ꗃ Глава ⅩⅠⅩ: Смещение

      — У него бронхит.              Эйлин сказала это ещё утром.       После вчерашнего у Тихона было нервное состояние — которое он, при том, не старался показать перед ней.       Она всё ещё выглядела испуганной.       И то, что она решилась напрямую сказать ему об этом, говорит об одном: это не доверие, а некое... отчаянье.       Но сказанное повторялось, давя своим сутью ещё сильнее:       У него бронхит.       Иначе говоря:       Северусу больно.       Тихон хотел пойти вновь в депо. Заработать, жертвуя собой, и... он уже растерянно не понимал для чего именно.       Бронхит был ему знаком. Он знал, что оно значит.       Старшая дочь, Анна, болела бронхитом, когда ей было семь лет.       Она кашляла так, что еле могла дышать. И когда дышала — хрипела от боли.       Тогда он, сидя у её маленькой кровати, держал за руку и шептал, что всё будет хорошо. Что её отец напременно сделает так, чтобы его прекрасная дочурка никогда больше не болела.       Он врал, конечно — слабый иммунитет всегда подвергается риску.       Но и маленькая девочка верила ему, слабо улыбаясь.       Папа...       Он моргнул. Два раза подряд.       Отголоски памяти дали ему возможность вспомнить голос дочери. И тут же отнять её.       Ведь сейчас именно Эйлин стояла перед ним.       Всё ещё бледная, сжимая руки — то ли от переживания за сам факт этого разговора, то ли за страх за сына.       Он насильно выдал из себя:       — Т-ты... — запнувшись, старался подобрать тон спокойнее, и повторил: — Ты уверена?       Эйлин кивнула, смотря чуть ниже его воротника.       — Я думала, что это просто температура. Но... всю ночь он кашлял. Хрипел. Иногда выплевывал и гной, — она опустила голову. — Температура не спадает и... И я не знаю, что делать...       Голос застрял в горле.       И у неё, и у него.       Эйлин хотела сказать. Хотела попросить его обратиться к другим за помощью — у неё, среди всех соседей, есть мало тех, кто может выручить лишними шиллингами или простой медицинской помощью — ведь он начал меняться... Правда ведь?       Но Кокворт — не то место, где можно вылечить не то что бронхит, а простой грипп.       А Тихон... Он мог бы помочь. И знает как. И дело не в деньгах.       Лекарства. Не важно, насколько дорогие. Даже простые антибиотики бы помогли.              Не ощущая практически ничего в ногах, Тихон шагнул в комнату, где Северус спал.       Точнее говоря, мучался, пытаясь дышать хотя бы полной грудью.       Тихон увидел в нём свою дочь.       Она — так же, как и он — лежала на кровати. Худая, бледная, слабая, и смотрела.       Северус тоже смотрел на него...       Папа, я боюсь.       — Тобиас? — Эйлин удивлённо смотрела, как он резко развернулся и шагнул вниз по лестнице, едва не спотыкаясь. — Ты куда?       — К Барроу... Северуса надо спасти.       И Тихон действительно верил, что мальчику станет хуже.       Не зная точно, какой год, какие лекарства можно найти, и есть ли вообще какая-то больница в этом богом забытом месте — он умчался ради него.       Он вышел на улицу и вцепился руками в калитку.       Пытался собраться, хоть паника и возрастала.       Анна. Бронхит. Лекарства.       Эйлин. Тобиас. Северус.       Всё смешалось в одно.       Побежал...       Шёл только вперёд, не видя дороги.       Серые и грязные улицы Паучего тупика словно окутывали его со всех сторон.       На секунду ему показалось, что он идёт по знакомой улице в Ростове.       Вновь улышал голос дочери.       Папа, ты где?       Обернулся, тяжело дыша.       Никого. Только чужой город, чужие улицы, чужая жизнь.       Всё то же.       Он начинает сходить с ума...

