ꗃ Глава ⅩⅧ: Крик

      Работа. Дом.       Эйлин. Северус.       Снова работа. Снова депо, что приносило лишь деньги.       Мысли Тихона были похожи на безжизненный механизм и крутились по заданному алгоритму — работать, жертвовать собой, не жить.       И когда он подходил к дому, то увидел того, кто обычно не появлялся, да лишь комментировал язвительно.       Старый, вонящий сигаретами и вонью, однорукий мистер Тёрнер.       Его имени Тихон не помнил даже по воспоминаниям Тобиаса — видимо, настолько всё равно было.       Тёрнер стоял у калитки, держа в руке, между пальцами две бутылки.       Не пьяный — но даже так казался неприятным на вид.              Хотя от него ощущалась та особенная наглость и вера в безнаказанность — ведь таких, как он, обычно не трогают.       И старик смотрел на Эйлин.       Она стояла на крыльце, вцепившись в фартук. Жутко бледная.       Она боялась. По взгляду видно — вспомнила те самые дни, когда Тобиас был особенно пьян, ведя за собой этого старика прямо в их дом. И потом... ничего хорошего не происходило.       Тихон ускорил шаг, сердце громко стучало.       Подходя, заметил — Северуса нигде нет.       — Где Северус? — спросил он, не глядя на Тёрнера, уже ощущая панику по выдуманным причинам.       — Спит, — ответила Эйлин тихо и сразу, хотя это скорее от страха. — У него... температура. Заболел.       Тёрнер усмехнулся, скривив лицо.       Он понял по взгляду Тобиаса, что эта новость ему не понравилась.       — Если бы этот щенок не шлялся где ни попадя, а мать за ним следила, этого бы не случилось, — старик с глухим стуком поднял бутылки и резко рассек ими воздух, имитируя удар в чужой череп. — Надо приложить руку, чтобы стали покладистыми.       Сердце ещё сильнее застучало у Тихона. Но теперь не от паники...       В его голове оглушительно щёлкнуло.       Запах перегара он всё ещё чуял, но он был не от Тёрнера.       Ужас в другом: слова. Те самые слова, из-за которых он ненавидел таких людей.       Таких, как Тёрнер. Таких, как Тобиас. Так, как его собственный отец.       Друзья отца. Они точно так же вваливались в их дом, хлопали папашу по плечу и скалились.       Тихон знал наизусть их слова:       Приложи руку, Иваныч, чтобы он не баловался.       А отец... прикладывал. Ломал. Бил до жутких, болезненных синяков.       И он, маленький ребёнок, сжимался в комок. Хотел врасти спиной в холодный угол, надеяться, что тот его не тронет.       Но он делал больно... и Тихон смотрел, как над ним взлетает огромная, тяжёлая тень отца.       Тихон ощутил очень сильную боль. В груди.       И изнутри, неосознанно, поднималась старая, ядовитая злоба.       Чернота из самой глубины души.       — Вы... что-то хотели, мистер Тёрнер?       Старик хмыкнул, услышав вежливое, казалось бы, обращение.       — А то. Вот, принёс тебе презент, — Тёрнер фамильярно протянул бутылки, и в их тёмном стекле переливалось содержимое. — Ты ж без этого как без рук. Вот и думал... надо бы утешить тебя.       — Я не пью, — резко отрезал Тихон, стараясь даже не смотреть на бутылки. — Заберите.       От Тёрнера послышалось насмешливое и хриплое мычание.       — Ну-ну, Снейп. Все мы знаем, как это бывает, — старик снова повертел бутылками, словно заставляя его идти на соблазн. — Неделя или две — и снова в канаву, дерьмо лакать.       Тихон промолчал, пока старик насмешливо хохотал, продолжая манить этой дрянью в бутылках.       Внутри он думал, что Тобиас не станет докучать ещё больше. Не станет позволять видеть, каким ничтожеством он был.       Но... вот результат.       Я перед ними всё тот же.       Всё тот же пьяница и неудачник.       Эйлин подошла к нему, но он не заметил.       Его голос сорвался.       Он прозвучал так грязно и властно, что Тихон сам себя не узнал:       — Зайди в дом!       Эйлин вздрогнула, будто её ударили.       Побледнела ещё больше, хотя и так её лицо было похоже как у мертвеца.       — Ты...       Тихон застыл, услышав её голос.       Голос... по интонации он звучал так же, как когда-то его мать просила о милости. И когда звала на помощь, хоть знала: никто ей не поможет — даже с маленьким ребёнком на руках.       Тихон посмотрел на неё.       И внутри себя закричал от ужаса:       Я только что заговорил как Тобиас!       