Глава 9. Мёртвый анархист

      После того вечера в шаурмичной в груди Андрея будто взорвалась петарда. Приятная ноющая боль, адреналин, глупая улыбка, бегающие зрачки.       Напевая песенку, он даже не осознавал до конца, что произошло. Но потом, когда все столы были вытерты, он поднял глаза на Аню. Андрей подошёл к ней, положил тряпку на стол и крепко обнял её, оторвав от пола. — Нюся! Я первый раз подписал автограф! Представляешь?! Уже фанаты есть! — На место меня поставь, дуралей! Дюха! Ну отпусти! Я боюсь!       А сама смеялась, хоть и пыталась звучать сердито. Он поставил ее на место, волосы его растрепались, но глаза искрились, как солнце в лужах, от счастья. Аня посмотрела на него и машинально поправила свои волосы, будто она сейчас не на брата смотрит, а в зеркало. — У тебя волосы растрепались. Поправь. И не называй меня Нюся! Я ж на работе.       И она ушла в подсобку за шваброй, прихватив тряпку со стола. Андрей зашёл в туалет, распустил волосы и, пока расчесывал их пальцами, заметил, что лицо его приобрело здоровый такой румянец, да и в целом в нём будто бурлила жизненная энергия. Он вышел из туалета в зал и увидел, что Аня уже во всю намывает пол. Дюша подбегает к ней, выхватывает швабру и начинает энергично, со всей душой намывать пол. Да так шустро, Аня аж присела и улыбнулась. — Ничё се. Оказывается, чтобы ты что-то не на отвали сделал, надо у тебя автографы брать?       Но Андрей не ответил. Он лишь продолжил уборку, скоро всё уже было готово, и Аня благополучно завершила смену. По дороге домой брат с сестрой практически не разговаривали. Девушка хотела было начать простой разговор, но ни сил, ни фантазии не было, так что она просто шла, слушая музыку.       Уже дома, когда Андрей ложился спать, он вспомнил, с чего всё начиналось.       В школе Андрей общался только с сестрой, они сидели только вместе, порой ссорились, порой тихо хихикали вместе, рисуя друг другу в учебниках всякую нелепицу. Но для остальных такие исключительные дети, двойняшки как-никак, были будто прозрачные. Их игнорировали все. Брат с сестрой были лишь двумя маленькими рыжиками в огромном мигрирующем косяке. Никому не было дело до их присутствия, и до отсутствия тоже, чем они благополучно пользовались. Учителя не хотели иметь с ними дел, по большей части из-за отца детей. Он был военным, по слухам, у него даже были какие-то проблемы с головой, а конкретно неконтролируемая агрессия. Один раз преподавателям пришлось узреть это воочию. После школьного собрания, где традиционно производился разбор полётов, речь зашла про двойняшек. Дескать, посмотрите на них, какие индивидуалисты, отлынивают от школьных мероприятий, а это, между прочим, важно. Вот там-то Валерий Николаевич и вспылил. Сначала он начал возмущаться, спорить, но потом притих и пообещал поговорить дома с детьми. Тут вроде бы пора учителям выдохнуть — ответственный родитель попался. Но не тут-то было. На следующий день дети не пришли в школу. Прошли выходные. В понедельник двойняшки пришли в школу весьма подавленные. Однако учительнице это говорило лишь о том, что воспитательная беседа была проведена как следует. После уроков она оставила Солянкиных на важный разговор. — Ну что, теперь будете участвовать в жизни класса? У нас тут на носу «Алло, мы ищем таланты», будете ведущими?       Они молчали. Учительница уже начала придумывать, как бы прошло мероприятие, как здорово бы двойняшки «отстояли честь класса», и подытожила: — Ну в общем, вы согласны, да? Давайте ещё завтра всё с вами обсудим?       Андрей кивнул. Аня стояла и смотрела на свои туфли, чуть шмыгая носом. Они уже попрощались и хотели уходить, как вдруг учительница подскочила и побежала к шкафам в дальнем углу класса. — Подождите! У меня ж галстуки даже есть! Щас на вас примерим, если что, до выходных подошью!       Она начала копаться в шкафах по очереди и наконец нашла эти несчастные галстуки. — Вот! С прошлого выпуска остались! И тут же она принялась завязывать бордовый галстучек Андрею. Чуть отошла. — Ну вот красота! Ой, у тебя там нитка торчит...       