- 3 -

      Хедер разбудил стук в дверь. Не то чтобы бесцеремонный и невежливый, но и не особо робкий и тактичный. Так обычно стучатся нетерпеливые племянницы, королевское воспитание которых не позволяет ворваться в спальню к своей тете, по-берсеркски распахнув дверь пинком ноги.       — Тетя Хедер? — донеслось из-за двери. — Ты спишь?       Хедер резко села в кровати. Она схватила сползающую шкуру и прижала ее к груди, поскольку иначе распущенные темные локоны, спутанные и длинные, были бы единственным, что могло скрыть наготу. Стук повторился, и сбоку от Хедер зашевелилась гора меха. Рядом с ней в постели сел Рыбьеног с помятыми усами.       Они уставились друг на друга. Как и в глазах Хедер, сон в глазах Рыбьенога вмиг развеялся.       Схватившись за шкуру, Рыбьеног потянул ту на себя, явно вознамерившись накрыться с головой, но Хедер дернула обратно, не желая оставаться без прикрытия. Поймав свой край шкуры на уровне груди, Рыбьеног зачем-то заглянул под него, затем быстро прижал обратно, и вновь посмотрел на Хедер. При виде выражения его лица Хедер морально приготовилась к тому, что сейчас он спросит, как он здесь оказался.       — Можно мне войти? — громко спросила Мила.       — Нет! — выкрикнула Хедер. Ей пришлось ухватиться за шкуру покрепче, потому что Рыбьеног, беззвучно всхлипнув, снова попытался натянуть шкуру до подбородка. Хедер остановила его, безмолвно умоляя прекратить панику. — Я… не одета!       Последовала небольшая пауза.       — Ясненько. А ты… в курсе, что уже почти полдень?       «Полдень?» — одними губами произнес Рыбьеног, воззрившись на Хедер с неподдельным ужасом в глазах.       — О, правда? — Хедер поморщилась. Когда она разучилась врать? — У меня… У меня вчера разболелась голова, поэтому сегодня я решила поспать подольше. Я скоро выйду.       — Ладненько, — прозвучал ответ Милы после еще одной недолгой паузы. — Просто тут такое дело… Угги вместе с его сестрами и братом нигде не могут найти их отца. Ты случайно не знаешь, где может быть Рыбьеног Ингерман?       — Нет, — ответила Хедер, глядя на Рыбьенога. Она надеялась, глухая дверь исказит ее слишком высокий голос. — Нет, я не знаю, где он. Как я могу знать, если еще не выходила из комнаты?       — А. Ну да.       Рыбьеног сжал холодные пальцы Хедер в большой ладони.       — Ладненько, — повторила Мила. — Если что, мы ждем ва… тебя внизу.       Гулкий топот шагов возвестил о том, что наследница трона Берсерков спустилась по лестнице. Хедер ощутила, как ее пальцы начали согреваться в теплой ладони.       — Надо им сказать, — произнес Рыбьеног. — Я не хочу врать своим детям.       — Что… именно ты хочешь им сказать? — осторожно спросила Хедер.       — Что я полюбил воительницу, — просто ответил Рыбьеног. — И что она, я надеюсь, чувствует ко мне то же самое.       Рука Хедер все еще лежала в руке Рыбенога. Он не ждал и не торопил ее с ответом.       — Я признаюсь им, что буду счастлив, если она согласится принять меня таким, какой я есть. Викинга, у которого нет мускулистого торса, как у Тора; викинга, который стал еще более чувствительным, чем в юности, и который по-прежнему любит часами составлять разные списки и карточки. Но если нужно, во всем остальном он будет готов меняться!.. Кроме одного, что навсегда останется неизменным. — Рыбьеног смотрел ей в глаза, серьезный и — нет, не печальный, — смирившийся. — Я всегда буду отцом четверых юных викингов. Поэтому я могу лишь надеяться, что воительница, которую я полюбил, примет меня с ними, потому что ничего важнее этих непослушных Хулиганов в моей жизни нет.       Я бы мог сказать своим детям, что их мама была бы рада узнать, что я вновь смог почувствовать любовь благодаря этой прекрасной и бесстрашной воительнице. Только это тоже не было бы правдой. А правда в том, что их мама, если бы получила от Богов такую возможность, три дня гонялась бы за мной с булавой, а потом закопала бы нас с тобой живьем в противоположных концах острова.       Рыбьеног засмеялся отрывистыми смешками, и Хедер тоже не удержалась от смеха. Он убрал от ее лица темную прядь с редкими сербристыми нитями, прежде чем нежно коснуться щеки. Хедер прикрыла глаза и прильнула к большой ладони, а потом с изумлением обнаружила, что пальцы Рыбьенога стали мокрыми из-за нескольких капель, скатившихся из уголков ее глаз. Ну нет, правительницы Берсерков не плачут! Это всегда был удел чувствительных Хулиганов!       — Тебя может быть и закопали, но со мной сперва бы пришлось сразиться, — проворчала Хедер, и Рыбьеног рассмеялся так сильно, что ему тоже пришлось вытирать уголки глаз.       — Как думаешь… — произнес он не сразу. — Если я скажу своим детям, что я полюбил воительницу с добрым и нежным берсеркским сердцем, и которая, быть может, согласится разделить со мной заботу о таких непослушных и упрямых подрастающих Хулиганах, как они… Как думаешь, как они к этому отнесутся?       — Я не знаю, — покачала головой Хедер. — Нужно спросить об этом у наших детей.