Я... как я посмел!..       — Прости, — выдавил он из себя насильно, всё ещё ощущая остатки гнева, но уже понимая итог этой эмоции. — Я... не хотел... Зайди в дом, пожалуйста. Я разберусь.       Тёрнер гнусно сплюнул:       — Извиняться перед бабой? Слабак, да и только.       — Мистер Тёрнер, — произнёс Тихон более твёрдо, и Тёрнер впервые уловил в его тоне нечто такое, от чего захотелось тут же замолчать, — Я просто не хочу, чтобы Вы досаждали. Ни мне, ни моей семье, — выдохнул, видя, что Эйлин всё ещё стоит рядом. — Эйлин... Прошу.       Несколько секунд.       Тихон на мгновение закрыл глаза, услышав её тихие шаги. После медленный скрип двери.       Тёрнер же, скованно усмехаясь, не унимался.       — Ты с ума сошёл, Снейп. Ты себя слышишь? Ты этих двоих никогда не называл семьёй. Мелкого-то размазнёй называл, а бабу свою — сукой. Да и ты сам теперь... — старик не продолжил, но демонстративно намекнул на его вид и образ жизни.       — Закройте рот.       Тёрнер уставился на него с раскрытым ртом.       Больше не улыбался.       Тихон стоял, чувствуя, как под кожей на кулаках натягиваются сухожилия от сильного сжатия.       У него в ушах стоял гул.       Он хотел ударить. Просто свалить этого человека одним ударом и повалить на землю.       Он умел это делать.       На фронте он слишком часто видел, как людей превращают в грязь — не ради победы, а потому что в штабах перекроили карту или сменили лозунги.       Тогда его тошнило от бессмысленности чужих приказов, ломавших чужие жизни.       Но сейчас его собственное тело требовало того же самого: ударить, чтобы этот старик заткнулся. Навсегда.       Тихон не шевельнулся, сдержанно говоря:       — Вы больше не придёте сюда. Никогда. Эти бутылки... — он нахмурился, продолжая смотреть старику в глаза. — Вы продадите или выльете. Это поможет Вам думать перед тем, как открыть рот... Мне всё равно — в любом случае от Вас несёт помоями.       Поколебавшись, Тёрнер что-то начал бубнить.       Развернувшись, зашагал прочь, крепко прижимая к себе бутылки.       Тихон шумно, с надрывом выдохнул. Запах перегара отступил, но это не принесло облегчения.       Переступил порог дома.       Эйлин стояла у плиты.       Она не готовила — просто держалась пальцами за край стола.       Всё ещё бледная. Слегка тряслась.       Тихон хотел что-то сказать, но понял, что сделает только хуже.       Лишь прошёл мимо, не глядя на неё.       Зашёл в свою комнату и притворил дверь.       Сел на край койки, опустив голову.       Его било крупной, неуправляемой дрожью. Всё возвращалось в худшем виде.       Он до боли сцепил пальцы, пытаясь остановить этот тремор.       Руки не слушались.       Воздуха в комнате как будто не хватало.       Становилось невыносимо просто... ждать. И ждать неизвестно чего.       Поднявшись, он рванул к двери и снова прошёл по коридору.       Он вспомнил, как Эйлин говорила о Северусе...       Подойдя к двери в их комнату, аккуратно приоткрыл, вглядываясь.       Свеча догорала в блюдце на подоконнике, еле-еле освещая комнату.       Даже так Тихон увидел то, из-за чего ему стало ещё тяжелее.       Северус лежал на боку, завернувшись в старый плед.       Мальчик хрипло, тяжело дышал через рот.       Лихорадка не спадала.       Он спал и не знал, что происходило на улице до этого.              Тихон прислонился лбом к косяку, понимая:       Я должен быть для них защитой.       И он повторял это ещё несколько раз, пока не понял, как нелепо эту звучит. Так нереалистично.       Они ведь поверили ему. Даже если это сложно назвать доверием.       Они понемногу перестали вздрагивать от шагов.       Эйлин смотрела на него и видела кого-то другого.       Снейп не боялся к нему подходить с просьбой. Хотел читать вместе с ним.       Но всё изменилось, как ему казалось, в тот самый момент — минуту назад он хотел убить человека у забора. И тем самым окончательно потерять доверие этой семьи...       Я должен держаться.       Но я не могу. Я становлюсь как он...       Внутри становилось абсолютно пусто.       Ему хотелось совершать безумные поступки: крикнуть, ударить, увидеть чужой страх.       Он посмотрел на хрипящего во сне Северуса, тихо закрыл дверь и вернулся к себе.       В доме было тихо... Но хорошо ли это?