Она подошла ближе, чтобы убрать, как ей показалось, нитку, но была там вовсе не она. Глаза учительницы округлились, казалось, она даже побледнела. Пальцы задели бордовую рваную линию, и тут до неё дошло. Андрей инстинктивно закрыл шею рукой и встревоженно посмотрел на учительницу. Аня тоже подняла глаза и, глядя на испуганное лицо женщины, инстинктивно шагнула за спину брату. — Это откуда у тебя? — Это кот поцарапал. Но там явно был не след от когтей, а следы лопнувшей кожи, будто били проводом. — Дай посмотрю!       Андрей шагнул назад и чуть не наступил на сестру. Двойняшки, как загнанные в угол дикие зверята, смотрели на учительницу. Та всё сразу поняла. Она постаралась скрыть свою тревогу и дрожь в голосе. — Андрюша, скажи мне правду, пожалуйста. Я же вижу, что не кошка поцарапала.       Её фальшивое спокойствие и любопытство под маской заботы легко читалось. — Мы будем ведущими, только не спрашивайте ничего.       Попытался твердо ответить Андрей, но голос звучал предательски хрипло, будто он умоляет, а не ставит условия. Аня положила руку на плечо брата и заплакала. — Да нас папа дома бьёт! Сказала она. И разрыдалась. Андрей тут же попытался строжится, то был чрезвычайно напуган ее резкой истерикой. — Аня, блин! — А что, если правда! Я не хочу больше молчать! Мне плохо!       В тот день учительница навсегда отстала с глупыми требованиями участвовать в жизни класса. Она занялась серьёзной работой. Она писала во всевозможные инстанции. Обращалась в органы опеки, в полицию, но к тому времени, когда органы соизволили среагировать, а в их маленьком городе они работали из рук вон плохо, все весомые доказательства уже благополучно зажили. Дети отрицали факт избиения, никакие психологи с детьми не поработали, а потому дело замялось. Ту учительницу Андрей люто возненавидел. Дома проблем стало только больше. Подозрения от отца, обвинения в стукачестве, угроза и без того неспокойной жизни в семье Солянкиных. Так он свои злобу и отчуждённость пронёс через школьные годы и с ними же и выпустился. Внешний мир — враг. Куда идти дальше?       После девятого он ушёл учиться в колледж, сестра вопреки уговорам осталась до одиннадцатого класса.       В колледже уже не было сестры, жилось похуже. Надо было что-то делать. Вот однажды Андрею на день рождения подарили долгожданную гитару, с ней он не расставался ни днём ни ночью. Постоянно в комнате разучивал какие-то песни, смотрел видеоуроки. Получалось у Дюши неплохо, пальцы будто знали, куда ложиться. Часто он уходил в отрыв, импровизировал, ему хотелось сочинить что-то своё. Но ведь и показать кому-то хотелось. Да некому.       День знакомства с Костей и Филей он помнит как сейчас. В тот день с утра он поругался с Аней, да так сильно, как никогда прежде. Он ушёл на учёбу на час раньше, только бы не видеть её. Решив, что в колледже шариться будет скучновато, он завернул в сквер. А там рядом с каким-то памятником собрались двое: один на губной гармошке шпарит, другой на гитаре. Сидели на лавочке, играли для себя, вы не подумайте, они не клянчили деньги. — Под гитарный жёсткий рок, который так любил, На Харлее он домчать нас мог до небес и звёзд любых. Но он исчез, и никто не знал, Куда теперь мчит его байк, Один бродяга нам сказал, Что он отправился в рай.       Тот, что с гитарой, тёмненький такой парниша, подыгрывал поющему слегка невпопад парню. После припева поющий заиграл на губной гармошке.       Андрей подошёл ближе, сел на скамейку недалеко от пацанов, но очень стеснялся что-нибудь сказать. — Ты — летящий вдаль, вдаль ангел, Ты — летящий вдаль, вдаль ангел, Но ад стал союзником рая в ту ночь... Че там дальше, я забыл... — Да епт. Ну только что ж припев нормально пел, ты че, Филипок? Посмеялся темноволосый. — Там дальше: «Против тебя одного, Ты — летящий вдаль беспечный ангел».       Внезапно вырвалось у Андрея. Он аж бедный покраснел. Не просто засмущался, а ужас охватил его. Вот так просто что-то сказать двум незнакомым людям. Кажется, этот неловкий момент он будет помнить даже лежа на смертном одре. — Ась? — Гитарист посмотрел на него и чуть прищурился одним глазом.       Андрей посмотрел в сторону, но голову не отвернул, слова застряли в горле, а в мыслях промелькивала целая тысяча вариантов оправданий. — Арию любишь? — Улыбнулся русый парень, забывший текст. — Ну так, в общем, да. С детства слушаю... — Садись к нам поближе.       Андрей испугался, но встал и послушно сел рядом с ними на одну лавочку. — А я тебя помню, ты ж с нами на одном курсе учишься.       