Глава 5. Джокер

      От чего-то вдруг тоскливо стало. За окном приглушённый звук проезжающих машин, то они гудят, то легко, как ветер, проносятся. Матвей встал с кровати и открыл окно. Он редко так делает. Дышать свежим воздухом невероятно приятно, но каждый день помнить о том, что надо проветрить комнату, как-то не получается. Вроде дел особенно никаких нет. И снова тишина в квартире.       Матвей пытается вспомнить, как он себя чувствовал, когда мама была дома. Особенной радости это не приносило. Конечно, о ней хотелось заботиться, быть для неё надёжным тылом, но иногда Матвей боялся её. Не так, как обычно дети боятся родителей. Скорее как родитель ребёнка. Он боялся ее неконтролируемых истерик, скандалов, ее слёз. Она могла придраться к чему-то, и потом ее не остановить. Будто ребёнок, которому дали игрушку не того цвета. Во время таких сцен Матвей мысленно проговаривал то, что боялся говорить вслух: — Пожалуйста, успокойся, давай сделаем как ты хочешь, только умоляю, прекрати, я не знаю, как тебе угодить.       Но внешне он никогда это не показывал. Он считал, что с человеком в истерике разговаривать не только бесполезно, но и опасно. Ввязываться в ссору означает давать этой ссоре кислород. Молчание наиболее эффективно душит конфликты.       С этими невеселыми мыслями Матвей ушёл умываться и собираться в школу. Он обычно не завтракал в целях экономии денег. А на обед в столовой брал какую-нибудь сосиску в тесте или мини-пиццу, которую готовили по пятницам. До вечера хватало, а там уже можно чем-нибудь перекусить. Всё бы хорошо, но живот от такого рациона побаливает. Но матери об этом знать не обязательно. На медосмотре в 9 классе ему ставили подозрение на гастрит. Да, есть недовес у Моти. Шибким здоровьем он не мог похвастаться, но жить можно. — Наверное, это временно. Думал Матвей, глядя на себя в зеркало. Скулы его стали чуть заметнее, будто кожа прилипла к черепу. Синяки расплывались под глазами. Мотя напрягся от мысли, что мать будет беспокоиться, увидев, как он похудел. Из интереса Мотя поднял футболку. Покрутился немного у зеркала и подумал: — Мда... Как будто кости сильнее торчат.       В дверь постучали, поторапливая Мотю поскорее освободить умывальник. Он был совмещённый с туалетом, потому там и можно было закрываться. Была ещё одна раковина на общей кухне, но там никто не умывался из гигиенических соображений.       Матвей опустил футболку и поспешил выйти из туалета. На первый урок он уже опаздывает.       На переменке пацаны обступили Мотю со всех сторон, всем было интересно посмотреть запись с концерта. Кто-то смеялся, кто-то пускал ядовитые комментарии по поводу внешности выступающих, а кто-то всех одёргивал и заставлял замолчать.       Мотя и сам был рад пересмотреть всё, но в записи всё выглядело таким бледным и приглушённым. Даже картинка в голове выглядела ярче. Он вспоминал эту энергетику вокалиста, вспоминал, как тот начал активнее играть на гитаре, как голос его трансформировался во что-то абсолютно совершенное и сильное, без изъянов. Будто Мотя и правда побывал на концерте знаменитости. Но тут его размышления прервал звонок. В класс вошла пожилая женщина со сморщенным лицом, сухая и жёсткая, её челюсть будто всегда была в напряжении. Но ее внешность не соотносилась с ее голосом: она говорила медленно, чуть скрипя, но при этом выверяя каждое слово. — Здравствуйте, садитесь. Итак, на сегодня у нас запланирована пьеса Максима Горького «Дно». Давайте сразу обозначим, кто прочитал? Поднимите руки.       Девочки уверенно подняли руки, за ними следом лениво подтянулись пара парней, которые не поленились прочитать краткое содержание, а галёрка стыдливо пряталась за немногочисленными девичьими спинами, даже не поднимая рук. И голов. Конечно же это были Барбосы из 11 «А» в полном составе, ну и ещё несколько человек. — Вижу, вижу. — Людмила Эдуардовна выглянула в коридор между рядами парт и, улыбнувшись, протянула: — Агааа... Попались. Задние парты встали. Давайте, давайте, мальчики.       