Серебряный свет

Дни в библиотеке Малфоев превратились в привычный ритуал. Гарри вставал с рассветом и сразу шёл к стеллажам с книгами по древней магии — он чувствовал, что ответ где-то близко, нужно только перевернуть ещё одну страницу. Рон, который никогда не был жаворонком, просыпался позже, долго пил чай на кухне (домовики Малфоев, сначала шокированные присутствием «кровных предателей», быстро привыкли и даже начали готовить любимые блюда гостей), а потом присоединялся к поискам с видом мученика, обречённого на подвиг. Драко же почти не спал. Он ложился под утро, когда небо за окнами начинало светлеть, и вскакивал через пару часов, когда слышал шаги Гарри в коридоре. Гермиона всегда была рядом. Она парила над его креслом, когда он читал, сидела на краю его стола, когда он делал пометки, молчала, когда он уставал, и говорила, когда он был готов слушать. — Ты снова не ел, — сказала она однажды, глядя, как он отодвигает нетронутую тарелку с завтраком. — Не хочется. — Ты всегда так говоришь. А потом падаешь в обморок от истощения. — Я никогда не падал в обморок. — На прошлой неделе ты чуть не упал с лестницы. — Я споткнулся. — Ты споткнулся, потому что у тебя кружилась голова от голода. Драко поднял на неё глаза. Она стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на него с выражением, которое он уже научился распознавать. Это было её «профессорское» выражение — то самое, которое она использовала в школе, когда пыталась вразумить Гарри и Рона. Тогда оно его бесило. Теперь… теперь оно казалось ему почти домашним. — Хорошо, — сказал он, пододвигая тарелку обратно. — Я съем тост. Чтобы ты заткнулась. — Я не заткнусь. Я скажу, что ты молодец. Он взял тост и откусил маленький кусочек. Гермиона улыбнулась. — Видишь? Не так уж и сложно. — Не разговаривай со мной, как с ребёнком, — буркнул он, но беззлобно. Она рассмеялась, и этот смех — беззвучный, но такой реальный — согрел его изнутри больше, чем горячий чай.

***

Гарри заметил это в тот же день. Он сидел в кресле напротив и делал вид, что читает, но на самом деле наблюдал за Драко. За тем, как тот смотрит на пустое место рядом с собой. За тем, как его лицо меняется — становится мягче, когда Гермиона говорит, и напряжённее, когда она замолкает. За тем, как он улыбается — не той кривой усмешкой, которую Гарри помнил со школы, а по-настоящему, едва заметно, но тепло. — Малфой, — позвал он. Драко поднял голову. — Что? — Ты какой-то… рассеянный последнее время. — Я ищу способ вернуть Грейнджер. Это требует концентрации. — Нет, я не об этом, — Гарри отложил книгу. — Я о том, как ты смотришь на неё. Драко замер. Его пальцы, лежащие на раскрытой странице, побелели. — Не знаю, о чём ты. — Знаешь, — мягко сказал Гарри. — Я уже говорил тебе. Я видел этот взгляд раньше. У себя в зеркале, когда думал о Джинни. Драко молчал. В комнате было тихо, только где-то далеко Рон спорил с домовиком о том, можно ли добавить в омлет ещё сыра. — Это не имеет значения, — сказал Драко наконец. — Она не вспомнит. Даже если она вернётся, она не вспомнит эти недели. Она не вспомнит, как мы спорили о книгах. Как она пела. Как она… Он запнулся, не договорив. — Как она что? — Ничего, — Драко отвернулся. — Не важно. — Ты можешь ей сказать, — осторожно предложил Гарри. — После того, как она вернётся. Объяснить. — И что я скажу? «Здравствуй, Грейнджер, я бывший Пожиратель смерти, который год просидел в своём особняке, а потом влюбился в твой призрак»? Она решит, что я сумасшедший. — Она не решит, — возразил Гарри. — Она умная. Она поймёт. — Или она подумает, что я воспользовался её состоянием. Что я привязался к ней, потому что у меня никого больше не было. — Драко посмотрел на Гарри, и в его серых глазах было столько боли, что Гарри на секунду забыл, кто перед ним. — Я не хочу быть для неё обузой, Поттер. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной. Она заслуживает свободы. Она заслуживает жить, не оглядываясь на меня. Гарри хотел что-то сказать, но Драко поднял руку. — Оставь, — сказал он. — Давай просто найдём способ её вернуть. А остальное… остальное неважно. Он взял книгу и снова углубился в чтение, но Гарри видел, что его глаза скользят по строчкам, не вникая в смысл.

