Призрак в моем доме

Тишина в Малфой-мэноре была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Драко сидел в кожаном кресле в библиотеке, поджав под себя ноги, и смотрел на пылинки, танцующие в единственном луче света, который пробивался сквозь тяжёлые шторы. Он не открывал их уже много месяцев. Свет напоминал о мире снаружи, а снаружи не было ничего, что стоило бы его внимания. На столе рядом с ним стояла нетронутая тарелка с завтраком. Домовики, которых он не увольнял только потому, что не хватало сил даже на это, продолжали приносить еду трижды в день. Иногда Драко заставлял себя сделать несколько глотков чая. Иногда — нет. Сегодня был один из тех дней, когда чай остывал, покрываясь тонкой плёнкой, а он даже не замечал этого. Полгода. Или уже семь месяцев? Он сбился со счёта. Время здесь текло иначе — вязко, медленно, как смола. Дни сливались в один бесконечный серый ком, и единственным, что отмечало их течение, была ночь. Потому что ночью приходил кошмар. Драко не спал уже вторые сутки. Он знал, что если уснёт, то снова окажется в той гостиной. Увидит люстру, которая когда-то сияла тысячами огней, а теперь тускло поблёскивает в темноте. Увидит её. Гермиону Грейнджер, распростёртую на холодном мраморном полу. Её глаза открыты, но не видят. Её губы шевелятся, и каждый раз одно и то же: «Это ты виноват». Он не знал, в чём именно его вина. В том, что он был трусом? В том, что носил метку? В том, что не смог защитить никого из тех, кого любил? В том, что выжил, когда другие погибли? Возможно, всё сразу. Отец умер в Азкабане через три месяца после войны. Сердце не выдержало — так сказали целители. Драко знал, что на самом деле Люциус Малфой просто не захотел жить в мире, где он больше не имеет власти. Мать продержалась дольше. Она приходила в его комнату, сидела на краю кровати, гладила по голове, но ничего не говорила. А потом однажды утром её нашли в саду — она сидела на скамейке, глядя на засохшие розы, и больше не дышала. Драко похоронил её рядом с отцом на фамильном кладбище. Вернулся в дом, закрыл дверь и с тех пор почти не выходил. Он слышал, как осуждающие шёпоты магической Британии долетали даже сюда. «Сын Пожирателя смерти прячется в своём особняке», «Малфой сошёл с ума», «Поделом ему». Ему было всё равно. Пусть говорят. Пусть думают. Он больше не хотел иметь ничего общего с миром, который напоминал ему о войне, о смерти, о том, как он стоял в этом самом доме и смотрел, как Беллатриса пытает людей. Он заслужил этот ад. Он сам выбрал его. Вечер наступил незаметно. Драко не зажёг свечи — зачем? Темнота была привычной, почти уютной. Он сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и смотрел в потолок. В какой-то момент веки его отяжелели. Он боролся со сном, но тело, измученное бессонницей, сдалось. Сон навалился тяжело, без переходов — просто тьма сомкнулась, и он уже стоял в гостиной. Она лежала на полу. Та же поза, то же платье, те же пустые глаза. Свет от люстры падал на её лицо, делая его восковым, неживым. Драко подошёл ближе — он не мог сопротивляться, ноги сами несли его вперёд. Он опустился на колени рядом с ней. Рука потянулась к её лицу, но остановилась в дюйме от щеки. — Грейнджер… — прошептал он. Её губы дрогнули. — Это ты виноват. Он хотел закричать, но голос пропал. Хотел отшатнуться, но тело не слушалось. А она смотрела на него — пустыми, мёртвыми глазами — и улыбалась. Драко проснулся с криком. Он сидел на полу. Кресло, в котором он заснул, опрокинулось, и он лежал рядом с ним, вцепившись руками в ковёр. Сердце колотилось где-то в горле, рубашка прилипла к спине. Он тяжело дышал, пытаясь понять, где реальность. — Грейнджер… — прохрипел он в пустоту, закрывая лицо руками. — Грейнджер… — Ну надо же, Малфой, ты зовешь меня даже во сне? Какая трогательная привязанность. Голос прозвучал так близко, что Драко подскочил на месте. Он резко обернулся, и сердце его пропустило удар. Она сидела в его кресле. Не в том, которое он опрокинул, а в другом — напротив камина. Нога на ногу, руки на подлокотниках. На ней были джинсы и простой свитер, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела так же, как в его кошмаре, но была живой — или, по крайней мере, выглядела живой. В её глазах горел знакомый насмешливый огонёк. — Ты… — выдохнул Драко, отползая назад. — Ты не настоящая. — О, опять это, — она закатила глаза. — Серьёзно, Малфой, ты мог бы придумать что-то более оригинальное. Я, конечно, понимаю, что ты не блещешь умом, но каждый раз одно и то же? — Тебя