Но Андрей ни в какую не мог вспомнить их лица. Очевидно, что он с первого дня в колледже проявлял равнодушие к одногруппникам. — Ааа, помню-помню. Ты ж доклад там делал про «Короля и шута», не помню ток на каком предмете. — Основы программирования... — Робко выдал Дюша. — Ну тогда точно помним. Андрею стало полегче, приятно, что его запомнили. — А я вот вас не помню. — Костян. — Он сразу протянул ему руку, рукопожатие вышло крепким. — Андрей. — Помню-помню. — Филлип. Можно Филя, но только не Филипок, умоляю. — Тоже пожал руку.       Там начались сборы по интересам. Они нередко гуляли вместе, Андрей слушал их импровизированные концерты. Несколько раз подпевал что-нибудь. — Не, нафиг... Не получается у меня петь. — Простонал Филя. — Да нормально, ты просто на припеве начинаешь как-то низко петь почему-то. — Я устал уже, сыграй что-нибудь другое. Или вон пусть Андрей попробует спеть. — А давайте че-нить попсовенькое? Во, у бати в машине «Мираж» играет. Обожаю. Дюшес, у них какую-нибудь песню знаешь? — Ну эту, «Музыка нас связала». — Отлично. Попробуешь спеть? — Ну давай, че нет...       Костя открыл на телефоне аккорды к песне и начал наигрывать мелодию. Андрей не без смущения начал напевать: — Позабудь об этом дне, Спор не нужен никому... — Так, стопэ.       Андрей положил пальцы на струны, от чего те глухо ударились об корпус гитары. — Вот это мы убираем! Грудь расправил и пой. Все свои, ржать не будем. А если кто-то заржёт, то получит по кудрявой башке. — А че я-то? Я ж вообще ничего не говорил. Мне самому интересно, как он споёт. — Тем более. Давай, Дюшес, я в тебя верю.       Костя начал играть вступление, Андрей расправил плечи, вдохнул и, закрыв глаза, начал петь увереннее. — Позабудь об этом дне, Спор не нужен никому, Не читай нотаций мне, Мама, это ни к чему. — Красава, Дюша!       Андрей улыбнулся, и это слегка отразилось на голосе, появился какой-то полусмех, полувздох, но он продолжил: — Снова к друзьям я своим убегаю, Что меня тянет сюда — я не знаю, Без музыки мне оставаться надолго нельзя. — Здесь он уже чуть поиграл голосом, немного подражая исполнению самой группы, но старался при этом не дать петуха, когда пел чуть выше. На припеве Филипп тихонечко начал подпевать, а там уже и Костя добавился. — Музыка нас связала, Тайною нашей стала, Всем уговорам твержу я в ответ: «Нас не разлучат, нет».       Так прошёл первый год обучения. Парни сдружились, Андрей почувствовал, как крылышки за спиной расправились, теперь, кажется, можно попробовать доверять людям. Пусть даже им двоим.       А вот Ане было нелегко. Брат больше не проводил с ней время, как раньше. Теперь всё больше с пацанами: в гостях, на улице, пропадал после учёбы до вечера. Поэтому Ане пришлось углубиться в учёбу. Жизнь была неимоверно рутинной. Андрей и сам почувствовал, что они с сестрой отдаляются. Всё чаще он видел Аню за уроками, за подготовкой к ЕГЭ, всё меньше за столом на кухне, когда он пьёт чай.       Вдохновившись примером брата, Аня рискнула попытаться найти свой круг общения вне семьи. Как уж вышло, что Аня кардинально изменила образ и начала подрабатывать в шаурмичной, Андрей долгое время не знал, но тут ему показалось, что его посиделки с друзьями не имеют особого смысла. Значит, надо бы смысл найти. Но не столь он смел в своих фантазиях, чтобы мыслить масштабно.       Но всё решил один разговор. В июле вечером на даче Филиных бабушки с дедушкой сам Филя сидел в компании своих друзей. Взрослые чуть подвыпили, часть родственников уже отправились спать. Троице бы тоже было неплохо ложиться, тем более, что это их первая совместная ночёвка, но дедушка Фили не спешил отпускать пацанов на боковую. Наощупь он взял пачку «Беломора» и закурил. Пацаны отодвинулись подальше. — А вы вот, молодёжь, чем щас занимаетесь? Курить-то курите? — Он хрипло засмеялся, всё же годы курения не самым лучшим образом отражались на голосе. Старик звучал как скрипучая дверь. — Да не, деда. Мы музыканты. — Музыкааанты? — протянул дед, будто искренне удивился. Большим пальцем он нащупал пепельницу и стряхнул чуть пепла. Старик был совершенно слепой, ориентировался только на голос ребят, чтобы поворачивать голову. — И че ж вы играете, музыканты. — Музыку, Виктор Витальевич. — Обратился к нему Костя. — Ну например. — «Король и шут», «Ария», «Кино»... — начал уверенно накидывать Филя. — А я чет даже не знаю... Не, ну вот «Кино» слышал... — Да ты и «Арию» наверняка слышал! Отец мой слушал при тебе же. — И что вы делать хотите с музыкой? Свое что-нибудь, может, попробуете написать? — Да мы как-то не думали... — Зря... — многозначительно вздохнул дед, поднял голову и выпустил дым изо рта куда-то вверх. — Ну че вот мы можем? Город маленький, денег нет.       