***

В тот вечер Рон, неожиданно для всех, завёл разговор о школе. Они сидели в гостиной, которая за последние недели изменилась до неузнаваемости. Домовики вычистили пыль, зажгли камин, принесли мягкие пледы. Комната, которая раньше напоминала склеп, теперь была тёплой и почти уютной. Драко сидел в кресле, Гарри и Рон — на диване. Гермиона парила у камина, наблюдая за огнём. — Помнишь, Гарри, — сказал Рон, жуя печенье, — на пятом курсе, когда мы создавали Отряд Дамблдора? Гермиона тогда всех организовала. Составила расписание, нашла место, напекла печенья, чтобы мы не голодали. — Она ещё накричала на меня, когда я опоздал на первое занятие, — усмехнулся Гарри. — Сказала, что если я хочу быть лидером, то должен вести себя как лидер. Мне было так стыдно, что я приходил за час до начала все следующие занятия. — А помните, как она ударила Малфоя? — Рон покосился на Драко. — Я помню, — сухо ответил Драко. — У меня до сих пор нос кривой. — Зато ты перестал называть её грязнокровкой, — заметил Гарри. Драко промолчал. Гермиона подлетела к нему и села на подлокотник кресла. — Это был хороший день, — сказала она. — Один из немногих, когда я позволила себе быть не идеальной ученицей, а просто… собой. — Она говорит, что это был хороший день, — перевёл Драко. — Я и сейчас так думаю, — сказал Рон. — Ты заслужил. — Я знаю, — ответил Драко, и в его голосе не было обиды. Только усталость. Гарри посмотрел на него внимательно. — Ты сильно изменился, Малфой. Я не думал, что скажу это когда-нибудь, но… ты изменился в лучшую сторону. — Война меняет всех, Поттер. — Драко помолчал. — И ещё… когда ты год сидишь в пустом доме и думаешь о том, что ты натворил, у тебя есть время переосмыслить многое. — Например? — спросил Рон. Драко долго молчал. Казалось, он боролся с собой, решая, стоит ли говорить. — Например, я понял, что всю жизнь ненавидел не вас, — сказал он наконец. — Я ненавидел себя. За то, что не мог быть тем, кем меня хотели видеть родители. За то, что боялся. За то, что носил эту метку, хотя она была мне отвратительна. Вы были просто… мишенью. Удобной мишенью. В комнате стало тихо. Гарри и Рон переглянулись. Гермиона смотрела на Драко, и в её глазах блестели слёзы. — Это было честно, — тихо сказал Гарри. — Спасибо. — Не благодари, — буркнул Драко. — Это ничего не меняет. Я всё равно сделал то, что сделал. — Но ты пытаешься исправить, — возразил Рон. — Это меняет многое. Драко посмотрел на него, и в его взгляде было удивление. — Ты защищаешь меня, Уизли? Мир сошёл с ума. — Не защищаю, — поправил Рон. — Просто констатирую факт. Если бы я не верил, что ты изменился, я бы не сидел в твоём доме и не пил твой чай. Я бы давно ушёл. — Ушёл бы, но не ушёл, — заметил Драко. — Не ушёл, — согласился Рон. — Потому что Гермиона верит в тебя. А я доверяю её мнению. Гермиона улыбнулась, и Драко почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. — Она говорит, что ты прав, — сказал он. — И что ты всё ещё иногда бываешь идиотом, но в целом ты молодец. — Я всегда это знал, — усмехнулся Рон.