здесь нет, — его голос дрожал. — Ты — галлюцинация. Или сон. Я сплю. Я сейчас проснусь. Он зажмурился, изо всех сил вдавив пальцы в виски. Сжал веки так сильно, что перед глазами заплясали искры. Медленно открыл глаза. Она сидела на том же месте, даже не шелохнувшись. — Если ты сейчас начнёшь щипать себя, я буду вынуждена напомнить тебе, что это не сон, а ты просто истеришь, как пятилетний ребёнок, — спокойно сказала Гермиона. Драко вскочил на ноги, отступая к стене. Спина ударилась о холодный камень, и это было так реально, что у него перехватило дыхание. — Убирайся, — прошипел он. — Убирайся из моего дома. — Твоего дома? — она приподняла бровь, оглядываясь. — Ты называешь это домом? Скорее склеп. Или помойка. Когда ты в последний раз проветривал? Или убирался? Или, не знаю, разговаривал с живым человеком? — Я сказал, уходи! Она встала. Медленно, плавно, как будто у неё было всё время мира. Сделала шаг к нему. Драко вжался в стену, чувствуя, как паника сжимает горло. — Ты боишься меня, Малфой? — в её голосе появилось любопытство. — Серьёзно? Ты, который прошёл через войну, который видел Волдеморта, который носил эту… — она кивнула на его левое предплечье, — ты боишься меня? — Ты не настоящая, — повторил он, словно это было заклинание. — Ты — плод моего больного воображения. Я схожу с ума. Это просто… просто… — Если я плод твоего воображения, почему ты не можешь заставить меня исчезнуть? — Она сделала ещё шаг. Теперь между ними было не больше фута. — Почему я говорю то, что ты не хочешь слышать? Почему я здесь, хотя ты делаешь всё, чтобы меня не было? Она была права. Если бы она была галлюцинацией, он мог бы просто закрыть глаза, и она исчезла бы. Но она не исчезала. Она стояла перед ним, слишком реальная для видения, слишком… живая. — Что тебе нужно? — выдавил он. Гермиона наклонила голову, разглядывая его, как насекомое под увеличительным стеклом. — Я не знаю, — призналась она наконец. — Я просто… появилась здесь. Я помню битву, вспышку, а потом — темнота. А потом я открыла глаза и увидела тебя. Ты спал на диване и бормотал что-то во сне. Драко вздрогнул. Она видела его кошмары. — Я подумала, что это какой-то розыгрыш, — продолжала она. — Что ты придумал способ меня напугать. Но потом… — Она посмотрела на свои руки. — Я попробовала взять книгу, и мои пальцы прошли сквозь неё. Я пыталась открыть дверь — прошла сквозь неё. Я не могу прикоснуться ни к чему в этом доме. — Ты призрак, — сказал Драко. Сказал так, будто это было самое очевидное в мире. — Я не призрак! — взвизгнула она, и в голосе её впервые прорвалась паника. — Я не могу быть призраком! У меня есть дела! Я нужна родителям, я должна восстановить их память, я должна помогать восстанавливать Хогвартс, я должна… — Ты мертва, Грейнджер, — перебил он. — Ты погибла в битве. Поэтому о тебе ничего не пишут в газетах, поэтому твои друзья не ищут тебя, поэтому ты здесь, в моём доме, а не там, где тебе положено быть. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них стояли слёзы, но она не плакала. Она сжала губы так, что они побелели. — Докажи, — сказала она. — Что? — Докажи, что я мертва. Найди доказательства. У тебя есть библиотека. У тебя есть связи. Ты можешь выяснить правду. — Я не выхожу из дома, — отрезал Драко. — Я не собираюсь… — Тогда я буду приходить каждый день, — перебила она. — И каждый день я буду петь. И танцевать. И рассказывать тебе всё, что я думаю о тебе и твоём трусливом поведении. Я буду преследовать тебя, Малфой, пока ты не начнёшь действовать. — Ты не можешь… — Я призрак, — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то от старой Гермионы Грейнджер, которая никогда не сдавалась. — Я могу делать всё, что захочу. А я хочу знать правду. Она шагнула к нему ещё раз, и Драко почувствовал, как холод исходит от её тела — или от того, что казалось её телом. — Начинай искать, Малфой. Завтра. И она исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя только лёгкое дуновение и запах — неуловимо знакомый, травяной, с нотками корицы. Драко остался стоять у стены, тяжело дыша. Сердце всё ещё колотилось, но теперь к страху примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на… надежду? Или это было просто безумие? Он не знал. Но впервые за долгие месяцы он подумал о том, чтобы взять в руки книгу не для того, чтобы спрятаться в чужих историях от своей собственной, а для того, чтобы найти ответ. Он посмотрел в сторону, где только что стояла Гермиона. Пустота казалась теперь не такой уж пустой. -Твою мать…