Глава 10. Поместье

Эпиграф: «Я буду любить тебя всегда, пока существуют звёзды, и пока есть небо, чтобы их держать». — Николас Спаркс, «Дневник памяти» Трек: Hozier — «Work Song» --- По сути вечер шёл в заданном направлении. Все были пьяные, весёлые, разгорячённые — кто-то узнал лишнего, кто-то обиделся на свои же предположения, но намёки, разбросанные щедрой рукой, зарядили вечер той самой энергией, которая требовала продолжения. Паб закрывался, но настроения расходиться не было ни у кого. — Я думаю, никто сегодня уже не уснёт! — заговорщически крикнул Блейз, собирая всех вокруг себя. — Поэтому предлагаю аппарировать. Пора переходить на огневиски и эльфийское вино. Потому что так-то всё будет — пятьсот утра, зелье от похмелья и этот чудесный вечер примирения студентов Хогвартса не оставит в вашей памяти тех впечатлений, которые должен! — В БЛЕЙЗА!!! — заорал Симус, вскакивая с бокалом. Все расхохотались. Особо возражающих не было. Счёт закрыли с фантастической скоростью — Пэнси Паркинсон в деле организации оказалась страшной силой. Маленькими группами, с хлопками и искрами, компания начала исчезать из бара, растворяясь в ночном воздухе. — Гермиона, мы можем вместе! — крикнул Гарри, уже беря за руку Джинни. Она сделала вид, что не услышала. --- Поместье Забини встретило их теплом и светом. Особняк был именно таким, каким и должен быть дом человека, который умел жить красиво: огромный, но не холодный, роскошный, но не вычурный. Высокие потолки терялись в полумраке, мраморные полы отражали свет каминов, а огромные окна выходили на искусственное озеро, в котором, как в зеркале, отражались звёзды. Гостиная, где собрались все, была похожа на иллюстрацию из журнала: глубокие кожаные диваны, антикварные столики, заставленные бутылками, хрустальные бокалы, мерцающие в свете свечей. Картины в тяжёлых рамах смотрели на собравшихся с высокомерным любопытством. — Блейз, у тебя тут музей, — присвистнул Дин, оглядываясь. — Музей, в котором можно пить, — поправил Блейз, разливая огневиски. — Это важное отличие. Драко взял бокал и отошёл к окну. Внутри всё ещё горело — после той игры, после её взгляда, после того, как они выпили одновременно. Он чувствовал, что если не выпьет ещё, то сделает что-то, о чём потом пожалеет. Или не пожалеет. Вечером после проигрыша гостиная Слизерина напоминала кулуары древнего храма. Тяжёлые изумрудные портьеры были задвинуты, скрывая подводный свет озера. В камине из чёрного мрамора потрескивал огонь, отбрасывая на стены причудливые тени. Мягкие кожаные кресла, расставленные полукругом, напоминали тронный зал, где сегодня правили не победители, а те, кто умел проигрывать красиво. На низком столе из тёмного дуба теснились бутылки. Драко сидел в углу и методично уничтожал запасы огневиски. Первый стакан пошёл на успокоение нервов, второй — чтобы расслабиться, третий — чтобы перестать думать. Четвёртый — чтобы перестать чувствовать. — А мне кажется, — Блейз тогда сделал глоток бренди и смачно облизал губы, — что Грейнджер нравится совсем другое. Или, может, кто-то другой? Он многозначительно покосился на Драко. — Кто там у нас на очереди? — хохотнул Флинт. — Грейнджер, говоришь? Девчонка, конечно, ничего. Раньше не замечал, а сегодня глянул — есть что обсудить. Ноги длинные, грудь… м-м-м. Драко тогда выпил ещё стакан. И ещё. И ещё. — Я спать, — сказал он, поднимаясь. Никто не обратил внимания. Драко моргнул, возвращаясь в настоящее. Вокруг снова были друзья, смех, огневиски. — Малфой, ты чего застыл? — Блейз хлопнул его по плечу. — Иди, веселись. — Иду, — ответил Драко и опрокинул в себя огневиски. --- Они появились в оранжерее всего на секунду. Всего одна секунда понадобилась Драко, чтобы принять решение. Никто не обратил на них особого внимания — разве что мысленно поставили галочку: «эти тоже прибыли». Он схватил её за талию. Гермиона