Мотя оглянулся на друзей и первым встал, за ним Тимур, с напряжённым и даже немного угрюмым выражением лица. Потом Некит, ещё несколько парней и только потом Вова. — Ну что? Хорошо в прошлую пятницу отдохнули? Наверное, в поте лица читали друг другу пьесу? На прошлом занятии у нас не было... — учительница взяла журнал и, придерживая очки, начала зачитывать фамилии. Но нам же интересны только Барбосы. — Не было Герасимова... Захарова... Орлова и Романова. Тут она прищурилась. — А, нет, Захаров был. А чего не прочитал? Тимур молчал какое-то время, потом выдал абсолютно ровным тоном: — Не было времени. — То есть это как? У других было время, а у тебя нет? За целую неделю? У нас в вторник занятие пропало, ты мог подготовиться, можно было за это время перечитать. А остальные? У вас что? Вот Герасимов, у тебя что было? — Забыл. — Орлов?       Вова поджал губы и чуть нахмурился. Людмила Эдуардовна давила его своим взглядом, парень избегал прямого зрительного контакта. — Отцу помогал. — Внезапно он решил проявить креативность, дабы аргументы не повторялись. — Всю неделю? Прямо с утра до ночи? — Надо было так. — Ясно. Остальные?       Атмосфера в классе была гнетущая. Мотя думал о том, что учитель сейчас пытается упиваться своей властью, унижать учеников, но на деле отнимает время у самой себя и у тех, которым действительно интересен урок и к которому они как минимум прочитали пьесу. Людмила Эдуардовна прошлась по списку всех, кто не пришёл в пятницу, выругала всех, кто не прочитал. Мотя смотрел в окно, ему сейчас как никогда хотелось свободы, выйти на улицу, даже несмотря на дождь за окном. Ему хотелось промокнуть и озябнуть. Непонятное желание единения с молчаливой природой, которая обычно была ему как чужая, но теперь ощущалась спасением.       После урока Тимур с Вовой пошли курить, без курток, в сменке. Мотя увязался за ними, ему хотелось развеяться. Там уже и Некит за компанию пошёл.       Был настоящий ливень. Пацаны укрывались рюкзаками, только Вова шел с мокрой головой, наверное, хотел показать, какой он бесстрашный. А Мотя... Мотя теперь чуть иначе смотрел на Вову. Орлов казался ему каким-то жалким, подбитым псом. Какой из него Барбос? Так, озлобленная на весь мир дворняжка. Ещё и мокрый. Обычно глубоко посаженные глаза источают уверенность, но у Вовы они выглядели как две больших синих пуговицы, в них всегда была какая-то тревога, жажда внешней оценки, что бы он ни делал. И только широкие угловатые брови уравновешивали образ.       Пацаны ушли за гаражи, там прижавшись к стенам поплотнее, чтобы крохотный выступающий кусочек крыши уберег их от дождя, Вова с Тимуром нервно закурили. Лишь сейчас Мотя смог прочитать в лице Тимура отвращение к Вове. У Орлова не было своей зажигалки, а если и появлялась, то он ее непременно терял. Вот и сейчас он виновато улыбнувшись выпрашивает ее у Тимура. Тот не без брезгливости швырнул ее Вове в руки. — На. — Пасиб. — Вовины слова были чуть приглушены его же губами, держащими сигарету, он ловко поймал зажигалку руками и, прикрыв пламя от ветра, прикурил. Мотя отошёл чуть в сторону, его от курящих отделял живой щит — Некит. — Блядь, Эдуардовна, конечно, мразь... — Начал Вова. У Некита и Моти чуть расширились глаза. Снова Вовец палку перегибает. — Доебалась с этим Горьким, я вообще эту муть не понимаю.       Матвей понял, что ничего интересного в разговоре не будет и задумался о своём. В памяти воскресли воспоминания о концерте. Кажется, это было лучшее событие, что случалось с ним за эту неделю. С ним ни одна весёлая попойка не сравнится. Он вдруг представил, что видит этого патлатого, ну то есть Андрея, имя-то выяснили, что бы они друг другу сказали? Матвей вдруг смутился. Он вспомнил разговоры в той шаурмичной... А вдруг Андрей это слышал? Теперь он может только с презрением отвернуться от Моти, как только выпадет случай с ним встретиться. А смогут ли они вообще ещё раз по такой случайности увидеться? Судьба столкнула их дважды. Отчего бы третьему разу не быть? Да вот как. — Моть, ты че? Никита заглянул в лицо другу, пытаясь понять, что у него на душе. — Ничего. Так, про концерт подумал. Классно ж было. Вова скривился, попытался усмехнуться, но вышло натянуто: — Чёооо? Тебе, тип, пидоры эти понравились? Мотя, ты меня расстраиваешь.       