Виктор Витальевич наощупь взял бутылку водки, стоящую рядом с его стулом, затем нащупал стопку. — Филь, это ж моя стопка? — Твоя. Тут больше никаких и нет, бабушка лишнюю посуду со стола убрала. — Хе-хе-хе, может, вы тут подхлёбываете, я ж не вижу. — Посмеялся старик. — Не, мы за ЗОЖ.       Старик закряхтел, наливая себе водки, залпом выпил всю стопку, пофыркал. — Ох-х, хорошо пошла... Фу-х... ЗОЖ — это у нас, значит, здоровый образ жизни. У меня тоже ЗОЖ. Только по-другому расшифровывается. Знаете как? Называется «забей, отрасти живот», хе-хе-хе.       Парни улыбнулись, но скорее снисходительно, чего Виктор, понятно, не увидел. — А вообще, дело-то хорошее, музыка. Я вам щас расскажу, как у меня было в молодости. Я тогда ещё на аккордеоне играл, ох, девки штабелями укладывались, я ж в своей деревне, ох, на каждой свадьбе играл, а че мне, молодой, зелёный, позовут, мол, «сыграй, Витек, мы тебя со стола чем-нибудь угостим», ну я-то парнишка не гордый. А здорово-то как было. Мы вот с корешами собирались, один на гитаре, я на аккордеоне, третий ещё на чем-нибудь, на ложках у меня дружбан играл, народное мы всякое пели. Я иногда даже романсы исполнял, за душу народ брали. Вы вот хотите верьте, хотите нет, но музыка — это прямо магия, необъяснимая такая. Не скрою, я как быдло себя вёл, иногда и в драки влезал, и прибухивал конкретно... Но знаете, музыка она душу очищает. Вот вы верующие, нет?       Парни поёжились, стало как-то некомфортно, чувствовалось, что старик ожидает услышать утвердительный ответ. — Не, не верующие, — мягко сказал Филя. — Ох и зря, нехристи... — грубо сказал Виктор, но всё же смягчил фразу улыбкой. — Вот знаете ж легенду-то про Вавилонскую башню? — Про что?       Дед с нажимом раздражённо затушил сигарету о пепельницу. — Молодо-зелено... Короче, в Библии, которую вы, конечно же, не читали, есть легенда про Вавилонскую башню. Там, значит, люди, они раньше говорили на одном языке, и вот решили они построить башню, высоченную до неба, чтобы показать, значит, насколько они сильны. Но Бог не дурак, он это всё увидел, решил остановить их гордыню и дал им разные языки, соответственно, люди перестали понимать друг друга. Ну и башню не построили. Так вот Бог, прости Господи, не учёл, что у нас есть язык, который все понимают, вне зависимости от принадлежности к стране там, языку... — Знаю, матеша, нам всё втирают про царицу наук. — Нетерпеливо выдал Костя. — Да ну какая матеша, че городишь? Я про искусство! Творчество понимаешь? Я вот для людей играл, для разных, кто Колыму прошёл, кто, значит, интеллигент до мозга костей, но понимаешь, они все меня с открытым ртом слушали. Танцевали все вместе. Вот начни они просто говорить друг с другом, ну разосрутся они. — Он чуть смутился. — Извиняюсь, конечно, за выражение. В общем, не смогут они общаться. Взгляд на мир разный. Но танцуют-то они под одну музыку, вместе. Вот я тебе и говорю, музыка-то вообще штука необъяснимая, все поймут и все воспримут. Вот вы попробуйте тоже людям начать играть. Только своё, не чужое. Песни свои пишите. Я-то ладно, пердун старый, здоровье своё пропил, вон щас ни хрена не вижу, руки трясутся, как за аккордеон берусь. Вы-то пока молодые, пока за ЗОЖ, как вы говорите, дерзайте! Наверно уж есть что людям показать. Талант свой не пропейте, самое главное! — Наклюкался, артист? Сидишь тут ребятам головы морочишь? Давайте уже, спать ложитесь. — Заботливо засуетилась бабушка. То ли подошла она настолько незаметно, то ли пламенная речь Виктора Витальевича так впечатлила, но парни ее сначала и не заметили. Между собой они этот вечер не обсуждали, но все трое поняли, что мечтать пора по-крупному.       Вот и сейчас, лежа в кровати, Андрей понимает, что от первого автографа в шаурмичной совсем недалеко до большой раздачи автографов фанатам. Пусть поначалу и в пределах родного города. Пусть и всяким Мотям.