***

      Лавка Барроу была открыта.       Но Тихон всё же влетел внутрь, не постучавшись.       Мистер Барроу, который до этого раставлял товары на полках, замер от глухого удара двери об стену.       Его жена, Миссис Барроу, на этот раз была с ним, ведя амбарную книгу.       Тихон тут же заговорил, не задумываясь:       — Мой сын заболел бронхитом. Мне нужны лекарства, хоть какие-то.              Когда договорил, Тихон на подсознании услышал собственный голос со стороны.       Голос казался чужим — не Тобиаса. Словно... его родной.       Мистер Барроу поднял голову. Долго смотрел на него. Тихон не выдержал — сжал край прилавка так, что костяшки побелели.       — Снейп, — Мистер Барроу опомнился, положив твёрдый ящик на пол, — Я понимаю... но лекарств нет, — он говорил без жалости в голосе, но всё же...       Видя Тобиаса таким взволнованным впервые за всё время знакомства, он невольно сам начал ощущать беспокойство.       Молча переглянулся с женой, на что она слегка покачала головой — она тоже не знала из-за чего такая переменчивость происходит в таком человеке, как Тобиас... Но, вроде как, начала понимать.       Тихон смотрел то на него, то на неё, пока в голове метались обрывки воспоминаний.       Только своих, поскольку воспоминания Тобиаса он отчаянно игнорировал.       Как его дочь кашляла.       Как воздух казался слишком влажным, хотя на улице был лютый мороз и метель.       Как жена смешивала любимый напиток дочери, молоко с какао, и она с трудом пила.       Как они поочерёдно, родители и другие дочери, меняли горчичники.       Я многое знаю и помню... но сейчас это бесполезно.       Я бесполезен.       Миссис Барроу встала из угла, видя бледность на лице Тобиаса и едва заметную дрожь губ, встала от прилавка.       Отложила книгу, взяла маленький ключ из маленького тайника прилавка, отворила.       — Мистер Снейп... У нас есть кое-что, — сказала она тихо, шурша некоторыми тряпками. — Это лекарства. Индийские. Из... наших запасов.       Барроу нахмурился, понимая, что его жена собирается дать лекарства Тобиасу... без уверенности в том, что он не использует их для алчных целей.       — Глэдис, — сказал он, скрещивая руки и хмурясь. — Эти лекарства — дорогие.       — Я знаю, Юстас, — ответила она более твёрдым тоном, не пугаясь взгляда мужа. — Однако, ты его услышал. И должен понять... Потом будешь ворчать.       Мистер Барроу цокнул языком, отвернушись от них.       — Упрямая женщина.       Миссис Барроу лишь фыркнула, заворачивая в тряпку половину лекарств.       Тихон стоял молча, не решая влезать в разборки супругов.       Более того, не до этого ему сейчас.       Закончив, Миссис Барроу положила лекарства в небольшую коробку и протянула ему.       — Я положила несколько. Инструкцию тоже... Тщательно читайте.       Тихон взял коробочку, потянувшись в карман, чтобы тут же оплатить.       Замер. Он забыл деньги.       — Я-я... — с заиканием бормочет Тихон, начав нервничать. — Я забыл...       — Потом отдашь, — сказал Барроу, не смотря на него, начав непринуждённо вытирать пыль с полок. — Моя жена доверилась тебе. Так что... иди к мальчишке побыстрее и вылечи его.       Миссис Барроу выдохнула, но было ясно — по их мнению, сейчас деньги не главное.       И раз уж они дали лекарства такому, как он...       И думая, что перед ними тот же самый Тобиас...       Сжимая зубы, Тихон кивнул и отвернулся, выскочив из лавки с лекарствами в руках.              Бежал по улице, ощущая коробку с такой тяжестью, словно она весила тонны.       Не так, как он работал в депо, держа лопату и загружая уголь.       Ни когда держал бутылки в руке — те же тайные заначки Тобиаса — и выкидывал.       Это куда тяжелее, ибо более важнее.       Дочка Анна, Северус и сам Паучий тупик смешивается в кучу.       Нервы сдают, и он не может пока осознавать, что это не только по одной причине.       

***

      Вернувшись в дом, поставил коробочку на стол, открыл рот, чтобы позвать Эйлин.       Она появилась почти сразу, услышав его шаги.       Поначалу Эйлин не удивилась — начала понемногу привыкать к тому, что он может дейсвительно достать то, что нужно — и начала распаковывать.       Однако увидев, какие именно это были за лекарства, и просчитав сколько это может стоить...       Неверяще, впервые сиплым голосом произнесла:       — Как ты смог?..       Тихон махнул головой, нервно вытирая лоб от пота.       — Сейчас это не важно, нужно побыстрее дать их Северусу... Не хочу, чтобы ему стало хуже.       Эйлин после этих слов поняла — Тобиас давно мёртв.       И не вернётся.       Дрожащими руками взяв коробку и поставила ближе к плите.       После, лишь на долю секунды засомневавшись, прямо на глазах Тихона подковырнула доску. Достала тот самый котелок.       — Я... Мне нужно немного изменить эффективность лекарств, — она посмотрела на него, ища в его глазах хоть какое-то презрение к увиденному... и не увидев, продолжила: — Я помогу Северусу, чтобы ему стало легче.       Взглянув на котелок, доску, саму неё, Тихон молча кивнул.       Не стал расспрашивать, что именно она собирается сделать — даже если для простого человека это выглядит странно.       Отошёл, вышел совсем из кухни, прислонившись лбом к стене.       На секунду слышит, как что-то трескает. Как ломается чья-то палочка.       Закрывает глаза и видит: Тобиас ломает какую-то палочку пополам, а после ругается на Эйлин, когда та ещё была беременна.       Проклятая ведьма.       Последние слова заставили Тихона пошевелить губами, но не произнести в слух.       А после:       — Она не такая...       И не смотря на эти слова, Тихон прижался спиной к стене, положил мозолистую руку на глазах и скатился вниз.       Он сидел, перестав издавать какие-то звуки.       Секунды. Пять. Десять. Двадцать.       Понемногу плечи начали дрожать.       А Тихон — плакать...