***

Ночью, когда Гарри и Рон уже спали, Драко сидел в библиотеке один. Он не читал — просто сидел в кресле, глядя на огонь в камине. Гермиона появилась из темноты и села на пол у его ног, поджав под себя ноги. В свете пламени она была почти неотличима от живого человека. — Ты не спишь, — сказала она. — Не хочется. — Ты так часто говоришь «не хочется» в последнее время. — Потому что это правда. Она повернулась к нему, и в её глазах отразился огонь. — О чём ты думаешь? — спросила она. Драко помолчал. Потом сказал: — Я думаю о том, что сказал Поттер. О том, что я изменился. Ты тоже так думаешь? — Я знаю, что ты изменился, — ответила она. — Я видела тебя в самые тёмные дни, Малфой. Я видела, как ты сидел в темноте и ждал смерти. А теперь ты сидишь здесь, при свете, и ждёшь моего возвращения. Это не может не изменить человека. — Ты думаешь, я изменился в лучшую сторону? — Я думаю, что ты всегда был лучше, чем сам о себе думал, — тихо сказала она. — Просто тебе никто не дал шанса это доказать. — Ты дала. Она удивлённо подняла брови. — Когда? — Когда появилась в моём доме. Когда не ушла, даже когда я кричал на тебя. Когда заставила меня искать ответы. Ты дала мне шанс. Может быть, единственный в жизни. Она смотрела на него долго, так долго, что он начал жалеть о своих словах. — Ты заслужил этот шанс, — сказала она наконец. — Не потому, что я добрая. А потому, что ты сам его заслужил. Ты мог прогнать меня. Мог закрыться в своей спальне и делать вид, что меня нет. Но ты не сделал этого. Ты слушал. Ты спорил. Ты помог. Ты не сдался. — Я сдавался каждый день, — возразил он. — Но ты не сдался окончательно. Это главное. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. — Знаешь, что я поняла за эти недели? — спросила она. — Что? — Что ты невыносимый, упрямый, самовлюблённый… — Спасибо, Грейнджер. Ты меня вдохновляешь. — Дай закончить, — она шутливо шлёпнула его по колену, и её рука прошла сквозь него, оставив лёгкий холод. — Ты невыносимый, упрямый, самовлюблённый, но при этом… ты хороший человек. Настоящий. Тот, на которого можно положиться. И я рада, что ты появился в моей жизни. — Даже если ты появилась как призрак в моем доме? — спросил он. — Даже так, — ответила она. Они помолчали. В камине догорали дрова, и тени плясали на стенах. — Грейнджер, — сказал Драко. — Малфой? — Ты красивая. Она замерла. В свете умирающего огня её лицо казалось совсем прозрачным, почти нереальным. — Что? — переспросила она. — Я сказал, что ты красивая, — повторил он. — Я хотел сказать это давно. Ещё в школе, наверное. Но тогда я был идиотом. А сейчас… сейчас я просто хочу, чтобы ты знала. Она смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы. — Малфой… — Не надо ничего говорить, — перебил он. — Я знаю, что это ничего не меняет. Я знаю, что ты не вспомнишь эти дни, когда вернёшься. Я знаю, что ты, возможно, никогда не узнаешь, что я… — он запнулся. — Что я чувствую. Но я просто хотел сказать. Чтобы ты знала. Она долго молчала. Потом протянула руку и коснулась его щеки. Он почувствовал холод — такой сильный, что у него перехватило дыхание. — Я вспомню, — сказала она. — Я вспомню всё. Каждый день. Каждый разговор. Каждый твой взгляд. — Что? — он резко повернулся к ней. — Но ритуал… ты сказала, что ритуал сотрёт… — Я не знаю, сотрёт или нет, — перебила она. — Но сейчас я помню. Я помню, как ты сидел в темноте и ждал смерти. Как ты впервые улыбнулся, когда я спела ту дурацкую песню. Как ты сказал, что я красивая. Я помню всё. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что Драко показалось, будто в комнате зажгли все свечи сразу. — Я не знаю, что будет после, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, эти дни были настоящими. Ты — настоящий. Он протянул руку, чтобы коснуться её лица, зная, что пальцы пройдут сквозь, зная, что он не сможет её почувствовать, но ему нужно было попробовать. Его пальцы коснулись её щеки — и на мгновение ему показалось, что он чувствует тепло. Всего на секунду. А потом её рука прошла сквозь его, и холод вернулся. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — спросила она. — За то, что появилась. За то, что не дала мне умереть. За то, что ты есть. Она улыбнулась и исчезла, оставив его одного в комнате с догорающим камином и сердцем, которое билось так громко, что, казалось, его можно было услышать во всём доме.

***

На следующее утро Драко спустился в библиотеку раньше обычного. Гарри и Рон ещё спали. Он сел в кресло, взял книгу, но не открыл её. Смотрел на пустое место напротив, где она обычно сидела, и ждал. Она появилась через несколько минут, когда солнце уже поднялось над горизонтом и золотистый свет залил комнату. — Ты рано, — сказала она. — Не спал. — Опять? — Опять. Она села напротив, скрестив ноги, и посмотрела на него. В утреннем свете её лицо было почти невидимым, но он всё равно видел её. Всегда видел. — Я думал о том, что сказал прошлой ночью, — начал он. — О том, что ты красивая. — Я помню, — тихо ответила она. — Я не жалею, что сказал. Но я хочу, чтобы ты знала: я не жду ничего взамен. Я не жду, что ты вспомнишь. Я не жду, что ты будешь думать обо мне, когда вернёшься. Я просто… — Ты просто что? — спросила она, когда он замолчал. — Я просто хочу, чтобы ты жила, — сказал он. — Жила по-настоящему. Нашла родителей. Вернула им память. Путешествовала. Смеялась. Делала всё, что не успела. Я хочу, чтобы ты была счастлива. — А ты? — спросила она. — Чего хочешь ты? Он помолчал. — Я хочу быть достоин того, чтобы хотя бы смотреть на это счастье. Она смотрела на него долго, и в её глазах было что-то, чего он не мог прочитать. — Ты уже достоин, — сказала она. — Ты всегда был достоин. Он хотел ответить, но в дверях послышались шаги. Гарри и Рон спускались к завтраку, и их голоса эхом разносились по коридору. — Мы поговорим об этом позже, — сказала Гермиона и исчезла. Драко остался сидеть в кресле, чувствуя, как колотится сердце, и думая о том, что, возможно, впервые в жизни он хочет не просто жить, а жить для кого-то.