попыталась возразить — на секунду, чисто инстинктивно. Но всё сопротивление растворилось в крепком алкоголе и в сердцебиении, которое отдавало где-то в горле. Следующий маленький хлопок — и они оказались в оранжерее Блейза. --- Оранжерея была отдельным миром. Стеклянный купол уходил высоко в ночное небо, пропуская свет звёзд, смешивая его с мягким сиянием магических светильников. Здесь буйствовала зелень — тропические растения с огромными листьями, лианы, обвивающие колонны, цветы невероятных оттенков, источающие тяжёлый, сладкий аромат. В центре, под самым куполом, журчал фонтан — вода стекала по трём ярусам, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Воздух здесь казался густым, почти осязаемым — влажным, тёплым, дышащим. Драко и Гермиона стояли в самом сердце этого рая, окружённые цветами и тишиной. Она слышала свой голос как будто со стороны. Будто говорила не она, а кто-то другой — кто поселился в голову только что, в эту самую секунду. Гермиона Грейнджер, Золотая девочка, начальник отдела, пример для подражания — и та самая пьяная тусовщица, которая не боялась самых безумных вечеринок, вдруг соединились в одной точке. В одной груди. В одном бешено колотящемся сердце. — Мне надо кое-что проверить, — сказала она. Голос прозвучал хрипло, низко — так, что она сама себя не узнала. Он не отводил взгляд. Он был готов пойти за ней куда угодно, сделать что угодно. Особенно сейчас, когда вокруг никого не было. В памяти вспыхнула гостиная Гриффиндора. Он тогда стоял под мантией, невидимый, и смотрел, как Джинни целует Поттера. Искал её. Нашёл. Она улыбалась — счастливо, беззаветно. У него отлегло. А потом он услышал: «Ну всё, теперь осталось только Рону и Гермионе сойтись». Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставляя после себя холод. Рон и Гермиона. Всегда были парой. Очевидно. Он стоял посреди гостиной Гриффиндора, под мантией-невидимкой, и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. А потом она повернула голову. Посмотрела прямо на него. Сквозь мантию, сквозь невидимость, сквозь весь этот дурацкий вечер. «Гермиона? — окликнула её Лаванда. — Ты куда?» «Выйду», — ответила она, не отводя глаз. — Воздуха». Она двинулась к выходу. Он скользнул следом. Драко отогнал воспоминание. Сейчас — другое. Сейчас — она здесь, с ним. Она была до очаровательной глупости красива в этом маленьком чёрном платье, с распущенными волосами, которые рассыпались по плечам и пахли дождём и ванилью. — И что же ты хочешь проверить? — спросил он так тихо, что она скорее угадала слова, чем услышала. Она не ответила. Встала на носочки. Обвила руками его шею. Драко не сопротивлялся. Только наклонился чуть-чуть вперёд, не предпринимая никаких действий. Ждал. Она видела его глаза в полумраке оранжереи — серые, почти прозрачные, с расширенными зрачками. В них не было насмешки. Не было высокомерия. Только голод. Только ожидание. Только она. Гермиона потянулась к нему. Легко коснулась губами его губ. Раз. Два. Три. Секунды растянулись в вечность. Казалось, сейчас взорвётся всё — скорость, свет, магия, воздух. Его губы были тёплыми, мягкими — и такими долгожданными, что у неё закружилась голова. Не от вина — от него. Она выдохнула ему в губы и уже почти отдалилась, но многолетняя любовь, бесконечные мысли, тысячи фантазий — всё слилось в один день, в один единый порыв. Драко взял её за затылок. И сам припал к её губам. Это было совсем не похоже на её фантазии. Нежнее. Глубже. Отчаяннее. Его пальцы зарылись в её волосы, притягивая ближе — так близко, что между ними не осталось воздуха. Только он. Только она. Только этот бесконечный, тягучий момент. Гермиона закрыла глаза и ответила. Сначала это была почти невесомость. Проба. Вопрос. «Я не знаю, можно ли так», — билось где-то на периферии, но книга фантазия уже писала свою главу. Он провёл языком по её нижней губе — медленно, спрашивая разрешения. Она знала, что не сможет сопротивляться. Единственный способ был — игнор. Абсолютный. Бескомпромиссный. Но они зашли слишком далеко. Она разомкнула губы. И весь мир полетел к чертям. С его низким стоном, когда она углубила поцелуй. Со вкусом виски на его губах. С запахом кедра, который преследовал её столько лет, который снился, от которого сердце останавливалось. С жаром его тела, проникающим сквозь тонкую ткань платья. Она теснее прижалась к нему. Всё вокруг замерло — даже фонтан, казалось, перестал журчать. Они целовались долго. Отчаянно. Ни один поцелуй не мог восполнить годы разочарования собой. Разочарования тем, что так много было упущено. Шесть лет. Шесть лет ненависти, молчания, притворства. Шесть лет, которые можно было прожить иначе. Его руки держали её так крепко, словно боялись, что она исчезнет. И всё было идеально. Пока мир не рухнул. --- Первый удар — стекло брызнуло в стороны. Второй — третий — четвёртый. Окна в оранжерее лопались одно за другим, осыпая тропические растения градом осколков. Фонтан взорвался фейерверком воды и стекла. Стены задрожали, пошли трещинами. Драко рванул её к себе. Инстинктивно. Защищая. Одной рукой он прижал её голову к своей груди, другой накрыл сверху, стараясь закрыть от осколков. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце — в унисон с её собственным. — Надо уходить, — выдохнул он. Она кивнула, всё ещё не веря, что это происходит. Он схватил её за руку, и они побежали. Через сад, через лужайки, не разбирая дороги. В её маленьких туфлях на каблуках это было безумием, но она не чувствовала боли. Только его ладонь, сжимающую её пальцы. --- Зал, где остались друзья, встретил их апокалипсисом. Казалось, разрушения начались раньше, чем они добежали. Огромные окна, выходящие на озеро, взрывались одно за другим — мощно, оглушительно, так что закладывало уши. Стёкла сыпались дождём, смешиваясь с осколками хрустальной люстры, которая рухнула на стол секунду назад. Стаканы взрывались прямо в руках. Бутылки с огневиски разлетались фонтанами огня, поджигая скатерти. Кто-то кричал. Кто-то пытался колдовать, но магия не слушалась — только усиливала разрушения, вырываясь наружу хаотичными, слепыми вспышками. Джинни стояла у стены, прижимая к себе Гарри — из его руки текла кровь, глубокая рана от осколка. Пэнси пыталась остановить кровотечение у Тео, который зажимал порезанную щёку — пальцы тут же наливались алым. Блейз вытаскивал осколки из плеча Лаванды, та взвизгивала от боли. Рон держал Ханну, которая дрожала мелкой дрожью, уткнувшись ему в грудь. — Что за чёрт?! — закричал Гарри, увидев их. Драко и Гермиона замерли на пороге. Гермиона открыла рот, чтобы сказать правду. Чтобы признаться. Чтобы объяснить, что это они, их магия, их проклятая связь разрушает всё вокруг. И закрыла. Потому что увидела их лица. Испуганные. Растерянные. Доверчивые. Как сказать людям, которые тебя любят, что ты — угроза? Драко сжал её руку. Предупреждающе. — Не знаем, — сказал он ровно. — Мы только вошли. Гермиона сглотнула. Комок в горле душил. — Наверное, какая-то магическая аномалия, — добавила она, и голос прозвучал чужим, фальшивым. — Надо проверить... — Проверить?! — взвизгнула Лаванда. — У меня стекло в плече! — Блейз, у тебя есть зелья? — быстро спросила Гермиона, переводя разговор. — В лаборатории. Сейчас принесу. — Мы поможем, — сказал Драко. Они с Гермионой переглянулись. В его глазах было то же, что у неё: вина. И страх. И отчаянное желание, чтобы никто не узнал. Потому что как объяснить то, чего они сами не понимали? Как сказать друзьям: «Мы поцеловались, и чуть не убили вас всех»? Стыд жег изнутри. Мерзкое, липкое чувство — врать тем, кто тебе доверяет. Делать вид, что ты такая же жертва, а не причина. Но правда была хуже. Правда значила бы — признать, что они опасны. Что их нельзя оставлять вдво