казалось, что друзья по-умолчанию готовы сопли друг другу вытирать. Тем более ноют они друг другу нечасто. — Да Диса с Яриком, залетные эти товарищи... Ну Диса ладно, он вроде нормальный. А Ярик... Ну подсирало он Вовкин. Ты с Вованом поосторожнее. — Снова затянулся. Тяжело выдохнул. — Не знаю, понял ты или нет, но он на твое место метит. Не такой уж он тебе и друг. — Да ну тебя на хер, мы с детства дружим. И не такое проходили. Вовец вообще меня выручал, даже вон с подработкой этой. Тимур тихо засмеялся. Он ничего не ответил. — Да будто тебя нет? Вы ж постоянно курить вместе гоняете. — Это не дружба, Моть. Это весёлая компания. Вещи разные. Может, потом поймёшь. Мотя вздохнул, оперся локтями на колени и сложил руки в замок. — То есть ты Вову недолюбливаешь. — Мягко сказано. — А че за лицемерие тогда? Нахер общаешься. — Не знаю. Наверное, белой вороной не хочу быть. — Стряхнул пепел с сигареты в мусорницу. — Общая компания — вещь сложная. Мы как пазл. Вот ты если от одного оторвёшься, то тогда и ото всех надо. А я не хочу. Вы с Некитом нормальные пацаны. Только вас старые связи держат. — Я с тобой не согласен. Мы с Вовой давно дружим, так он хоть на плаву держится. Если б не мы с Никитой, щас бы хрен знает, что с ним бы было. Замашки были весьма и весьма криминальные. Мы его из такой дерьмовой компании вытащили в 6 классе. Ты ж помнишь? — Вы его из компании-то вытащили, а компанию из него нет. И теперь это говно в наше русло течёт. — Тим, давай закроем тему. Я домой пойду. Спокойной ночи тебе. — Спокойной. Мотя встал и пошёл к дому. Он чувствовал, что в нем больше говорит его желание всех спасать, заботиться, давать второй шанс, когда никто в человека не верит, а не здравый смысл. Но пока эта доброта никому не вредит, он будет поступать по совести. Тимур докурил, но не спешил домой. Он немного посидел, посмотрел в небо, где маленькими бледными точками покоились звёзды, и только потом поковылял к подъездной двери.