Вован подошёл вплотную и положил руку Моте на плечо, от парня шлейфом потянулся запах сигарет. Мотя покашлял и слегка оттолкнул Вову. — Отойди, несет как от пепельницы. — Че ты прицепился? Ты просто нихера в музыке не понимаешь! Блядь, в тебе вообще нет ни капли гибкости! Думаешь, что люди должны выглядеть одинаково! — Возмутился Никита. — Ребят, не пугайте. Мы ж по приколу туда шли, поржать. — А кто-то кроме тебя с Яриком ржал? — Строго спросил Тима. — Да ну вас на хер. Че, вам реально нравится петушиные песни слушать? — Кажется, Вова напугался, что его никто не поддерживает. Он остался один против троих. — Пойдёмте уже в класс. — Равнодушно сказал Мотя и пошёл вперёд. Некит за ним, но на полпути он обернулся на Вову и разочарованно и как-то злобно посмотрел ему в лицо. Тима потушил сигарету и примял ее носком кроссовок.       После школы Мотя пошёл на подработку. У него уже созрел план, благо, сегодня нужно было разгружать товары в том же магазине, что и в тот первый раз.       Сегодня работа шла веселее, руки держали коробки крепче, а ноги легко несли. В голове играли веселые песни. Казалось, он только и успевал порхать от машины к складу, что несомненно заметил Вовин дядя. — Красава, Мотя! Давай, побольше возьми, быстрее освободимся.       С работой было покончено. Мотя получил деньги, а работодатель наклонился к нему и шепнул: — На те, считай, премия. И он вынул из кармана ещё тысячу, твердо вложив ее в ладонь Матвею. — Спасибо! Дядька лишь приложил палец к губам, мол, тише, чтобы остальные пацаны ничего не заподозрили.       Матвей светился от счастья, день начался так скверно, и погода была ужасная, и мысли, и литература... А сейчас ему сказочно везёт, все обстоятельства складываются как надо. Время осуществить затею. Идея успеха настолько опьянила его, что он решил написать Барбосам: — Спорим на сотку, что я вам автографы Соляриса завтра в школу принесу? Тишина. В сеть зашёл Вова: — Ахахах, ну давай, рискни. — Мы за тебя выпьем.       Через пять минут в чат прилетает фотка от Никиты: они сидят у Вована дома и чокаются гранеными стаканами с вином. Мотя улыбнулся. — Ну теперь пути назад нет.       Он шел твёрдым шагом, но внутри него бушевали сомнения. Не столько он не доверял плану, сколько боялся, что что-то пойдёт не так, как надо только из-за того, что план не был как следует обдуман. Сразу подумал — сделал.       Дверь в шаурмичную открывается, и Матвей оглядывает зал. Сегодня здесь очень оживлённо, у кассы большая очередь. Но Андрея нигде нет. Видимо, придётся поговорить с его сестрой. Она ли сегодня на кассе? Давай, удача, не подведи!       Мотя выглянул из-за спин стоящих в очереди людей. Да, на кассе уже знакомая «альтушка». И тут он столбенеет. Что сказать? Что он вообще от нее хочет? Адрес брата? Где найти?       Очередь всё ближе к нему. Матвей пытается сообразить. Ладно. Была не была. Удача. — Здравствуйте. Мотя улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. — Мне среднюю сырную шаурму и хочу у вас ещё в акции поучаствовать.       Девушка вдруг нахмурилась и отвела взгляд в сторону. Конечно же, она не понимала, о чём речь. — Ээ... Какая акция? У нас акции не проводятся. — Ну знаете, мы с вами виделись на концерте вчера, на концерте вашего брата. Мотя с неожиданностью для себя напирал. Сработает ли. — Вы задерживаете очередь... — Смогла только сказать девушка. Она явно была напугана. — Извините пожалуйста, но мне очень нужно как-нибудь поговорить с вашим братом. — Фанат чтоли? Вы ведёте себя неадекватно... Я могу вызвать охрану. — Ну пожалуйста. Я знаю, что это выглядит очень странно. Мне просто нужно. — Я не могу и не хочу это с вами обсуждать. Повторюсь, я вызову охрану. — Ладно. Никого не вызывайте. Я просто возьму шаурму.       Девушка вздохнула, уточнила пару деталей, и Мотя ушёл ждать свой заказ. Он был подавлен. Удача отвернулась от него. Видимо, магическое мышление здесь не поможет. Нужно что-то посерьёзнее. И Матвей придумал.       Дождавшись заказа, Матвей начал медленно есть, переодически поглядывая на кассиршу. Времени у него много. Он будет здесь до закрытия.