***

В тот день они нашли ещё одну зацепку. Рон, который копался в самом дальнем углу библиотеки, наткнулся на дневник какого-то древнего мага, который описывал ритуал, очень похожий на тот, что им нужен. — Смотрите, — сказал он, показывая растрёпанную тетрадь. — Здесь написано, что для успешного возвращения души нужно не только заклинание и ингредиенты, но и эмоциональная связь. Душа должна хотеть вернуться. Она должна чувствовать, что её ждут. — Она хочет, — сказал Драко. — Она хочет вернуться больше всего на свете. — Этого недостаточно, — прочитал Гарри. — Душа должна чувствовать, что её ждёт не просто возвращение в тело, а возвращение к чему-то. К кому-то. К жизни. — К родителям, — сказала Гермиона. — Я хочу вернуться к родителям. — К родителям, — повторил Драко. — Она хочет найти их. Гарри и Рон переглянулись. — Этого может быть достаточно, — сказал Гарри. — Но… Малфой, ты был с ней всё это время. Ты был её связью с миром. Ты — её якорь. Может быть, это не только родители. Драко молчал. Он знал, что Гарри прав. Он знал, что она хочет вернуться не только ради родителей, но и ради друзей, ради жизни, ради всего, что она не успела. Но он также знал, что не имеет права надеяться, что она вернётся ради него. — Мы сделаем всё, что нужно, — сказал он. — Мы вернём её. А остальное… остальное уже не важно. Гермиона смотрела на него, и в её глазах было что-то, что противоречило его словам. — Важно, — прошептала она, но он сделал вид, что не слышит.

***

В ту ночь Драко снова приснился кошмар. Он стоял в гостиной, а она лежала на полу, бледная и неподвижная. Он кричал, звал её, но она не просыпалась. А потом она открыла глаза и сказала: «Почему ты не спас меня?» Он проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Гермиона сидела в кресле у окна, и лунный свет делал её почти прозрачной. — Опять? — тихо спросила она. Он кивнул. — Я здесь, — сказала она. — Я никуда не ушла. — Я знаю. Она подплыла ближе и села на край его кровати. Он чувствовал холод, исходящий от неё, но не отодвинулся. — Ты боишься, что я не вернусь? — спросила она. — Я боюсь, что ты вернёшься и не вспомнишь, — ответил он честно. — Не вспомнишь эти дни. Не вспомнишь нас. — Я вспомню, — твёрдо сказала она. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Я — Гермиона Грейнджер. Я помню всё. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. — Если я не вспомню, — сказала она, — ты мне расскажешь. Обо всём. О том, как я пела. О том, как мы спорили. О том, как ты сказал, что я красивая. Ты расскажешь, и я поверю. — Откуда ты знаешь, что поверишь? — Потому что я доверяю тебе, — просто ответила она. Он смотрел на неё, чувствуя, как что-то большое и светлое заполняет его грудь. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — снова спросила она. — За доверие. Она наклонилась ближе, и он почувствовал запах травы и корицы. — Ты заслужил — сказала она. — И я буду доверять тебе всегда. Она исчезла, оставив его одного в лунном свете, с сердцем, полным надежды.

***

На следующий день Гарри нашёл его в библиотеке ранним утром. Драко сидел с книгой, но не читал — смотрел в окно, где занимался рассвет. — Ты не спал? — спросил Гарри. — Нет. Гарри сел напротив. — Ты влюблён в неё, — сказал он не вопросом, а утверждением. Драко повернулся к нему. В его глазах не было отрицания. — Да, — сказал он просто. — Влюблён. — Она знает? — Да. — И что она сказала? Драко помолчал. — Она сказала, что доверяет мне. Гарри кивнул. — Это много, — сказал он. — Для Гермионы доверие — это больше, чем любовь. Если она доверяет тебе, значит, ты для неё не чужой. — Я не знаю, что будет после, — сказал Драко. — Когда она вернётся. Когда вспомнит или не вспомнит. — А что ты хочешь? Драко долго смотрел в окно, где солнце поднималось над садом, заливая золотым светом заросшие розы и покосившуюся скамейку. — Я хочу быть рядом, — сказал он наконец. — Даже если она не вспомнит. Даже если она не захочет. Я хочу быть рядом. Просто чтобы убедиться, что она счастлива. Гарри улыбнулся. — Ты и правда изменился, Малфой. — Ты уже говорил это, Поттер. — Я повторю. Ты изменился. И это хорошо. Они сидели в тишине, глядя на восход, и впервые за долгое время Драко чувствовал, что будущее — не тёмная бездна, а что-то, что может быть светлым. Ради неё. Ради себя. Ради того, чтобы жить.